В садике я узнала, что такое любовь. Мне нравился один мальчик, узбек. У него потрясающее имя было – Акбар, и по моему восприятию он был обалденно красив настоящей мужской красотой. Т.е. мужественно красив. Наша симпатия была взаимна. Детсадовская общественность дразнила нас «Тили-тили-тесто!..». Общественность была не очень разборчива в тонкостях отношений подобного рода, поэтому про тесто меня дразнили с еще несколькими другими мальчиками помимо Акбара. Но все эти дразнилки были ничто по сравнению с дразнилками про нас с Акбаром. Если дразнилки про других мальчиков, которым я нравилась, для меня были ничто, зуд безобидного москита – попищит, и замолчит, то с Акбаром все срабатывало иначе. И чувство стеснительности, и счастья, что нас с ним так дразнят, это звучало прямо каким-то блаженным свадебным маршем; и было жгучее желание собственности, и нежность, и бунт против неё, этой нежности, непонятно, откуда и зачем взявшейся, и гордость на зависть другим девчонкам, и радость оттого, как именно он улыбается, когда дразнили именно нас с ним, и много еще всякого взрослого ассортимента признаков, голосующих за любовь. Но всё это было лишь предысторией. А сильное чувство к нему накрыло меня однажды после тихого часа (а стояла жара, как всегда) мы проснулись, и я вдруг увидела, как по его виску сползает вниз маленькая капелька пота… У меня внутри аж так перевернулось все, что я чуть не задохнулась! Я рассказываю сейчас о чувствах девочки примерно четырёх лет… Став постарше, я влюблялась еще и в других мальчиков, и вообще, в персонажей, но чувство, которое я испытывала к Акбару, было несравнимо сильнее.
Возможности продемонстрировать друг другу свои симпатии мы почти не использовали. Таким образом, возможно, интуитивно защищая и сохраняя то, чем обладали. Только иногда. В играх. «Али Баба!», «О чем, слуга?». Я бегу в цепь, выстроившуюся напротив нашей, и его рука удерживает мою. Я не подыгрываю себе, я на самом деле стараюсь прорваться! На самом деле! Но… ведь именно в том месте, где стоит он… Несколько мгновений моего (и его?) блаженства. Его рука больше, сильнее, грубее на ощупь, она явственно отличается от моей, и это естественно, и здорово, это ведь его, а не моя рука… И она любима мной, как и все остальное в нем, хотя я об этом – никому!… Никогда!… Ведь мы только лишь дети, способные даже самыми серьёзными проявлениями вызывать у взрослых не сопереживание, даже не намек на него, а лишь оскорбительные улыбки сладкого умиления, превращающие все эти страстные детские любовные переживания в нечто, над чем можно похихикать; во что-то стыдливое, не к месту подсмотренное, обрушив великолепие водопада наших чувств в некое убожество, после которого хочется побыть наедине с собой, чтобы вернуть всё на свои места, и очистить себя от наносной чужой нечистоты. … Когда взрослые говорят, что дети не могут любить – это неправда! Дети чертовски, невероятно чувственны! Но в детской любви изначально не предполагается надежды на продолжение, как бы этого ни хотелось, и как бы это ни казалось возможным. Взрослые вечером вернутся в один дом, к одному столу, в одну постель, и будут делить одно время на двоих, а у детей все по-другому. Детская страсть, в отличие от взрослой, живёт моментом, сегодняшним днём, тем, что дано, а не тем, что будет, не планами, не воплощением, не желанием насытиться чувством. Она сиюминутна, и потому, возможно, даёт более сильные переживания. Но судить об этом могут лишь те, кто испытывал подобное, а не те, кто уверен, что такого не может быть. Это – как роман с монахом. Свойство человеческой натуры – быть неудовлетворенными, с каждым малейшим достижением стремясь к еще большему. А детская любовь – как полет мотыльков – красота, готовая оборваться в любой миг. Тем она, наверное, может быть и ярче, и незабываемее любви взрослой.
Порой и взрослые, имеющие достаточный житейский опыт, влюбляясь, становятся вдруг чистыми и простыми, как фасолевое зёрнышко без шелухи, как ягнята без поводыря, не знающие дороги, и абсолютно беззащитными… И даже самый короткий путь любви способен поранить сердце. А у детей все острее, болезненней; дети, ещё не понимая до конца, что происходит с ними, часто не имеют возможности ни с кем посоветоваться, боясь, что хихикать над бурей внутри станут и свои (дети) и чужие (взрослые) тоже. Мы один на один со своим открытием, со своей любовью, а это именно любовь, а никакое не содержимое детских пеленок; но, не зная, что с этим делать, мы, большинство из нас, мучительно и потихоньку эту любовь в себе истребляем. Даже не подозревая, что это, возможно, единственный способ её сохранить. Играя изо дня в день в прятки, догонялки, дочки-матери, доктора, Гагарина и прочее. Незаметно для окружающих, и даже, как правило, для человека, которого любишь. Украдкой срывая блаженство нечастых прикосновений и пронзительно совпадающих взглядов из разных углов комнаты или игровой площадки, мы учимся быть взрослыми. Притворяться, что ничего не происходит. Инстинкт самозащиты. Не всегда уместный, порой ведущий некоторых к пожизненному одиночеству, но всегда неизбежно надёжный… Влюбчивость, как и талант, не зависит от возраста. На человеке нет никаких годовых колец, как на дереве, и все его возрастные периоды – это развитие личности, а не возраста, как такового.
Возможно, взрослые проблемы вроде невозможности до конца открыться, до конца быть собой, имеют истоки в детстве.
Несмотря на мою любовь к Акбару, во всех играх в дочки-матери я придумывала, что моего мужа зовут Игорем. Всегда. Я была уверена, что моего мужа будут звать именно так. Из разряда необъяснимого. И не ошиблась… Но Акбар, в смысле чувства к нему, были настолько сильны, что запомнились на всю жизнь.
Я уже писала об этом ранее: всё, что не имеет прежнего опыта, является сильнейшим впечатлением, и ярким воспоминанием.
Мы частенько в играх меняли себе не только имена, но и пол. Всё, сегодня я мальчик Валера. Сообщу об этом всем, и не буду отзываться больше ни на какие другие имена. Какое-то время эта навязчивая идея работала, а потом забывалась. С самоидентификацией у детей всё просто, не так, как у взрослых. Вот мою бабушку, к примеру, никогда в жизни не убедишь думать, что она мальчик Валера. А мы, детвора, в своих игровых фантазиях легко меняли себе пол и имена. И абсолютно комфортно чувствовали себя в новой придуманной ипостаси, хоть и продолжалось это недолго. Жизнь - это "попробовать". И здорово, когда есть возможность это сделать в детстве, когда все вокруг пробуют себя.
