После трёх лет в Сибири Европа казалась раем. И к этому раю Николай привык. А как не привыкнуть за семнадцать-то лет. Ровные дорожки, парки, библиотеки. Тёплые уютные вечера и пиво по пятницам. А самое главное – жизнь. Жизнь! После того, как его брата повесили в 1887 году, Николай решил никогда не переходить черту. Манифесты? Да. Лозунги? Да. Газеты, листовки, всё, что угодно. Но никаких реальных дел, никаких покушений, свержений, войн. Только диалог, только переговоры. Только жизнь. И жизнь не в Сибири. А здесь.
Момент повешения брата на виселице прикипел к мировоззрению Николая на всю жизнь. С тех пор он на всё смотрел через петлю верёвки. По ночам он просыпался от кошмаров, в которых толстая плетёная верёвка стягивала его шею, а проволока – руки за спиной. Надя подолгу его успокаивала, давала капель, шептала что-то. Он пил горячий чай с сахаром и читал местные газеты, стараясь отвлечься от кошмара. А под утро ложился спать.
В свои сорок семь лет Николай был практически лысым, слегка сгорбленным, тихим мужчиной. Со стороны он был похож на типичного европейского профессора или преподавателя в школе. Он любил много времени проводить в библиотеке. Спокойное тихое место, где можно поработать. Иногда он смотрел на обложку своей рукописи «Империализм: высшая стадия капитализма» и улыбался. Пусть денег за работу дают не много, но это признание. Это успех, плоды которого можно будет пожинать до конца жизни. Приглашения, лекции, чтения. В цивилизованной Европе! Он улыбался, делал лёгкую разминку и продолжал творить. Так было много лет. До сегодняшнего вечера.
Николай шёл по вечернему Цюриху, по Шпигельгассе. Под руку его держала Надежда. Зима в этом году была по-европейски тёплой. Минус три, без ветра. Они оба шли в пальто и без шляп.
- Как поработал сегодня?
- Заканчиваю. Черновик отправил редактору. Скоро будут настоящие деньги, - он улыбнулся жене - И мы снимем квартиру и покинем навсегда эту паршивую комнату.
Надя прижалась к нему – Может в кафешку? Попьём настоящий кофе – она улыбнулась.
- После, дорогая. Придут деньги от редакции, я тебя и в кафе, и в ресторан поведу. И на озеро съездим.
Подошли к своему двору. Несмотря на прохладу, во дворе стояла вонь от колбасной фабрики. Вытерли ноги о коврик, вошли в дом. Николай стал снимать пальто с жены. В прихожей на комоде лежала газета. Надя взяла её – Коля! На первой странице крупными буквами – «В России революция! Власть захватила Временное правительство! Что будет с царём?»
- Хорошо, что мы в Европе. В Санкт-Петербурге сейчас очень страшно и холодно, - Николай снял пальто, обувь. Надел тёплые тапочки, сунул руки в подмышки – чайку-с?
Надя кивнула. Она переживала за Россию, но была рада, что они переехали. И тогда, когда началась мировая война, и сейчас, когда началась революция. Здесь, в Швейцарии, переживать все эти перипетии было гораздо спокойнее. Мама писала из России про стрельбу на улицах, про проблемы с продовольствием, про аресты и расстрелы. Кошмар и ужас. Лучше здесь, в тихой Европе, с газетой и чаем. Ничего, пересидим, переживём.
Надела тапочки, прошла на кухню. Посреди комнаты совершенно растерянный стоял Николай с пустыми чашками в руках. А у стола сидел человек в чёрном плаще и военных сапогах. На столе немецкая фуражка со странной эмблемой.
- По дому в сапогах? – Надежда поморщилась, но промолчала...
Это только небольшая часть романа. Стоит ли выкладывать продолжение?
Подполковник Бадмаев.