Мир изменился. В нем стало меньше неизведанного: за окнами уже не бродят души предков и домовой исчез. Сверчков оставил, но ограниченно. Хорошо, что ты со мной, бабушка.
Знаешь, мы совсем не варим варенье. И даже совсем почти не едим. А вишневого с косточкой не едим совсем, без почти. Слышь, ба? Да я помню, что не глухая.
Слушай, а что ты такое добавляла в тесто и называла "василек"? Так и чую тот запах. Вот как оно правильно называлось? Не знаешь? Пажитник, наверное... Он тоже голубой и пахнет похоже. Я попробовала добавить. Хорошо вышло, но не так. Не так как у тебя... Ну что ты улыбаешься?
А вертуты у нас никто не любит. И плачинды тоже. Мужу, правда, понравились, но не так... Да нет, не потому что "не так как у тебя"! Понравились, но не так, чтоб каждый день. Говорю же, мир изменился... Все теперь "не делают из еды культа", а у меня не получается, я слишком люблю твои пирожки. Всегда бы ела, когда не говорю.
А знаешь, теперь можно звонить всем постоянно и почти бесплатно. и так, что будет видно друг друга. Вроде как в телевизоре. Ну брось, не веришь! Натурально, как вот мы сейчас разговариваем, можно позвонить кому угодно почти. Да, и в Новосибирск. И в Канаду тоже. И дяде Саше. Нет, мы не звоним. Не успеваем. Ну что ты улыбаешься... Жизнь быстрее стала. Да, есть машина у нас. Давно уже. И права у меня давно. Но мне водить не нравится. Да, тебе бы нравилось, я ж не спорю... А мне — не очень. Но детей возить надо.
Теперь все возят детей. Ну не все, но многие. А что дети? Возятся. И так, сами по себе, и в машине. У девчонок твой характер. Младшая еще рот складывает точь-в-точь как ты. Снова улыбаешься? Она не так складывает, а совсем наоборот: углами вниз. Когда холопы в садике ее расстраивают.
Ай, да не обижайся ты! И обидчивая тоже в тебя. И поет. Говорить ещё толком не говорит, а поёт. Слов не разберешь, одни страдания. А все-таки откуда ты все наперед знала, а, ба? Что вот так будет у меня? Баба! Бабуль! Слышишь? Погоди, сейчас уже блин испечется. Первый — твой! Да ты их и не любишь...
Помню.
