Продолжение-8
Все ранее опубликованные части можно прочесть в отделе подборки. Туда-же буду добавлять новые.
===================================================
На привокзальной площади он увидел один-единственный автобус – сорок девятый, тот самый, который ему нужен. Он протиснулся как можно дальше от двери, что бы не беспокоили входящие, довольный тем, что ждать не пришлось.
Уютно стоялось Ковину в автобусе, оттого и нескоро обеспокоило: почему он не едет? Кого и зачем ждет?
Подошел автобус сорок шестого маршрута. Высадил приехавших, сразу же двинулся к посадочной площадке. Людей в него набилось столько – рессоры провисли, едва двери закрыл и еле уполз с площади.
Водитель сорок девятого, наконец, запустил двигатель. Пассажиры оживились, но напрасно. Прогревание затянулось на целых пятнадцать минут. Люди возмущались, сетовали, просили водителя трогаться, но увы: затылок и спина у водителя были словно свинцовые.
«Вот бы мне такую глухоту, невозмутимость и толстокожесть, — позавидовал в черную минуту Ковин. – Чтоб на работе и дома, перед Викой и перед людьми вот так же ничего не произошло, да за это еще б давали премиальные! Но поглядите, не уж-то в самом деле поехали?»
Дома Ковина поджидали Вика и Сережа. Он разозлился на себя за неумение совладать собой, на Вику, так не кстати привезшую сына.
Он напрочь забыл, что сам не однажды просил Вику привезти Сережу наладить барахливший магнитофон, который намеривался взять в дорогу и там, наконец, прослушать всю собравшуюся фонотеку. Именно поэтому Сережа и приехал и уже отладил что-то там в магнитофоне, который теперь громко, бесцеремонно исторгал похотливо – сиропную мелодию песни, исполняемую одним из популярных ансамблей. Ковин раздраженно покосился на истекающий истомой магнитофон, и Вика чутко выключила его
Чай пили при угрюмом, бестактном, особенно по отношению к Сереже, молчании. И на вокзал в подвернувшимся такси, ехали, словно случайные попутчики.
- Давайте-ка будем прощаться, — сказал Ковин. – зачем доброе дело превращать в пытку.
Он едва коснулся губами Викиной щеки, пожал руку Сереже, поставил чемодан и портфель в тамбур, вскинул на спину рюкзак и поднялся в вагон.
- Вот это да! А магнитофон забыли. – всполошился Сережа.
Ковин оглянулся:
- Нет, Сережа, не забыли. Обойдусь и без песен, особенно таких приторно счастливых, какие ты крутил. Да и руки заняты.
Проводница попросила не загораживать дорогу, пройти в вагон.
Пока он убирал вещи на багажную полку, его не покидало ощущение, что за ним, как за слабым, серьезно больным, настороженно следят. Взглянув в окно, он наткнулся на бесслезно плачущие глаза Вики, сострадательные, укоризненные. Сережа смотрел искоса ничуть не виноватясь перед ним, напротив, он виноватился перед матерью за его, за Ковина, тоскливо-молчаливого и не ласкового к матери.
Ковин подошел к окну. Не приемля ни жалости Вики, не разочарованного укора Сережи, он увидел вдруг: его провожают не просто заботливая, бескорыстная, любящая Вика и ее сын Сережа, а мать и сын провожают мужа и отца, а он и таковым никогда раньше не признавал и признавать не хочет.
Вика не шелохнулась, под неуступчивым взглядом Ковина. Ее смятение выдали лишь две слезы, выкатившиеся из глаз, но она этого даже не почувствовала. Она ждала отчего единственного обещающего слова, а он молчал. Словно окаменевший, смотрел он на нее, пока не тронулся поезд.
Сережа что-то прокричал. Ковин не расслышал что, но сказанное Сережей прочитал на его лице, как на бланке срочной телеграммы: «Возвращайтесь поскорее. Поправляйтесь. Мы Вас ждем».
Продолжение следует.
Если вам понравилась моя повесть подписывайтесь на мой канал и ставьте лайки.