На днях исполнилось 100 лет со дня рождения Юрия Кнорозова — ученого-лингвиста, чей знаменитый портрет с сиамской кошкой (её, кстати, звали Аспида) широко разошелся по интернету.
Кнорозов, как известно, расшифровал язык майя. Немецкий ученый Пауль Шельхаус искренне считал это невозможным, с ним соглашались лингвисты США, Испании и стран Латинской Америки, которые годами ломали головы, изучая индейскую абракадабру, и неизменно упирались в тупик.
А в это время в послевоенном, наполовину вымершем Ленинграде рахитичный, тонкий, как папиросная бумага, юноша Юрий Кнорозов сидел в комнатке три на три метра и корпел над древними иероглифами.
«То, что создано одним человеческим умом, не может не быть разгадано другим», — говорил он приятелям.
Почему мы вспомнили о Кнорозове? Во-первых, нам тоже очень нравится этот восхитительный портрет с кошкой. К слову, сам Кнорозов называл его своим любимым. Во-вторых, советский ученый представлял собой тот особенный тип людей, которые живут в неких внутренних вигвамах и всё внешнее воспринимают, как фон. Такой человек одновременно здесь и не здесь.
Так лунатик ходит по карнизу – спокойными, уверенными шагами – так по жизни ходил и Юрий Кнорозов.
Когда началась война, он жил в Харькове, в армию его не взяли из-за чудовищной дистрофии и тяжелого плоскостопия. Вскоре 19-летний Кнорозов с родителями и сестрой оказался в оккупации.
Немцы выселили их из дома и они жили в сарае. Чтобы не угодить на работы в 3 Рейх, Юрий скитался по окрестным селам, голодал, подрабатывал где придется, но всё это время плавал в океане мертвых языков, писал иероглифы на кусках обоев из раскуроченных домов и напряженно изучал шаманские практики по невесть откуда взятым книгам.
За время войны он в совершенстве освоил египетский язык и нашел 16 ошибок в учебнике авторитетнейшего на тот момент английского египтолога Алана Гардинера.
Это при том, что Кнорозов не был на особом положении. Он дышал одним воздухом со своим народом, жил и претерпевал лишения как и все. Просто параллельно изучал иероглифы. Вокруг рвутся снаряды, в руины превращаются села и города, мир звенит и тает, но это же не повод оставить изучение Книги мертвых?
Тем не менее, Кнорозов хоть и обитал в иных мирах, но вполне отдавал себе отчет в том, что происходит и что ему нужно делать. После Харьковской операции в 1943 году, он пересек линию фронта и попытался призваться в Красную армию через райвоенкомат села Старая Криуша, но в очередной раз был признан никуда негодным — слишком худой и хворый.
Таким же он приехал в Москву, где всё-таки сумел мобилизоваться и поступить на службу телефонистом в 158-й артиллерийском полк Резерва Верховного Главнокомандования.
После победы – вернулся на истфак МГУ (куда перевелся из Харьковского университета), защитил диплом по теме “Мазар Шамун-наби” (это мавзолей в Узбекистане, где по легенде похоронен “среднеазиатский самсон” – 25-метровый богатырь Шамун-наби).
Потом следовал переезд в Ленинград, где Кнорозов долго не мог освоиться и, несмотря на свои колоссальные знания, даже поступить в аспирантуру – сказалось пребывание в оккупации.
Его карьера ученого не была гладкой и безупречной, постоянно мешали разные факторы. То одно, то другое. Однако он спокойно и твердо занимался любимым делом, не обращая внимания ни на что. Даже, как это часто бывает, на внешний вид. Например, до начала 1950-х годов ученый ходил в той же шинели и гимнастёрке, в которых демобилизовался из армии, а зимнюю шапку ему подарила Анна Ахматова: Кнорозов дружил с ее сыном — другим легендарным историком Львом Гумилевым.
Вот такой чудак-человек, очарованный песнью нездешних мест. К слову сказать, проводниками между мирами для Юрия Валентиновича, вероятно, являлись кошки, которых лингвист страстно любил. Сам Кнорозов признавался, что на основную мысль, каким образом следует подходить к дешифровке мертвых языков, его навела любимая Мурка.
Он внимательно смотрел, как она учит котят ловить мышей и в итоге сделал выводы, которые стали основной для его ключевой статьи «К вопросам о классификации сигнализации».
Великое искусство, сестрицы и братцы, быть здесь и не здесь одновременно. Пожалуй, самое время его освоить.