«Писатель одной книги» Эразм Роттердамский (1469-1536)-нидерландский гуманист- является одним из самых знаменитых мыслителей эпохи Возрождения. Своим современникам он запомнился неоднозначно из-за его до конца не понятном отношении к зарождающейся в то время Реформации и её зачинателе Мартине Лютере (1483-1546). Хотя даже появилось высказывание гласящее, что «Эразм снес яйцо, которое высидел Лютер». Но Эразм отрекся «от цыплят подобной породы».
Привычной современному читателю последовательности событий в «Похвале Глупости» не найти, книга представляет из себя монолог богини Глупости, названной Эразмом Морией, что является данью уважения его другу юристу и философу Томасу Мору (1478-1535), который стал вдохновением для написания «Похвалы» во время возвращения из Италии в Англию. Книга принципиально делится на две разные по своему содержанию и настроению части. В первой Мория предстает, как «поразительная мудрость природы» (гл. XXII). Она противостоит безжизненной, закостенелой мудрости стоиков, схоластов и всех других «мудрецов». Богиня здесь не что иное, как субстанция самой жизни человека, именно благодаря её деяниям создаются государства, приобретается и поддерживается власть, создаются произведения искусства и рождаются люди. «Жизнь в своем основании — это не простота геометрической линии, но игра противоречивых стремлений. Это театр, где выступают страсти и каждый играет свою роль, а неуживчивый мудрец, требующий, чтобы комедия не была комедией, — это сумасброд, забывающий основной закон пиршества: «Либо пей, либо он»– в (гл. XXIX). Мория говорит, что именно люди не приняли законы Платона, предпочитая им естественные интересы, жажду славы и богатства. Уже здесь проглядывается связь философии Глупости с исторической обстановкой переворота во всех сферах культуры. Все понятия искажены и их истинное значение таиться в изнанке, всё противоположно самому себе: ведь, именно Мория оказывается истинным разумом жизни, а казенная «мудрость» — это худшая форма Мории, подлинная глупость. Чувства, которые, если верить философам, нас обманывают, приводят к разуму, практика, а не схоластические писания- к знанию, страсти, а не стоическое бесстрастие- к доблести. Вообще глупость ведет к мудрости (гл. XXX). Жизнь не терпит односторонности, поэтому весь пафос первой части произведения Эразма направлен против ригоризма формальных предписаний, а практическая сторона этой философии заключается в широком и светлом взгляде на мир, отвергающий любой фанатизм и культ.
Сатира второй части «Похвалы» достигает наибольшей резкости и не щадит никого: ни поэтов, ни философов, ни богословов с епископами, ни даже Священное Писание. Особенно богословов и монахов-главных противников Эразма на протяжении всей его деятельности, ставшими вдохновителями гонений против этого гуманиста. В тексте от прежней легкости и шутливости Мории не осталось и следа, спала условная маска Глупости, за которой прятался сам философ. Но он не спешил наделять монахов уже привычными для сатиры чертами: обжорством, лицемерием (Боккаччо с этим отлично справился в «Декамероне»), там они представали ловкими обманщиками, пользовавшимися доверчивостью и глупостью верующих. Такое изменение тона главным образом связано с особенностями «Северного Возрождения» и стоявшем на пороге расколом католической церкви: в германских странах все главные события века (крестьянская война в Германии, движения анабаптистов, нидерландская революция) были завязаны на процессе Реформации, что привело к затмеванию вопросов преобразования общественной жизни религиозными. А после подавления крестьянских восстаний Лютер обнаружился еще большим противником свободы мысли и разума, чем представители движения контрреформации. Позже Эразм Роттердамский скажет: «Науки умерли везде, где установилось лютеранство».
Однако, самой провокационной и неоднозначной частью «Похвалы Глупости» является ее конец. Исследователь гуманизма, доктор филологических наук Леонид Ефимович Пинский (1906-1981) пишет:
Сатира Эразма завершается весьма смелым заключением. После того, как Глупость доказала свою власть над человечеством и над «всеми сословиями и состояниями» современности, она вторгается в святая святых христианского мира и отождествляет себя с самым духом религии Христа, а не только с церковью, как учреждением, где ее власть уже доказана ранее: христианская вера сродни Глупости, ибо высшей наградой для людей является своего рода безумие (гл. LXVI-LXVII), а именно - счастье экстатического слияния с божеством.
(…)
Нет сомнения, что автор «Похвального слова» не был атеистом, в чем его обвиняли фанатики обоих лагерей христианства. Субъективно он был скорее благочестивым верующим. Впоследствии он даже выражал сожаление, что закончил свою сатиру слишком тонкой и двусмысленной иронией, направленной против теологов, как лукавых толкователей. Но, как сказал Гейне по поводу «Дон-Кихота» Сервантеса:
«Перо гения мудрее самого гения и увлекает его дальше пределов, поставленных им самим своей мысли.»