Опубликовано 14 апреля 2022года
Мне всегда снились очень интересные, насыщенные событиями, ощущениями, цветом и музыкой сны с закрученными сюжетами – хоть по пробуждении берись за перо да пиши толстые приключенческие романы. Было дело, приснился сон даже со вкусом, когда во сне я откусила свежую, мягкую булочку с яблочным повидлом, совершенно явственно ощущая во сне вкус яблочного повидла, полезшего из булочки, настолько много начинки в ней оказалось. В том сне ко мне подошла собака, надеясь на угощение, и я уделила ей половину булочки, которую она приняла аккуратно и благодарно, и проснулась. Я не умею толковать сны, и обычно этим не занимаюсь, но несколько раз мне снились и вещие сны, суть которых я поняла уже позже. Случались сны, отражающие мои реальные проблемы в несколько иносказательном виде, впрочем, довольно понятном и объяснимом при помощи психологии. Мне даже снились сны с продолжением – проснешься по какой-либо насущной надобности, по утолении оной вернёшься в постель, снова сладко заснёшь и смотришь себе продолжение прерванного сна прямо с места пробуждения, что-то вроде срабатывания кнопки паузы в проигрывателе. Очень часто я решала во сне какие-либо задачи, которыми изрядно морочила свою голову перед сном, упорно работая над текстом или дизайном украшения. Проснувшись, я зачастую отчетливо видела полностью готовое решение поставленной самой себе задачи – пока я мирно спала, мой мозг проводил всю необходимую работу и выдавал с пылу, с жару результат, который оставалось только записать или осуществить. А вот кошмары мне практически не снятся. Когда-то доводилось видывать что-то подобное, особенно в молодости, в те времена, когда ещё в Советском Союзе появились первые видеосалоны и за рубль, кажется, можно было посмотреть фильмы и мультики, в том числе и фильмы триллеры и ужастики, настолько впечатлявшие, что после отражались в памяти кошмарными сновидениями. С тех лет я не любительница дергающих нервы фильмов и практически их не смотрю, очень и очень редко. Вот с месяц назад разве что захотелось пересмотреть «Ван Хельсинга», чтобы немного отрешиться от жуткой, внезапно обвалившейся на нас реальности. И какой же это теперь оказался милый, уютный, домашний фильм – вампирчики, добрый и самоотверженный монстрик Франкенштейнчик, график Дракула, такой симпатичный и сексапильный в исполнении Ричарда Роксбурга, про средоточие эротических грёз миллионов девушек и женщин Хью Джекмана в роли неутомимого убийцы всякого рода инфернальной нечисти Ван Хельсинга я уж просто умолчу. Прекрасный фильм, просто прекрасный! И кошмары после него мне не снились, как и до того за последние пару десятков лет.
За минувшие полтора месяца никаких сновидений у меня не было, вернее, должно быть, я их просто не запомнила, только какие-то непонятные обрывки, что-то смутное, не определяющееся, не запоминающееся.
Вот только один сон, приснившийся в первые недели войны, увиделся мне чётко и ясно и запомнился до последней секунды.
Та ночь была очень тревожной – громко и сильно бабахкало где-то совсем рядом, и время от времени за окном полыхали яркие вспышки близкого огня, озаряя снаружи плотно закрытые шторы и освещая на мгновения всю комнату внутри кроваво-красным светом. Уснуть, разумеется, не удавалось, какой уж тут сон, когда то и дело дёргаешься в сумасшедшей панике, то ли бежать куда-то, то ли ещё рано и всё как-то обойдётся и утрясётся, то ли уже слишком поздно, и бежать куда-то ещё опаснее, чем остаться под хлипкой защитой стен дома. Только изредка, в редкие промежутки затишья, я, начисто обессиленная и вымотанная переживаниями за сына и кота, находившихся в соседней комнате (там, как мне казалось, безопаснее), отключалась сродни потере сознания, мгновенно проваливаясь в глухое, чёрное забытьё вообще без каких-либо сновидений, и спустя считанные минуты, как бесстрастно показывал лежащий под рукой смартфон, нервно подрывалась снова.
Ближе к утру, когда уже постепенно, робко и неуверенно, словно сама заря была страшно напугана происходящим и раздумывала, выходить ли или ещё погодить, начало светлеть небо, и военная вакханалия затихла, наконец, хвала всем богам, которые только были и есть в человеческом общественном сознании и которым я, кажется, неумело, но страстно молилась все эти часы (дни? годы? вечность?) разнузданного торжества ликующей преисподней, я смогла всё-таки уснуть, именно уснуть, а не отрубиться. Вот тогда-то мне и приснилось, будто мы находимся у себя дома, с сыной и котом, с собранной и поставленной наготове в прихожей «тревожной» сумкой с документами, деньгами, флешками с семейными фотографиями, зарядками для смартфонов, лекарствами, питьевой водой – со всем необходимым и самым ценным, с тем не слишком тяжёлым, что доведётся схватить и унести с собой, если понадобится без оглядки бежать в момент неотвратимой опасности, с тем единственным, что, возможно, уцелеет от нашего дома, от нашей прежней жизни. И в этом сне я очень точно знала, что вот сейчас что-то невыразимо страшное, неумолимое, остромордое, до отказа начинённое мучительным и смертельным, прилетит со стороны заклеенного скотчем окна, оттуда, из-за адски полыхающих красным штор, разметав по всей комнате куски стёкол, обломки рам и кирпичей стен, и обрывки штор, и попадёт прямо в нас, и взорвётся, вспыхнув багрово-жёлто-белым пламенем, и опалит всё тут до черноты, всё, некогда любовно выбранное, приобретённое, бережно и с радостью новой покупки принесённое в любимый, родной дом… И сбежать от этого некуда. Не убежать. Никуда. Хотя я ещё мечусь, ищу, куда спрятаться, в коридор, в прихожую, где не достанет, может быть. Хватаю в охапку кота, кошачью переноску, «тревожную» сумку с документами, деньгами, фотографиями, лекарствами, питьевой водой...
И тут я отчётливо вдруг осознаю, что неотвратимо достанет везде, и нет такого места, чтобы спрятаться, на всей земле. На всей земле. Вот нет такого места, куда бы в любой момент не ударило что-то страшное, неотвратимое, неизбежное, смертельное, на всей земле - НЕТ. И проснулась с ощущением этого тоскливого безнадёжного ожидания, что вот сейчас... сейчас… сейчас…
Нет, я очнулась не в холодном поту от ужаса. И не с дико колотящимся сердцем, захлёбывающимся адреналином. Никакого сердца я, как мне кажется, вообще не почувствовала. И, неподвижно сидя в постели с широко открытыми и замершими, будто остекленевшими глазами, была пронзительно холодна, суха и гладка на ощупь, как и серая бетонная плита полнейшей безнадёги, залившаяся и заполнившая меня внутри всю, без остатка и застывшая там навсегда.
И я поняла, что теперь этот сон мне ещё не раз будет сниться, и это тоскливое, безнадёжное ощущение теперь останется во мне до самой смерти.