Яга поднялась засветло. Не дело валяться, когда в доме гость. Шуметь не стала, но и особенно тихариться тоже. Изба толстостенная, двери в гостевую комнату хорошо пригнаны, звук бабкиного хлопотания сну не помеха. "Хорошо гостям спится. Да по лесу вчера её ухайдокала. Пусть отдыхает".
Бабка приготовила себе завтрак, поставила обед, поднялась по деревянной стремянке к длинной полке под потолком, где стояла заветная банка с подсыхающим зефиром. Увидела на поверхности старого дерева пыль веков, провела по ней пальцем. Бороздка получилась неглубокая, но заметная. Хмыкнула и оставила как есть. "Генеральную пора делать". Проверила зефир - потрясла банку с ним, прислушиваясь к звуку. "Не досох до нужной кондиции". Поправила тряпицу на горлышке и вернула банку на место.
Свежий зефир Яга любила. Но ещё более уважала засохший. Он хрустел на зубах как хрупкое безе. Ломался разными кусочками и таял во рту. Безе присылала Красная Шапочка, а зефир от Марьи-Искусницы. На безе Яга тут же звала Лешего, заваривала добрый чай, и они на пару смаковали Шапочкины дары. Зефирки же Ягуша сразу припрятывала. Леший тоже предпочитал зефирные засушки.
"Ладноть, рахат-лукумом гостьюшку угощу, да вареньем. Вчера ежевичный не вытаскивала. И пирожки затею".
Пока гостьюшка спала, бабка напекла пирожков с рисом, прошлась по двору ежедневными заботами, замочила в бане стирку, посмотрела на мир душой и сердцем и вернулась в дом.
Мари-Кэтрин в гостевой сорочке, тёплом вязаном халате и мягких шерстяных носках сидела у окна и поёживалась. Не столько от прохлады, сколько от уходящего сна.
- Доброе утро, дитятко. Как спалось, милая?
- Доброе утро, бабушка. Прекрасно! Мне снилась стая птиц. Потом появился мой муж, и мы пошли с ним по зелёному лугу.
- Соскучилась по милому?
Мари-Кэтрин кивнула.
- Тогда давай-ка, золотая, позавтракай, и я вторым заходом, - пока шёл утренний разговор, бабка успела помыть руки, накрутить омлет, помыть овощи, и как-то скоро и незаметно, будто всё само собой, и сготовилось.
- Садись за стол, подкрепись без спешки и примемся за дело.
После завтрака бабка показала кивком на диван, и Мари-Кэтрин уже привычно, без опаски пошла к нему. Яга достала из сундука два пледа. Один подала девушке:
- Печь маленько стопила с утра, для пирожков тока, - и уютно устроилась в своём кресле.
Бабка подождала, пока гостья укроется пледом, выразит готовность внимать, и заговорила:
- Ну, что ж, милая, обещала рассказать о метафоре твоей сказки, расскажу, - и предвосхищая вопрос, продолжила. - Метафора, по-нашенски, иносказание. Скрытная сторона. Не то, что скрыл Борода, а то что спрятал автор за петельками слов. Даже если и не ведал об этом.
- Как это не ведал? Он же сам придумал.
- Придумал или душевно пересказал события. А фрейды и юнги... Хотя... Не они первые. Народ! Народ в сказках видит иносказание. Хм... Народ-то народ, а был же ещё Эзоп... - бабка задумалась. Но потом вспомнила, что не на лекции, а на консультации, напомнила себе своё любимое "не грузи, не грузим будешь" и продолжила. - Ладноть, милая, что бы там ни было, будем иное сказание черпать из мудрости твоей сказки.
Бабка сделала короткую паузу, чтоб Мари впитала её мысль и начала объяснять метафору.
- Итак, всё, что в сказке, это ты.
- Я? - удивилась Мари-Кэтрин. - И Синяя Борода? - глаза Мари широко раскрылись.
- Да. Всё ты или твоё. Вот смотри. Любой персонаж, человек ли, животинка, птица - всё твоё отражение, твоя частичка. Не часть плоти, а часть души и всего, что к ней прилагается. Чувства твои, взгляды, то, что ты ценишь больше всего и чего боишься.
- Неужели я такая ужасная? - у Мари-Кэтрин вытянулось лицо.
- Нет. Не такая. И не ужасная вовсе. Если и есть пугалки да страшилки, то мы ж с ними разберёмся. И смотри, я сказала, что всё, что в сказке - это ты. Но ты скроена не только из сказки. В ней показано то, что дал увидеть автор. Ты богаче и душой, и сердцем, а сейчас и опытом.
Мари-Кэтрин пока мало что поняла, но кивнула, выразив готовность слушать Ягу.
- Начнём с Бороды. Это твой запрет. Запрет на неизведанное. Он силён и страшен. Так и правда, неизведанное пугает, страшит, потому что кто ж знает, что за углом. Хорошее или плохое? Полезное или опасное? А вот, что ты себе запрещаешь, это отдельный разговор. Частенько запрет оправдан. Далеко не всегда, но частенько.
- Это когда нельзя переходить реку по первому льду? Тогда оправдан?
- Да, - кивнула Яга и продолжила. - Иногда ты даже не знаешь, что ты себе запрещаешь.
- Как же это, бабушка Яга?
- Это когда запреты не проговариваются, а с молоком матери передаются. Само собой разумеются. Ты даже не понимаешь, что можно то, что и в голову тебе не приходит. Но это ещё одна отдельная история, мы сегодня о ней не будем.
- Хорошо, бабушка.
- Запреты мы не нарушаем по разным причинам. Одни, потому что знаем о последствиях. Это разумно, - бабка коротко задумалась, - да, чаще всего это разумно. Иные, из-за страха или неуверенности.
- Получается, я чего-то боюсь?
Яга пристально посмотрела на Мари, наклонив голову чуть на бок.
- Все чего-то боятся. Кто-то боится и не делает, кто-то боится и всё равно делает. У тебя был страх себя, своих,.. - Яга подбирала слова, - свойств души, - Яга снова задумалась, - порывов души. Ты загнала их в каморку. Убитые Бородой жёны - это и есть убитые тобой порывы души. Вот в чём метафора. Понимаешь?
- Да, бабушка, теперь понимаю, - тихо промолвила девушка.
Яга не стала нарушать её задумчивость. Она видела, как в душе Мари-Кэтрин смятение постепенно превращается в понимание. Как у неё появляются новые мысли. И что у Мэри вот-вот родятся новые вопросы.
- Бабушка, а если убитые жёны - это убитые порывы души, то можно ли их воскресить?
Бабка радостно отметила для себя "умница, как же ты хороша в своих раздумьях!"
- В твоей сказке нет, - и тут же заметила печаль гостьи. - Не печалься, милая, у тебя другая история! К тебе примчались братья! Чем не новые порывы, если мы про метафору. Они храбрые, ловко справились с твоим страхом, преодолели его. И потом, раз ты пришла ко мне, мы можем с тобой определить каждую из двенадцати жён по твоим разумениям. Кто из них что означает? Стоит ли воскрешать? И как воскрешать?
- Ой, хочу, бабушка! Очень хочу!
- Что ж, золотая, можем прямёхонько сейчас, если готова.
- Готова, бабушка! Чтоб не вертелся этот ужас перед глазами. Мне мой милый муж часто говорит, что я печалюсь. А я всё несчастных женщин вспоминаю.
- Дык, поменять картинку я тебе помогу. Была тёмная, будет светлая. Будь готова пройти снова через страх. Это для дела надо.
Бабка получила согласие и тонко и протяжно дунула в сторону гостьи. Лёгкий ветерок долетел до места между бровями Мари и растёкся вдоль всего лица, проник внутрь, рождая воображение девушки. Та закрыла глаза.
- Вернись, милая, в сказку. Вспомни, как открыла каморку и зашла внутрь. Увидела? Тебе ничего не угрожает. Запрет снят. Ты спокойно можешь выбрать любую из двенадцати женщин и подойти к ней. Что ты видишь?
Мари-Кэтрин с паузами, тихим голосом начала говорить:
- Я почему-то пошла в левую сторону от двери... Там молодая женщина в тусклом платье... Я смотрю на неё и от неё идёт смрад.
Яга наблюдала за Мари. У той появилось выражение брезгливости от ужасного запаха.
- Спроси у неё "Кто ты? Я тебя не обижу."
- Кто ты? Я тебя не обижу, - и после паузы ответила голосом чуть тоньше и светлее, - Я твоя женственность. Я убита насмешками и завистью. У меня не осталось сил. Я не знаю, как возродиться, - последние слова Мари произнесла едва слышно.
- У тебя на поясе кошелёк, загляни в него, - бабка тихим голосом повелела Мари-Кэтрин. - Что там?
Девушка шевельнула пальцами, будто открывая завязки:
- В нём камушек, он светится. И сверкает золотистыми лучами.
- Что ты хочешь сделать с ним?
- Отдать, - Мари-Кэтрин помолчала, потом кивнула головой, - Да, отдать ей этот камушек, - и сделала жест, будто вкладывает в ладошку воображаемой женщины волшебный камушек.
Яга уловила на лице Мари сначала страх и знакомую уже брезгливость, но через мгновение - жалость и почти сразу удивление. Ещё немного и лицо стало расцветать новой эмоцией: сложной, сотканной из нежности, спокойной уверенности и уважения к себе.
- Она ожила! Она ожила! Бабушка! Она ожила! - повторяла Мари, не открывая глаз. - Как светло! Как хорошо...
Яга слушала девушку и радовалась вместе с ней.
- Бабушка, а можно с каждой так?
- Конечно, милая. Если ты готова?
Яга провела Мари от одной к другой последовательно. Та знакомилась с каждой собой новой. Там были не исполненные желания, загнанные свойства души, неудовлетворения любопытства и даже пороки... Наступила очередь последней, двенадцатой. Лицо Мари-Кэтрин стало радостно-изумленным.
- Бабушка, она жива! Она, оказывается, жива! Как это может быть? Мы же ничего ещё не сделали!
Бабка хитро улыбнулась. Она знала, кто это был, и знала, что она всегда жива.
- Познакомься с ней. Спроси.
Мари молча задала вопрос и, получив ответ, повторила вслух:
- Это любовь.
- Да, милая, это любовь. Она всегда с тобой.
Яга помолчала немного, дождалась спокойствия в лице девушки и наконец промолвила:
- Открой глаза, милая, и собирайся домой. "Лешенька проводит".
