ГЛАВА 13
...Панафидин осторожно, чтобы не шуршать, положил на тумбочку кулек с апельсинами, присел на краешек стула. Женщина пошевелилась.
- Анна Сергеевна, я из полиции. Моя фамилия Панафидин. Вы нам звонили...
Кошкина, еще слабая после операции, медленно кивнула.
- Я хотела рассказать... - Она замолчала, закрыла глаза.
- Анна Сергеевна?.. - Майор участливо всмотрелся в изуродованное лицо, забинтованные культи рук, вспомнил страшную, с мухами и крысами, комнату. - Вы в порядке, вы можете говорить? Может, мне прийти позднее?
Женщина покачала головой, и словно пугаясь, что полицейский сейчас уйдет, заволновалась.
- Нет,нет! Я должна...
- Вы говорили, что узнали кого-то на фотографиях в газете?
- Да, это они...
- Кто, Анна Сергеевна? Вы знаете этих людей?
- Да. Женщина - моя невестка.
- Невестка?! Она ваша родня?!
Кошкина горько улыбнулась.
- Ну, какая она мне родня?.. Это аферистка. Это все из-за нее...
- Вы не волнуйтесь, давайте спокойно. Расскажите все по порядку...
- ...В свое время мой сын потерял жену. Она умерла от рака. Остались две дочки. Они были тогда совсем еще маленькими: Алиночке - пять лет, а Сашеньке - и вовсе полтора годика. Сын долго не женился - не мог найти порядочную женщину. Сейчас ведь как? Все хотят, что бы мужик и обеспеченным был, и не алименщиком. А уж на двоих-то детей-сирот кто пойдет? В общем, не получалось у него с женитьбой. Я видела, переживал он очень: девочки растут, уже невестами становятся, им женского, материнского тепла, участия требовалось. А где его взять? - Кошкина помолчала. - А тут вдруг приводит он подружку...
- Ту самую?..
- Ту самую... Если сказать, что она нам понравилась, значит, ничего не сказать. Это не человек был - ангел. Сама доброта. Что уж говорить о детях, когда я сама, дура старая, в ней души не чаяла. И хозяйственная она, и чистюля, и к детям лучше родной матери относилась. Наша-то, покойница, бывало и накричит на старшенькую, и прибить могла, шумная, вздорная бабенка была, царствие ей небесное... Со мной сколько раз отношения выясняла, скандалила, а эта веселая, ласковая. Ни криков тебе, ни семейных раздоров. За год, что они вместе прожили, верите, ни разу не поссорились; а еще она заботливая была очень: себе, помню, ни одной вещи не купила - все девочкам, да мужу. Хорошие обновки справили: сыну рубах с полдюжины, костюм новый купили, дорогой, туфли хорошие... Он, бедный, никогда такой заботы о себе не видел... А девчонки и вовсе расцвели, как принцессы в школу ходили. Лера теперь сама на родительские собрания к ним бегала, в родительском комитете заседала, уроки помогала делать, в художественную студию, на «музыку» записала. И это при том, что и сама работала, каждую копейку, как птичка, в клювике, домой несла...
- Лера - это невестка?
- Да.
- А как фамилия ее, помните?
- Соловьева. Во всяком случае, так по документам.
- А дальше?
- А дальше решили они бизнесом заняться. Я как чувствовала... Ну какой из Мишки моего бизнесмен?.. Он же школу и ту с трудом закончил. Обычный мужик. Стройка - вот и все, на что способен. Но разве они матерей-то слушают?.. Да, правду сказать, когда Лера первые деньги домой принесла, я и сама призадумалась...
- Какие деньги?
- Она на рынке место одно арендовала: одеждой торговала. Навар очень хороший был. Но потом стали случаться конфликты с соседями: завидно им, как она объясняла, было, что у нее торговля идет, а у тех, как говориться, «по нулям». Вот она мужу и предложила: давай, мол, в другом месте солидное помещение снимем, подальше от этого сброда. Он в этом деле не очень понимает: снимай, говорит, если считаешь нужным. Сняли. В нашем городском супермаркете. Я там была, смотрела, очень понравилось: витрины стеклянные, кругом зеркала, товар очень дорогой, публика солидная. Потом она еще одно место там же арендовала, типа, как расширялась: первый бутик специализировался на торговле женским бельем и одеждой, другой, тот, что на первом этаже, - мужским ассортиментом. Так вот то помещение, что под мужской отдел отвели, на Михаила оформили. Типа, он - хозяин. Там все официально было: Миша предпринимательство, как положено, открыл, все бумаги и разрешительные документы оформил.
- Он сам лично бизнесом занимался?
- Нет, конечно. Я же говорю, мы в этом деле ничего не смыслим. Всем занималась Лера. По доверенностям. И поначалу все очень хорошо шло. Они даже машину купили. Иномарку. Мы всей семьей ездили в автосалон наш «Форд» выбирать. Покупку оформили на Михаила. Нужно сказать, и деньги от бизнеса все тоже на Мишин банковский счет переводили. Как же, он - «глава семьи», основной в доме добытчик... Конечно, это льстило, повышало самооценку. Кто мы до нее были?.. Никто. Простые работяги. А тут вдруг в средний класс выбиваться стали, детей мечтали за границей учить, в отпуск как все «нормальные люди» в Турцию, в Египет летать...
Женщина помолчала, отвернулась. Панафидин ее не торопил. Наконец, она справилась с волнением, утерла бинтами влажные глаза.
- Теперь, конечно, я понимаю, что и этот автомобиль, и разговоры о загранице, и банковские счета были частью ее плана. Чтобы вот так войти в доверие и окончательно всех приручить. А дальше мы все словно головы потеряли. Совершенно уверовали, что у нас всё хорошо, что Лера - наш самый счастливый в жизни выигрышный билет. А потому, когда она однажды пришла домой вся в слезах и стала рассказывать о возникших проблемах, мы даже мысли не держали, что это, по сути, было началом конца... Она сказала, что ей не хотят продлевать договор аренды, так как хозяева продают бутик. И оно, дескать, понятно: место-то сверх доходным оказалось. К тому же «прикормленное». Теперь каждый мечтает его заполучить. Дескать, в этой ситуации, был только один выход - немедленно выкупить эту часть торгового центра. Да, по-хорошему, и не только эту, где женской одеждой торговали, но и Мишину. Но легко сказать: «выкупить»! А деньги где такие огромные взять?! Точнее... Не такими уж они и большими были, как нам потом объяснили. Но мы, мы-то откуда это знали?! Мы что, понимаем в этом деле что-нибудь, разбираемся?! Четверть миллиона долларов, может, для кого-то и в самом деле не деньги, а для нас... Это же баснословная сумма! Но Лера и тут выкрутилась: она взяла калькулятор и, что называется, в два счета доказала, что мы, в принципе, ничем не рискуем. Если чистый доход только с одной, уже раскрученной ее точки, теперь якобы составлял без малого двадцать тысяч долларов в месяц, то двести пятьдесят тысяч и проценты по ним - это всего год работы. Но зато потом мы станем собственниками этих золотых торговых площадей. А там, глядишь, если все правильно организовать, и другие метры можно будет постепенно выкупить, а потом и весь центр... И вот уже мой Миха - настоящий олигарх... Девчонки, помню, чуть не описались от восторга, на шею отцу бросились, визжат: ты что же, спрашивают, папка, настоящим бизнесменом станешь?!! А тот... Тот только потел, ладони о штаны тёр. Ну, лестно ему было, конечно. Хотелось ему значительностью своей перед дочками блеснуть. Да и рассуждал он так: а почему нет?.. Ничем же не рискует. Дело в том, что в качестве залогового имущества в банке оставался не мой дом, где мы все жили, а этот злосчастный бутик. Точнее, товар в нём. Ну, в общем, если бы вдруг что-то пошло ни так, банк просто забрал бы это барахло и всё.
Панафидин нахмурился. Женщина опять отвернулась, всхлипнула..
- В общем, Мише нужно было взять кредит. И он взял. Потом выкупил у хозяина тот бутик.
- Сделку в нотариате оформляли?
- Хм... Ну да... А где же еще?.. Конечно, «в нотариате»… Где же еще такие лохи как мы такие «сделки» «оформляют»?..
Панафидин моментально уловил в словах женщины злой сарказм, всмотрелся в ее белое, почти бескровное нездоровое лицо.
- Какой, «нотариат», майор?! Какие «сделки»?! Не было никаких сделок, не было никаких нотариусов! Пришли мы в какую-то шарашкину конторку, а там женщина пожилая сидит, типа, как «нотариус». Напечатала она нам на листке обыкновенной бумаги «договор купли-продажи», блестящий кружок какой-то внизу приклеила, вроде как голограммную печать, расписалась, и вот мой Миша-дурачок уже «собственник» «ценной недвижимости»... Ага… Это потом уже, когда Лерка с деньгами скрылась и дело завели, выяснилось, что это одна шайка-лейка была: и нотариус этот липовый, и представитель торгового центра, который нам бутики «продавал»... А пока... Пока сын еще один кредит взял, а потом еще, и еще... И еще один бутик «выкупил»...
Панафидин сокрушенно покачал головой. Женщина устало отвернулась.
- Дальше невестка сказала, что ей нужно съездить в область еще какой-то «объект» присмотреть, прицениться... Села… хм... в Мишкин «Форд» и укатила. Всё. Больше ни её, ни машины никто не видел. А вскорости кредиторы и прокурорские пришли. И закрутилось. Сын в банки побежал, что бы договориться: он хотел все имущество им добровольно отдать, чтобы только не трогали. А там на него глаза вытаращили: дескать, какое залоговое имущество? Где, мол, кто, когда, кому его оставлял?! Он бумаги им на приобретенные в торговом центре площади тычет, а они... полицию вызвали. Нормальному-то человеку сразу ясно стало, что это простая макулатура. Мишу арестовали, стали разбираться и уже тут только вскрылось, что это было какое-то особо изощренное мошенничество. К тому же в особо крупных размерах. Сына поначалу под подписку о невыезде отпустили, жену искать. Не поверили, что он с ней не в сговоре. А когда поняли, что взять с нас нечего, начались «наезды»... Его и меня в первый раз просто сильно избили. Так, что у меня даже рука отнялась. Детей пока не трогали. А когда Лерка с деньгами не объявилась, сыну срок в один месяц дали: дескать, вернешь деньги - все простим, а нет - детей заберем, в борделе «по кругу» пустим, и не ты - они твои долги отрабатывать станут... У Миши «крыша», видать, и поехала. В один из дней он и их, и себя повесил. Точнее, младшенькая девочка была еще жива, когда их нашли, но сильно искалечена. У нее при повешении перелом шеи случился, «скорая» забрала в реанимацию. Я ее сначала навещала, а когда и сама в интернат для инвалидов попала, связь прервалась.
- Вы сами как в той «богодельне» оказались?
- Опять избили. Ходить не могла. Уже в больнице ко мне пришли из собеса, предложили подписать бумаги по поводу опеки над домом: дескать, банковские хотят имущество арестовать и с аукциона продать. И тогда, мол, и вы, и девочка ваша калека вообще бездомными, на улице, окажетесь. А так, мол, комитет социальной защиты возьмет патронаж над вашим домовладением, и выгнать из него вас уже никто не посмеет. В моем положении это было просто спасением. Я бумаги, не читая, подписала, - кто мог подумать, что и там - аферисты! А через пару месяцев, когда меня выписали, не домой, а сразу туда, в «казенный дом», отправили.
- За что вас в «карцер» поместили? - Панафидин кивнул на отгрызенные крысами обрубки рук.
- Я полицию попросила вызвать.
- Как у вас газета с фотографиями оказалась? Вам прессу приносили?
- Да ну что вы?! Скажете тоже... Какая «пресса»?! Это к моей соседке по палате родственники из деревни приезжали, гостинцы привезли. Одна из баночек с соленьями была завернута в газетный обрывок. Я подняла, глазами пробежала, а там эти фотки...
- Это точно ваша невестка?
- Точно.
- Вы уверены?
Женщина вскинула на Панафидина печальные глаза.
- Уверена.
- А мужчина?
- Это тот парень, что в «нотариат» с нами ходил, «представитель торгового центра»...
- Анна Сергеевна, теперь посмотрите на эти снимки... Узнаете?
- Да. Это нотариус.
- Вы ничего не путаете?
- Нет. Я ее запомнила. Очень общительная старуха была, слащавая такая, как патока. Я рассказала людям свою историю и попросила связаться с полицией, чтобы кто-нибудь из ваших приехал. Телефонов в интернате нет: тамошнему контингенту не положено иметь при себе мобильники. Если у кого-то случалась нужда позвонить родне: например, лекарство попросить привезти, он писал официальное заявление, специальная комиссия из администрации это заявление рассматривала, и в случае положительного решения звонок делался из кабинета заведующего или старшего медбрата. Но все разговоры велись только в их присутствии. Мне позвонить в полицию комиссия не разрешила. Пришлось просить это сделать посетителей.
- Как администрация учреждения узнала о вашей просьбе?
- Должно быть, доложили...
Они помолчали.
- Вы по поводу своего дома пытались справки навести?
- Пыталась. Только всё бесполезно. Хм... Повязаны они там все…
- Жаловались? Писали куда-нибудь?..
- Куда?!! Да и кто бы мне в том концлагере позволил жаловаться, куда-то кому-то какие-то письма и официальные запросы оправлять?! Что вы... И чем, на чем эти запросы писать-то было?.. Этот интернат настоящая тюрьма была. Администрация шмоны периодически устраивала, людей догола раздевали: следили, чтобы ни у кого ничего неположенного при себе не было.
- Неположенное это что?
- Листок бумаги, ручка, деньги… Мне даже по поводу внучки никто ничего не говорил. Даже не знаю, жива ли...
Женщина вдруг встрепенулась, потянулась глазами к Панафидину.
- Послушайте... Я знаю, вы хороший человек! Пожалуйста, наведите справки! Вам не откажут! Это же, говорят, вы тогда все это бандитское гнездо накрыли! Мне бы только узнать, где Сашенька... Возможно, нас бы вместе куда определили, а?! Чтобы я за ней хоть присматривала...
Женщина вдруг осеклась, посмотрела на свои изуродованные культи, опять отвернулась, сдавленно всхлипнула. Панафидин помрачнел.
- Я ничего вам не обещаю. Но я постараюсь. Было бы лучше, если бы вы сами этим занялись. Проблема в том, Анна Сергеевна, что «дело» руководства вашего интерната ведут столичные правоохранители. Местная полиция отстранена от расследования. «Копают» там только московские спецы, и копают основательно, поверьте мне. Даже если я пошлю официальный запрос, мне не ответят, а вот вам - обязаны. Попросите кого-нибудь из медперсонала помочь вам написать заявление. Заведующий отделением его заверит. Вас должны, вас просто обязаны будут признать потерпевшей по делу. В том числе и по делу с вашим имуществом и домом. Очень возможно, что вам его вернут.
Кошкина ошеломленно уставилась на гостя.
- И... и... это правда?!! Я смогу вернуться?!! Я смогу забрать внучку?!!
- А почему нет? Вы в банках кредитов не брали, «бизнесом», как ваш сын, не занимались. Имущество ваше, в том числе и домовладение, являлось вашей личной собственностью, а не вашего сына или невестки. Так что формально к вам никто не может иметь никаких претензий. А не формально... А «неформальное» к «делу», как известно, не подошьешь...
Кошкина уловила осуждающие нотки, смутилась.
- Я понимаю, что мы виноваты. Но, майор, разве только мы?! Вы же нормальный человек, подумайте: вот приходит некто в банк брать кредит... И в один пришел, и в другой, и в третий, и в четвертый... И везде ему, человеку с улицы(!), не отказали, вот так запросто, не разобравшись вначале ни с его личностью, ни с его материальным положением, и выдали на руки «без лишней бюрократии»... сотни тысяч долларов! Разве это не головотяпство?! А вдруг он, этот заёмщик, есть профессиональный мошенник? Вдруг это прожженный аферист, находящийся в международном розыске?! Хм... Ну а тогда отчего же, скажите на милость, им, проходимцам, людей не дурачить, когда банкиры, по сути, им сами в руки такие деньги вкладывают?!! Ладно, мы, необразованные тупые люмпены, позарившись на красивую жизнь, дали себя обмануть, но в банках-то, в банках(!), предполагается должны служить нормальные, адекватные люди! Если бы они по совести, честно там работали, то не только не дали бы себя обокрасть, но и других от трагедии уберегли бы. А так... Как они могли на Мишкин «бизнес» повестись?! Или вы тоже думаете, что они там все глупенькие такие?.. Нет, не всё так просто. Наверняка в этом деле без их пособничества не обошлось. Делилась наша Лера с банкирами, неужели непонятно?! А если так, то почему мою семью почти всю в могилу уложили, а банковские - «потерпевшими» из этой истории вышли?! По-хорошему, прежде чем такие деньги под чей-то «бизнес» давать, они не просто должны, они обязаны(!) были этот бизнес самым тщательнейшим образом проверить! Понимаете?! Прийти в тот же торговый центр и хотя бы поинтересоваться: действительно ли, «предприниматели» что-то там арендуют?! Это мы уже потом, в ходе следствия, узнали, что Лера ничего в том торговом центре никогда не арендовала, а уж тем более не покупала!
- Но вы говорили, ходили туда сами, смотрели!
- Ходили, смотрели... Только на что мы смотрели-то, где ходили?! Просто по торговому залу, как все покупатели...
- Почему же тогда ее там все узнавали и приветствовали?
- Там всех VIP-персон так встречали: с угодническими слащавыми улыбками, как самых дорогих гостей. Мы не знали, что она в течение последних нескольких месяцев очень часто покупала там дорогие вещи, сделавшись постоянным и самым выгодным клиентом. Её знали уже по имени отчеству, как богатую знатную даму, угощали кофе... Заведующий отделом порхал вокруг нее, как бабочка, лично водил по залу, показывал новые модели. Она с серьезным видом слушала, кивала головой, поддакивала, интересовалась сроками новых поставок, ассортиментом... А мы с сыном стояли в стороне, – чтобы не мешать, - думая, что это они «производственные вопросы» решают…
- Разве сын, когда стал «собственником» этих площадей, никогда не заходил пообщаться с подчиненными?
- Да ну что вы! Нет, конечно! Я же вам говорю, он двух слов связать не мог, к тому же патологически стеснительным был. И в роли «хозяина», а тем более работодателя и подавно себя представить не мог!
- А как же тогда?..
- Жена всеми делами заправляла. А еще она говорила, что настоящие хозяева никогда и нигде «не пиарятся». Мол, где вы видели, что бы олигарх сам лично стоял посреди торгового зала и «красовался»?! Деловые люди ни в какой дешевой рекламе не нуждаются, а, во-вторых, они просто благоразумные. Если хозяин приезжает в свой магазин, он ходит там скромно, под видом простого покупателя, присматривается, прислушивается к тому, как его подчиненные работают. А те, между прочим, его даже в лицо не знают. А еще он никогда не станет себя обнаруживать, рассказывать кто он и что, чтобы детей его не похитили и выкупа не требовали. Лера строго-настрого запретила нам хвастаться успехами, обсуждать свои «бизнес-планы» с друзьями и соседями, что бы те не пришли однажды ночью и нас же не перерезали... И, скажите, разве в таких рассуждениях не было здравого смысла?.. Мы слушались ее беспрекословно и всегда делали, как она приказывала. - Женщина болезненно поморщилась. - Тогда как посоветуйся мы хоть с кем-нибудь, этой трагедии наверняка бы не случилось. Нам потом ваши же прокурорские в лицо орали: дескать, вы что, твари, дебилами прикидываетесь?! Какие «двести пятьдесят тысяч долларов»?! Да такие площади в таких супермаркетах огромные миллионы стоят! Миллионы!!! Если самая обычная трехкомнатная квартира в спальном районе тянет как минимум на семьдесят тысяч евро, то кто вам, недоумкам, коммерческую недвижимость в четыреста квадратов в самом центре города за бесценок отдаст?!
Женщина с трудом перевела дыхание.
- Это двести-то пятьдесят тысяч долларов есть «бесценок»?.. Ну, может, повторюсь, для кого-то это и так, а мы таких денег отродясь в руках не держали, в глаза не видели. А следователь орет: так зачем же вы, бараны, в это дело тогда полезли?!
- Сколько ваш сын, остался должен банкам?
- Точно не знаю, но что-то около полумиллиона долларов.
- Круто...
- Да «круто» не то, что эта аферистка так нас тогда «сделала», а то, с какой легкостью другие аферисты дали ей эти деньги увести... И они все «белыми и пушистыми» остались, а безвинных детей казнили. Вы поймите, майор, я с себя вины за свое ротозейство не снимаю, наверное, за это сейчас и расплачиваюсь. Но знаете, что в этой истории самое трагическое?.. Оглядываясь назад, понимаю: вернись сейчас все на круги своя, я опять поступила бы точно также… Ну не было в том человеке, я имею в виду невестку, никакой опасности! Обычная нормальная баба. Только много добрее и порядочнее других. Вы, думаете, я действительно разбогатеть мечтала? Глупости. Мне сына, детей его жалко было. И когда на его жизненном пути встретилась хорошая порядочная женщина, я только радовалась. Мне не нужно было ничего доказывать - мы в одном доме жили, все на моих глазах происходило. Не было в ней ни капли притворства и неискренности. Милая, добрая, очень-очень хорошая и человечная женщина! Как такой можно было не верить? Знаете, когда она пропала, мы с сыном сначала и мысли не допускали, что это с ее стороны был какой-то обман. Даже вашим, из прокуратуры, не поверили. Думали, ее просто убили, чтобы завладеть ее бизнесом. Страна-то дикая, до сих пор «по понятиям» живет, никаких законов... И только когда на очную ставку стали приходить настоящие хозяева тех бутиков, администраторы, продавцы мы, наконец, прозрели...
* * *
- Выключи свет... - Панафидин опрокинул в рот еще одну рюмку, пьяно качнулся.
Скворцов помедлил, щелкнул выключателем, прошел в полутемный, освещаемый только уличным фонарем кабинет, остановился напротив страдающего начальника.
- Ты не прав, Игорь. Если так близко к сердцу принимать каждое «дело»...
- Тогда что?..
- Ты не виноват, что так случилось...
- Не виноват. Конечно. И никто не виноват. Просто «так по закону»...
Майор ухмыльнулся, умылся ладонями, взъерошил волосы, опять закачался.
- Как... ну как я старухе скажу, что она больше не имеет права на собственный дом, и, что теперь в нем будут жить другие, «добросовестные собственники»?!
- Но люди и в самом деле не виноваты, что купили такую проблемную недвижимость. И у них дети. Если их выгнать, тоже будет несправедливо.
Скворцов спрятал недопитую бутылку, принялся прибирать на столе. Потом оглянулся
- К слову, что по ее внучке? Наводил справки?
- Наводил. Она числится пропавшей без вести. Администрация интерната утверждает, что она сбежала от них еще несколько лет назад...
- Это будучи парализованной, с перебитым позвоночником?..
- Вот, вот...
- Думаешь, убили?
- Есть другие варианты?.. И как теперь об этом сказать ее бабке?.. Она же надеется, ждет...
Скворцов отвернулся, помедлил.
- Уже не ждет. Умерла твоя Кошкина. От послеоперационных осложнений. Катеринчуку из больницы недавно звонили…
Панафидин обмяк, медленно закрылся ладонями.
(Продолжение следует...)