Онлайн Кинига: Александр Дюма Граф Монте-Кристо

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
Лицо Данглара омрачилось.
– Извините, господин Моррель, – сказал Дантес, подходя, – якорь отдан, и я к вашим услу-
гам. Вы, кажется, звали меня?
Данглар отступил на шаг.
– Я хотел вас спросить, зачем вы заходили на остров Эльба?
– Сам не знаю. Я исполнял последнее распоряжение капитана Леклера. Умирая, он велел мне
доставить пакет маршалу Бертрану.
– Так вы его видели, Эдмон?
– Кого?
– Маршала.
– Да.
Моррель оглянулся и отвел Дантеса в сторону.
– А что император? – спросил он с живостью.
– Здоров, насколько я мог судить.
– Так вы и самого императора видели?
– Он вошел к маршалу, когда я у него был.
– И вы говорили с ним?
– То есть он со мной говорил, – отвечал Дантес с улыбкой.
– Что же он вам сказал?
– Спрашивал о корабле, о времени отбытия в Марсель, о нашем курсе, о грузе. Думаю, что,
если бы корабль был пустой и принадлежал мне, он готов был бы купить его; но я сказал ему, что
я только заступаю место капитана и что корабль принадлежит торговому дому «Моррель и Сын».
«А, знаю, – сказал он, – Моррели – арматоры из рода в род, и один Моррель служил в нашем пол-
ку, когда я стоял в Валансе».
– Верно! – вскричал радостно арматор. – Это был Поликар Моррель, мой дядя, который до-
служился до капитана. Дантес, вы скажете моему дяде, что император вспомнил о нем, и вы уви-
дите, как старый ворчун заплачет. Ну, ну, – продолжал арматор, дружески хлопая молодого моря-
ка по плечу, – вы хорошо сделали, Дантес, что исполнили приказ капитана Леклера и
остановились у Эльбы; хотя, если узнают, что вы доставили пакет маршалу и говорили с импера-
тором, то это может вам повредить.
– Чем же это может мне повредить? – отвечал Дантес. – Я даже не знаю, что было в пакете, а
император задавал мне вопросы, какие задал бы первому встречному. Но разрешите: вот едут ка-
рантинные и таможенные чиновники.
– Ступайте, ступайте, дорогой мой.
Молодой человек удалился, и в ту же минуту подошел Данглар.
– Ну что? – спросил он. – Он, по-видимому, объяснил вам, зачем он заходил в Порто-
Феррайо?
– Вполне, дорогой Данглар.
– А! Тем лучше, – отвечал тот. – Тяжело видеть, когда товарищ не исполняет своего долга.
– Дантес свой долг исполнил, и тут ничего не скажешь, – возразил арматор. – Это капитан
Леклер приказал ему остановиться у Эльбы.
– Кстати, о капитане Леклере; он отдал вам его письмо?
– Кто?
– Дантес.
– Мне? Нет. Разве у него было письмо?
– Мне казалось, что, кроме пакета, капитан дал ему еще и письмо.
– О каком пакете вы говорите, Данглар?
– О том, который Дантес отвез в Порто-Феррайо.
– А откуда вы знаете, что Дантес отвозил пакет в Порто-Феррайо?
Данглар покраснел.
– Я проходил мимо каюты капитана и видел, как он отдавал Дантесу пакет и письмо.
– Он мне ничего не говорил, но если у него есть письмо, то он мне его передаст.
Данглар задумался.

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
– Если так, господин Моррель, то прошу вас, не говорите об этом Дантесу. Я, верно, ошибся.
В эту минуту молодой моряк возвратился. Данглар опять отошел.
– Ну что, дорогой Дантес, вы свободны? – спросил арматор.
– Да, господин Моррель.
– Как вы скоро покончили!
– Да, я вручил таможенникам списки наших товаров, а из порта прислали с лоцманом чело-
века, которому я и передал наши бумаги.
– Так вам здесь нечего больше делать?
Дантес быстро осмотрелся.
– Нечего, все в порядке, – сказал он.
– Так поедем обедать к нам.
– Прошу прощения, господин Моррель, но прежде всего я должен повидаться с отцом. Бла-
годарю вас за честь...
– Правильно, Дантес, правильно. Я знаю, что вы хороший сын.
– А мой отец, – спросил Дантес нерешительно, – он здоров, вы не знаете?
– Думаю, что здоров, дорогой Эдмон, хотя я его не видал.
– Да, он все сидит в своей комнатушке.
– Это доказывает по крайней мере, что он без вас не нуждался ни в чем.
Дантес улыбнулся.
– Отец мой горд, и если бы он даже нуждался во всем, то ни у кого на свете, кроме бога, не
попросил бы помощи.
– Итак, навестив отца, вы, надеюсь, придете к нам?
– Еще раз извините, господин Моррель, но у меня есть другой долг, который для меня так же
драгоценен.
– Да! Я и забыл, что в Каталанах кто-то ждет вас с таким же нетерпением, как и ваш отец, –
прекрасная Мерседес.
Дантес улыбнулся.
– Вот оно что! – продолжал арматор. – Теперь я понимаю, почему она три раза приходила
справляться, скоро ли прибудет «Фараон». Черт возьми, Эдмон, вы счастливец, подружка хоть ку-
да!
– Она мне не подружка, – серьезно сказал моряк, – она моя невеста.
– Иногда это одно и то же, – засмеялся арматор.
– Не для нас, – отвечал Дантес.
– Хорошо, Эдмон, я вас не удерживаю. Вы так хорошо устроили мои дела, что я должен дать
вам время на устройство ваших. Не нужно ли вам денег?
– Нет, не нужно. У меня осталось все жалованье, полученное за время плавания, то есть по-
чти за три месяца.
– Вы аккуратный человек, Эдмон.
– Не забудьте, господин Моррель, что мой отец беден.
– Да, да, я знаю, что вы хороший сын. Ступайте к отцу. У меня тоже есть сын, и я бы очень
рассердился на того, кто после трехмесячной разлуки помешал бы ему повидаться со мной.
– Так вы разрешите? – сказал молодой человек, кланяясь.
– Идите, если вам больше нечего мне сказать.
– Больше нечего.
– Капитан Леклер, умирая, не давал вам письма ко мне?
– Он не мог писать; но ваш вопрос напомнил мне, что я должен буду попроситься у вас в
двухнедельный отпуск.
– Для свадьбы?
– И для свадьбы, и для поездки в Париж.
– Пожалуйста. Мы будем разгружаться недель шесть и выйдем в море не раньше как месяца
через три. Но через три месяца вы должны быть здесь, – продолжал арматор, хлопая молодого мо-
ряка по плечу. – «Фараон» не может идти в плавание без своего капитана.
– Без своего капитана! – вскричал Дантес, и глаза его радостно заблестели. – Говорите осто-

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
рожнее, господин Моррель, потому что вы сейчас ответили на самые тайные надежды моей души.
Вы хотите назначить меня капитаном «Фараона»?
– Будь я один, дорогой мой, я бы протянул вам руку и сказал: «Готово дело!» Но у меня есть
компаньон, а вы знаете итальянскую пословицу: «Chi ha compagno ha padrone».1 Но половина дела
сделана, потому что из двух голосов один уже принадлежит вам. А добыть для вас второй –
предоставьте мне.
– О господин Моррель! – вскричал юноша со слезами на глазах, сжимая ему руки. – Благо-
дарю вас от имени отца и Мерседес.
– Ладно, ладно, Эдмон, есть же для честных людей бог на небе, черт возьми! Повидайтесь с
отцом, повидайтесь с Мерседес, а потом приходите ко мне.
– Вы не хотите, чтобы я отвез вас на берег?
– Нет, благодарю. Я останусь здесь и просмотрю счета с Дангларом. Вы были довольны им
во время плавания?
– И доволен, и нет. Как товарищем – нет. Мне кажется, он меня невзлюбил с тех пор, как од-
нажды, повздорив с ним, я имел глупость предложить ему остановиться минут на десять у острова
Монте-Кристо, чтобы разрешить наш спор; конечно, мне не следовало этого говорить, и он очень
умно сделал, что отказался. Как о бухгалтере о нем ничего нельзя сказать дурного, и вы, вероятно,
будете довольны им.
– Но скажите, Дантес, – спросил арматор, – если бы вы были капитаном «Фараона», вы бы
по собственной воле оставили у себя Данглара?
– Буду ли я капитаном или помощником, господин Моррель, я всегда буду относиться с пол-
ным уважением к тем лицам, которые пользуются доверием моих хозяев.
– Правильно, Дантес. Вы во всех отношениях славный малый. А теперь ступайте; я вижу, вы
как на иголках.
– Так я в отпуску?
– Ступайте, говорят вам.
– Вы мне позволите взять вашу лодку?
– Возьмите.
– До свидания, господин Моррель. Тысячу раз благодарю вас.
– До свидания, Эдмон. Желаю удачи!
Молодой моряк спрыгнул в лодку, сел у руля и велел грести к улице Каннебьер. Два матроса
налегли на весла, и лодка понеслась так быстро, как только позволяло множество других лодок,
которые загромождали узкий проход, ведущий между двумя рядами кораблей от входа в порт к
Орлеанской набережной.
Арматор с улыбкой следил за ним до самого берега, видел, как он выпрыгнул на мостовую и
исчез в пестрой толпе, наполняющей с пяти часов утра до девяти часов вечера знаменитую улицу
Каннебьер, которой современные фокейцы так гордятся, что говорят самым серьезным образом, с
своим характерным акцентом: «Будь в Париже улица Каннебьер, Париж был бы маленьким Мар-
селем».
Оглянувшись, арматор увидел за своей спиной Данглара, который, казалось, ожидал его
приказаний, а на самом деле, как и он, провожал взглядом молодого моряка. Но была огромная
разница в выражении этих двух взглядов, следивших за одним и тем же человеком.
II. Отец и сын
Пока Данглар, вдохновляемый ненавистью, старается очернить своего товарища в глазах ар-
матора, последуем за Дантесом, который, пройдя всю улицу Каннебьер, миновал улицу Ноайль,
вошел в небольшой дом по левой стороне Мельянских аллей, быстро поднялся по темной лестни-
це на пятый этаж и, держась одной рукой за перила, а другую прижимая к сильно бьющемуся
сердцу, остановился перед полуотворенной дверью, через которую можно было видеть всю ка-
1 У кого компаньон, у того хозяин (ит.).

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
морку. В этой каморке жил его отец.
Известие о прибытии «Фараона» не дошло еще до старика, который, взобравшись на стул,
дрожащей рукой поправлял настурции и ломоносы, обвивавшие его окошко. Вдруг кто-то обхва-
тил его сзади, и он услышал знакомый голос:
– Отец!
Старик вскрикнул и обернулся. Увидев сына, он бросился в его объятия, весь бледный и
дрожащий.
– Что с вами, отец? – спросил юноша с беспокойством. – Вы больны?
– Нет, нет, милый Эдмон, сын мой, дитя мое, нет! Но я не ждал тебя... Ты застал меня врас-
плох... это от радости. Боже мой! Мне кажется, что я умру!
– Успокойтесь, отец, это же я. Все говорят, что радость не может повредить, вот почему я так
прямо и вошел к вам. Улыбнитесь, не смотрите на меня безумными глазами. Я вернулся домой, и
все будет хорошо.
– Тем лучше, дитя мое, – отвечал старик, – но как же все будет хорошо? Разве мы больше не
расстанемся? Расскажи же мне о твоем счастье!
– Да простит мне господь, что я радуюсь счастью, построенному на горе целой семьи, но,
видит бог, я не желал этого счастья. Оно пришло само собой, и у меня нет сил печалиться. Капи-
тан Леклер скончался, и весьма вероятно, что благодаря покровительству Морреля я получу его
место. Понимаете, отец? В двадцать лет я буду капитаном! Сто луидоров жалованья и доля в при-
былях! Разве мог я, бедный матрос, ожидать этого?
– Да, сын мой, ты прав, – сказал старик, – это большое счастье.
– И я хочу, чтобы на первые же деньги вы завели себе домик с садом для ваших ломоносов,
настурций и жимолости... Но что с вами, отец? Вам дурно?
– Ничего, ничего... сейчас пройдет!
Силы изменили старику, и он откинулся назад.
– Сейчас, отец! Выпейте стакан вина, это вас подкрепит. Где у вас вино?
– Нет, спасибо, не ищи, не надо, – сказал старик, стараясь удержать сына.
– Как не надо!.. Скажите, где вино?
Он начал шарить в шкафу.
– Не ищи... – сказал старик. – Вина нет...
– Как нет? – вскричал Дантес. Он с испугом глядел то на впалые бледные щеки старика, то
на пустые полки. – Как нет вина? Вам не хватило денег, отец?
– У меня всего вдоволь, раз ты со мною, – отвечал старик.
– Однако же, – прошептал Дантес, отирая пот с лица, – я вам оставил двести франков назад
тому три месяца, когда уезжал.
– Да, да, Эдмон, но ты, уезжая, забыл вернуть должок соседу Кадруссу; он мне об этом
напомнил и сказал, что если я не заплачу за тебя, то он пойдет к господину Моррелю. Я боялся,
что это повредит тебе...
– И что же?
– Я и заплатил.
– Но ведь я был должен Кадруссу сто сорок франков! – вскричал Дантес.
– Да, – пролепетал старик.
– И вы их заплатили из двухсот франков, которые я вам оставил?
Старик кивнул головой.
– И жили целых три месяца на шестьдесят франков?
– Много ли мне надо, – отвечал старик.
– Господи! – простонал Эдмон, бросаясь на колени перед отцом.
– Что с тобой?
– Никогда себе этого не прощу.
– Брось, – сказал старик с улыбкой, – ты вернулся, и все забыто. Ведь теперь все хорошо.
– Да, я вернулся, – сказал юноша, – вернулся с наилучшими надеждами и с кое-какими день-
гами... Вот, отец, берите, берите и сейчас же пошлите купить что-нибудь.
И он высыпал на стол дюжину золотых, пять или шесть пятифранковых монет и мелочь.

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
Лицо старого Дантеса просияло.
– Чье это? – спросил он.
– Да мое... ваше... наше! Берите, накупите провизии, не жалейте денег, завтра я еще прине-
су.
– Постой, постой, – сказал старик улыбаясь. – С твоего позволения я буду тратить деньги по-
тихоньку; если я сразу много накуплю, то еще, пожалуй, люди подумают, что мне пришлось для
этого ждать твоего возвращения.
– Делайте, как вам угодно, но прежде всего наймите служанку. Я не хочу, чтобы вы жили
один. У меня в трюме припрятаны контрабандный кофе и чудесный табак; завтра же вы их полу-
чите. Тише! Кто-то идет.
– Это, должно быть, Кадрусс. Узнал о твоем приезде и идет поздравить тебя со счастливым
возвращением.
– Вот еще уста, которые говорят одно, между тем как сердце думает другое, – прошептал
Эдмон. – Но все равно, он наш сосед и оказал нам когда-то услугу! Примем его ласково.
Не успел Эдмон договорить, как в дверях показалась черная бородатая голова Кадрусса. Это
был человек лет двадцати пяти – двадцати шести; в руках он держал кусок сукна, который он со-
гласно своему ремеслу портного намеревался превратить в одежду.
– А! Приехал, Эдмон! – сказал он с сильным марсельским акцентом, широко улыбаясь, так
что видны были все его зубы, белые, как слоновая кость.
– Как видите, сосед Кадрусс, я к вашим услугам, если вам угодно, – отвечал Дантес, с трудом
скрывая холодность под любезным тоном.
– Покорно благодарю. К счастью, мне ничего не нужно, и даже иной раз другие во мне нуж-
даются. (Дантес вздрогнул.) Я не про тебя говорю, Эдмон. Я дал тебе денег взаймы, ты мне их от-
дал; так водится между добрыми соседями, и мы в расчете.
– Никогда не бываешь в расчете с теми, кто нам помог, – сказал Дантес. – Когда денежный
долг возвращен, остается долг благодарности.
– К чему говорить об этом? Что было, то прошло. Поговорим лучше о твоем счастливом воз-
вращении. Я пошел в порт поискать коричневого сукна и встретил своего приятеля Данглара.
«Как, ты в Марселе?» – говорю ему.
«Да, как видишь».
«А я думал, ты в Смирне».
«Мог бы быть и там, потому что прямо оттуда».
«А где же наш Эдмон?»
«Да, верно, у отца», – отвечал мне Данглар. Вот я и пришел, – продолжал Кадрусс, – чтобы
приветствовать друга.
– Славный Кадрусс, как он нас любит! – сказал старик.
– Разумеется, люблю и притом еще уважаю, потому что честные люди редки... Но ты никак
разбогател, приятель? – продолжал портной, искоса взглянув на кучку золота и серебра, выложен-
ную на стол Дантесом.
Юноша заметил искру жадности, блеснувшую в черных глазах соседа.
– Это не мои деньги, – отвечал он небрежно. – Я сказал отцу, что боялся найти его в нужде, а
он, чтобы успокоить меня, высыпал на стол все, что было у него в кошельке. Спрячьте деньги,
отец, если только соседу они не нужны.
– Нет, друг мой, – сказал Кадрусс, – мне ничего не нужно; слава богу, ремесло мастера кор-
мит. Береги денежки, лишних никогда не бывает. При всем том я тебе благодарен за твое предло-
жение не меньше, чем если бы я им воспользовался.
– Я предложил от сердца, – сказал Дантес.
– Не сомневаюсь. Итак, ты в большой дружбе с Моррелем, хитрец ты этакий?
– Господин Моррель всегда был очень добр ко мне, – отвечал Дантес.
– В таком случае ты напрасно отказался от обеда.
– Как отказался от обеда? – спросил старый Дантес. – Разве он звал тебя обедать?
– Да, отец, – отвечал Дантес и улыбнулся, заметив, как поразила старика необычайная честь,
оказанная его сыну.

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
– А почему же ты отказался, сын? – спросил старик.
– Чтобы пораньше прийти к вам, отец, – ответил молодой человек. – Мне не терпелось уви-
деться с вами.
– Моррель, должно быть, обиделся, – продолжал Кадрусс, – а когда метишь в капитаны, не
следует перечить арматору.
– Я объяснил ему причину отказа, и он понял меня, надеюсь.
– Чтобы стать капитаном, надобно немножко подольститься к хозяевам.
– Я надеюсь быть капитаном и без этого, – отвечал Дантес.
– Тем лучше, тем лучше! Это порадует всех старых твоих друзей. А там, за фортом Святого
Николая, я знаю кое-кого, кто будет особенно доволен.
– Мерседес? – спросил старик.
– Да, отец, – сказал Дантес. – И теперь, когда я вас повидал, когда я знаю, что вы здоровы и
что у вас есть все, что вам нужно, я попрошу у вас позволения отправиться в Каталаны.
– Ступай, дитя мое, ступай, – отвечал старый Дантес, – и да благословит тебя господь женой,
как благословил меня сыном.
– Женой! – сказал Кадрусс. – Как вы, однако, спешите; она еще не жена ему как будто!
– Нет еще, но, по всем вероятиям, скоро будет, – отвечал Эдмон.
– Как бы то ни было, – сказал Кадрусс, – ты хорошо сделал, что поспешил с приездом.
– Почему?
– Потому что Мерседес – красавица, а у красавиц нет недостатка в поклонниках; у этой –
особенно: они дюжинами ходят за ней.
– В самом деле? – сказал Дантес с улыбкой, в которой заметна была легкая тень беспокой-
ства.
– Да, да, – продолжал Кадрусс, – и притом завидные женихи; но, сам понимаешь, ты скоро
будешь капитаном, и тебе едва ли откажут.
– Это значит, – подхватил Дантес с улыбкой, которая едва прикрывала его беспокойство, –
это значит, что если бы я не стал капитаном...
– Гм! Гм! – пробормотал Кадрусс.
– Ну, – сказал молодой человек, – я лучшего мнения, чем вы, о женщинах вообще и о Мерсе-
дес в особенности, и я убежден, что, буду я капитаном или нет, она останется мне верна.
– Тем лучше, – сказал Кадрусс, – тем лучше! Когда женишься, нужно уметь верить; но все
равно, приятель, я тебе говорю; не теряй времени, ступай объяви ей о своем приезде и поделись
своими надеждами.
– Иду, – отвечал Эдмон.
Он поцеловал отца, кивнул Кадруссу и вышел.
Кадрусс посидел у старика еще немного, потом, простившись с ним, тоже вышел и вернулся
к Данглару, который ждал его на углу улицы Сенак.
– Ну что? – спросил Данглар. – Ты его видел?
– Видел, – ответил Кадрусс.
– И он говорил тебе о своих надеждах на капитанство?
– Он говорит об этом так, как будто он уже капитан.
– Вот как! – сказал Данглар. – Уж больно он торопится!
– Но Моррель ему, как видно, обещал...
– Так он очень весел?
– Даже до дерзости; он уже предлагал мне свои услуги, как какая-нибудь важная особа;
предлагал мне денег, как банкир.
– И ты отказался?
– Отказался. А мог бы взять у него взаймы, потому что не кто другой, как я, одолжил ему
первые деньги, которые он видел в своей жизни. Но теперь господин Дантес ни в ком не нуждает-
ся: он скоро будет капитаном!
– Ну, он еще не капитан!
– Правду сказать, хорошо было бы, если бы он им и не стал, – продолжал Кадрусс, – а то с
ним и говорить нельзя будет.

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
– Если мы захотим, – сказал Данглар, – он будет тем же, что и теперь, а может быть, и того
меньше.
– Что ты говоришь?
– Ничего, я говорю сам с собою. И он все еще влюблен в прекрасную каталанку?
– До безумия; уже побежал туда. Но или я очень ошибаюсь, или с этой стороны его ждут не-
приятности.
– Скажи яснее.
– Зачем?
– Это гораздо важнее, чем ты думаешь. Ведь ты не любишь Дантеса?
– Я не люблю гордецов.
– Так скажи мне все, что знаешь о каталанке.
– Я не знаю ничего наверное, но видел такие вещи, что думаю, как бы у будущего капитана
не вышло неприятностей на дороге у Старой Больницы.
– Что же ты видел? Ну, говори.
– Я видел, что каждый раз, как Мерседес приходит в город, ее провожает рослый детина, ка-
таланец, с черными глазами, краснолицый, черноволосый, сердитый. Она называет его двоюрод-
ным братом.
– В самом деле!.. И ты думаешь, что этот братец за нею волочится?
– Предполагаю – как же может быть иначе между двадцатилетним детиной и семнадцати-
летней красавицей?
– И ты говоришь, что Дантес пошел в Каталаны?
– Пошел при мне.
– Если мы пойдем туда же, мы можем остановиться в «Резерве» и за стаканом мальгского
вина подождать новостей.
– А кто нам их сообщит?
– Мы будем на его пути и по лицу Дантеса увидим, что произошло.
– Идем, – сказал Кадрусс, – но только платишь ты.
– Разумеется, – отвечал Данглар.
И оба быстрым шагом направились к назначенному месту. Придя в трактир, они велели по-
дать бутылку вина и два стакана.
От старика Памфила они узнали, что минут десять тому назад Дантес прошел мимо тракти-
ра.
Удостоверившись, что Дантес в Каталанах, они сели под молодой листвой платанов и сико-
мор, в ветвях которых веселая стая птиц воспевала один из первых ясных дней весны.
III. Каталанцы
В ста шагах от того места, где оба друга, насторожив уши и поглядывая на дорогу, прихле-
бывали искрометное мальгское вино, за лысым пригорком, обглоданным солнцем и мистралями,
лежало селение Каталаны.
Однажды из Испании выехали какие-то таинственные переселенцы и пристали к тому клоч-
ку земли, на котором они живут и поныне. Они явились неведомо откуда и говорили на незнако-
мом языке. Один из начальников, понимавший провансальский язык, попросил у города Марселя
позволения завладеть пустынным мысом, на который они, по примеру древних мореходов, выта-
щили свои суда. Просьбу уважили, и три месяца спустя вокруг десятка судов, привезших этих
морских цыган, выросло небольшое селение. В этом своеобразном и живописном селении, полу-
мавританском, полуиспанском, и поныне живут потомки этих людей, говорящие на языке своих
дедов. В продолжение трех или четырех веков они остались верны своему мысу, на который опу-
стились, как стая морских птиц; они нимало не смешались с марсельскими жителями, женятся
только между собой и сохраняют нравы и одежду своей родины так же, как сохранили ее язык.
Мы приглашаем читателя последовать за нами по единственной улице селения и зайти в
один из домиков; солнце снаружи окрасило его стены в цвет опавших листьев, одинаковый для
всех старинных построек этого края, а внутри кисть маляра сообщила им белизну, составляющую

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
единственное украшение испанских posadas.2
Красивая молодая девушка, с черными, как смоль, волосами, с бархатными, как у газели,
глазами, стояла, прислонившись к перегородке, и в тонких, словно выточенных античным ваяте-
лем пальцах мяла ни в чем не повинную ветку вереска; оборванные цветы и листья уже усеяли
пол; руки ее, обнаженные до локтя, покрытые загаром, но словно скопированные с рук Венеры
Арльской, дрожали от волнения, а легкой ножкой с высоким подъемом она нетерпеливо постуки-
вала по полу, так что можно было видеть ее стройные, изящные икры, обтянутые красным чулком
с серыми и синими стрелками. В трех шагах от нее, покачиваясь на стуле и опершись локтем на
старый комод, статный молодец лет двадцати – двадцати двух смотрел на нее с беспокойством и
досадой; в его глазах был вопрос, но твердый и упорный взгляд девушки укрощал собеседника.
– Послушай, Мерседес, – говорил молодой человек, – скоро пасха, самое время сыграть сва-
дьбу... Ответь же мне!
– Я тебе уже сто раз отвечала, Фернан, и ты сам себе враг, если опять спрашиваешь меня.
– Ну так повтори еще, умоляю тебя, повтори еще, чтобы я мог поверить. Скажи мне в сотый
раз, что отвергаешь мою любовь, которую благословила твоя мать; заставь меня понять, что ты
играешь моим счастьем, что моя жизнь или смерть для тебя – ничто! Боже мой! Десять лет меч-
тать о том, чтобы стать твоим мужем, Мерседес, и потерять эту надежду, которая была единствен-
ной целью моей жизни!
– По крайней мере не я поддерживала в тебе эту надежду, – отвечала Мерседес, – ты не мо-
жешь меня упрекнуть, что я когда-нибудь завлекала тебя. Я всегда говорила тебе: я люблю тебя,
как брата, по никогда не требуй от меня ничего, кроме этой братской дружбы, потому что сердце
мое отдано другому. Разве я не говорила тебе этого, Фернан?
– Знаю, знаю, Мерседес, – прервал молодой человек. – Да, ты всегда была со мной до жесто-
кости прямодушна, но ты забываешь, что для каталанцев брак только между своими – священный
закон.
– Ты ошибаешься, Фернан, это не закон, а просто обычай, только и всего, – и верь мне, тебе
не стоит ссылаться на этот обычай. Ты вытянул жребий, Фернан. Если ты еще на свободе, то это
просто поблажка; не сегодня так завтра тебя могут призвать на службу. А когда ты поступишь в
солдаты, что ты станешь делать с бедной сиротой, горемычной, без денег, у которой нет ничего,
кроме развалившейся хижины, где висят старые сети – жалкое наследство, оставленное моим от-
цом матери, а матерью – мне? Вот год, как она умерла, и подумай, Фернан, ведь я живу почти ми-
лостыней! Иногда ты притворяешься, будто я тебе помогаю, и это для того, чтобы иметь право
разделить со мной улов; и я принимаю это, Фернан, потому что твой отец был братом моего отца,
потому что мы выросли вместе и особенно потому, что отказ мой слишком огорчил бы тебя. Но я
чувствую, что деньги, которые я выручаю за твою рыбу и на которые я покупаю себе лен для пря-
жи, – просто милостыня.
– Не все ли мне равно, Мерседес! Бедная и одинокая, ты мне дороже, чем дочь самого гордо-
го арматора или самого богатого банкира в Марселе! Что надобно нам, беднякам? Честную жену и
хорошую хозяйку. Где я найду лучше тебя?
– Фернан, – отвечала Мерседес, покачав головой, – можно стать дурной хозяйкой, и нельзя
ручаться, что будешь честной женой, если любишь не мужа, а другого. Будь доволен моей друж-
бой, потому что, повторяю, это все, что я могу тебе обещать, а я обещаю только то, что могу ис-
полнить наверное.
– Понимаю, – сказал Фернан, – ты терпеливо сносишь свою нищету, но боишься моей. Так
знай же, Мерседес, если ты меня полюбишь, я попытаю счастья. Ты принесешь мне удачу, и я раз-
богатею. Я не останусь рыбаком; я могу наняться конторщиком, могу и сам завести торговлю.
– Ничего этого ты не можешь, Фернан; ты солдат, и если ты сейчас в Каталанах, то только
потому, что нет войны. Оставайся рыбаком, не строй воздушных замков, после которых действи-
тельность покажется тебе еще тягостней, и удовольствуйся моей дружбой. Ничего другого я тебе
дать не могу.
2 Posada – дом Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
– Брюнет, темный брюнет; черные волосы, черные глаза, черные брови.
– А одет? – с живостью спросил Вильфор. – Как он одет?
– В синем сюртуке, застегнутом доверху, с лентой Почетного легиона.
– Это он! – прошептал Вильфор бледнея.
– Черт возьми! – сказал, появляясь в дверях, человек, приметы которого мы описывали уже
дважды. – Сколько церемоний! Или в Марселе сыновья имеют обыкновение заставлять отцов до-
жидаться в передней?
– Отец! – вскричал Вильфор. – Так я не ошибся... Я так и думал, что это вы...
– А если ты думал, что это я, – продолжал гость, ставя в угол палку и кладя шляпу на стул, –
то позволь тебе сказать, милый Жерар, что с твоей стороны не очень-то любезно заставлять меня
дожидаться.
– Идите, Жермен, – сказал Вильфор.
Слуга удалился с выражением явного удивления.
XII. Отец и сын
Господин Нуартье – ибо это действительно был он – следил глазами за слугою, пока дверь не
закрылась за ним; потом, опасаясь, вероятно, чтобы слуга не стал подслушивать из передней, он
снова приотворил дверь: предосторожность оказалась не лишней, и проворство, с которым Жер-
мен ретировался, не оставляло сомнений, что и он не чужд пороку, погубившему наших праотцев.
Тогда г-н Нуартье собственноручно затворил дверь из передней, потом запер на задвижку дверь в
спальню и, наконец, подал руку Вильфору, глядевшему на него с изумлением.
– Знаешь, Жерар, – сказал он сыну с улыбкой, истинный смысл которой трудно было опре-
делить, – нельзя сказать, чтобы ты был в восторге от встречи со мной.
– Что вы, отец, я чрезвычайно рад; но я, признаться, так мало рассчитывал на ваше посеще-
ние, что оно меня несколько озадачило.
– Но, мой друг, – продолжал г-н Нуартье, садясь в кресло, – я мог бы сказать вам то же са-
мое. Как? Вы мне пишете, что ваша помолвка назначена в Марселе на двадцать восьмое февраля, а
третьего марта вы в Париже?
– Да, я здесь, – сказал Жерар, придвигаясь к г-ну Нуартье, – но вы на меня не сетуйте; я при-
ехал сюда ради вас, и мой приезд спасет вас, быть может.
– Вот как! – отвечал г-н Нуартье, небрежно развалившись в кресле. – Расскажите же мне,
господин прокурор, в чем дело; это очень любопытно.
– Вы слыхали о некоем бонапартистском клубе на улице Сен-Жак?
– В номере пятьдесят третьем? Да; я его вице-президент.
– Отец, ваше хладнокровие меня ужасает.
– Что ты хочешь, милый? Человек, который был приговорен к смерти монтаньярами, бежал
из Парижа в возе сена, прятался в бордоских равнинах от ищеек Робеспьера, успел привыкнуть ко
многому. Итак, продолжай. Что же случилось в этом клубе на улице Сен-Жак?
– Случилось то, что туда пригласили генерала Кенеля и что генерал Кенель, выйдя из дому в
девять часов вечера, через двое суток был найден в Сене.
– И кто вам рассказал об этом занятном случае?
– Сам король.
– Ну, а я, – сказал Нуартье, – в ответ на ваш рассказ сообщу вам новость.
– Мне кажется, что я уже знаю ее.
– Так вы знаете о высадке его величества императора?
– Молчите, отец, умоляю вас; во-первых, ради вас самих, а потом и ради меня. Да, я знал эту
новость, и знал даже раньше, чем вы, потому что я три дня скакал из Марселя в Париж и рвал на
себе волосы, что не могу перебросить через двести лье ту мысль, которая жжет мне мозг.
– Три дня? Вы с ума сошли? Три дня тому назад император еще не высаживался.
– Да, но я уже знал о его намерении.
– Каким это образом?
– Из письма с острова Эльба, адресованного вам.

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
– Мне?
– Да, вам; и я его перехватил у гонца. Если бы это письмо попало в руки другого, быть мо-
жет, вы были бы уже расстреляны.
Отец Вильфора рассмеялся.
– По-видимому, – сказал он, – Бурбоны научились у императора действовать без проволо-
чек... Расстрелян! Друг мой, как вы спешите! А где это письмо? Зная вас, я уверен, что вы его
тщательно припрятали.
– Я сжег его до последнего клочка, ибо это письмо – ваш смертный приговор.
– И конец вашей карьеры, – холодно отвечал Нуартье. – Да, вы правы, но мне нечего боять-
ся, раз вы мне покровительствуете.
– Мало того: я вас спасаю.
– Вот как? Это становится интересно! Объяснитесь.
– Вернемся к клубу на улице Сен-Жак.
– Видно, этот клуб не на шутку волнует господ полицейских. Что же они так плохо ищут
его? Давно бы нашли!
– Они его не нашли, но напали на след.
– Это сакраментальные слова, я знаю; когда полиция бессильна, она говорит, что напала на
след, и правительство спокойно ждет, пока она не явится с виноватым видом и не доложит, что
след утерян.
– Да, но найден труп; генерал Кенель мертв, а во всех странах мира это называется убий-
ством.
– Убийством? Но нет никаких доказательств, что генерал стал жертвою убийства. В Сене
каждый день находят людей, которые бросились в воду с отчаяния или утонули, потому что не
умели плавать.
– Вы очень хорошо знаете, что генерал не утопился с отчаяния и что в январе месяце в Сене
не купаются. Нет, нет, не обольщайтесь: эту смерть называют убийством.
– А кто ее так называет?
– Сам король.
– Король? Я думал, он философ и понимает, что в политике нет убийств. В политике, мой
милый, – вам это известно, как и мне, – нет людей, а есть идеи; нет чувств, а есть интересы. В по-
литике не убивают человека, а устраняют препятствие, только и всего. Хотите знать, как все это
произошло? Я вам расскажу. Мы думали, что на генерала Кенеля можно положиться, нам реко-
мендовали его с острова Эльба. Один из нас отправился к нему и пригласил его на собрание на
улицу Сен-Жак; он приходит, ему открывают весь план, отъезд с острова Эльба и высадку на
французский берег; потом, все выслушав, все узнав, он заявляет, что он роялист; все перегляды-
ваются; с него берут клятву, он ее дает, но с такой неохотой, что поистине уж лучше бы он не ис-
кушал господа бога; и все же генералу дали спокойно уйти. Он не вернулся домой. Что ж вы хоти-
те? Он, верно, сбился с дороги, когда вышел от нас, только и всего. Убийство! Вы меня удивляете,
Вильфор; помощник королевского прокурора хочет построить обвинение на таких шатких уликах.
Разве мне когда-нибудь придет в голову сказать вам, когда вы как преданный роялист отправляете
на тот свет одного из наших: «Сын мой, вы совершили убийство!» Нет, я скажу: «Отлично, мило-
стивый государь, вы победили; очередь за нами».
– Берегитесь, отец; когда придет наша очередь, мы будем безжалостны.
– Я вас не понимаю.
– Вы рассчитываете на возвращение узурпатора?
– Не скрою.
– Вы ошибаетесь, он не сделает и десяти лье в глубь Франции; его выследят, догонят и за-
травят, как дикого зверя.
– Дорогой друг, император сейчас на пути в Гренобль; десятого или двенадцатого он будет в
Лионе, а двадцатого или двадцать пятого в Париже.
– Население подымется...
– Чтобы приветствовать его.
– У него горсточка людей, а против него вышлют целые армии.

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
– Которые с кликами проводят его до столицы; поверьте мне, Жерар, вы еще ребенок; вам
кажется, что вы все знаете, когда телеграф через три дня после высадки сообщает вам: «Узурпатор
высадился в Каннах с горстью людей, за ним выслана погоня». Но где он? Что он делает? Вы ни-
чего не знаете. Вы только знаете, что выслана погоня. И так за ним будут гнаться до самого Пари-
жа без единого выстрела.
– Гренобль и Лион – роялистские города, они воздвигнут перед ним непреодолимую прегра-
ду.
– Гренобль с радостью распахнет перед ним ворота; весь Лион выйдет ему навстречу. По-
верьте мне, мы осведомлены не хуже вас, и наша полиция стоит вашей. Угодно вам доказатель-
ство: вы хотели скрыть от меня свой приезд, а я узнал о нем через полчаса после того, как вы ми-
новали заставу. Вы дали свой адрес только кучеру почтовой кареты, а мне он известен, как
явствует из того, что я явился к вам в ту самую минуту, когда вы садились за стол. Поэтому по-
звоните и спросите еще прибор; мы пообедаем вместе.
– В самом деле, – отвечал Вильфор, глядя на отца с удивлением, – вы располагаете самыми
точными сведениями.
– Да это очень просто; вы, стоящие у власти, владеете только теми средствами, которые
можно купить за деньги; а мы, ожидающие власти, располагаем всеми средствами, которые дает
нам в руки преданность, которые нам дарит самоотвержение.
– Преданность? – повторил Вильфор с улыбкой.
– Да, преданность; так для приличия называют честолюбие, питающее надежды на будущее.
И отец Вильфора, видя, что тот не зовет слугу, сам протянул руку к звонку.
Вильфор удержал его.
– Подождите, отец, еще одно слово.
– Говорите.
– Как наша полиция ни плоха, она знает одну страшную тайну.
– Какую?
– Приметы того человека, который приходил за генералом Кенелем в тот день, когда он ис-
чез.
– Вот как! Она их знает? Да неужели? И какие же это приметы?
– Смуглая кожа, волосы, бакенбарды и глаза черные, синий сюртук, застегнутый доверху,
ленточка Почетного легиона в петлице, широкополая шляпа и камышовая трость.
– Ага! Полиция это знает? – сказал Нуартье. – Почему же в таком случае она не задержала
этого человека?
– Потому что он ускользнул от нее вчера или третьего дня на углу улицы Кок-Эрон.
– Недаром я вам говорил, что ваша полиция – дура.
– Да, но она в любую минуту может найти его.
– Разумеется, – сказал Нуартье, беспечно поглядывая кругом. – Если этот человек не будет
предупрежден, но его предупредили. Поэтому, – прибавил он с улыбкой, – он изменит лицо и пла-
тье.
При этих словах он встал, снял сюртук и галстук, подошел к столу, на котором лежали вещи
из дорожного несессера Вильфора, взял бритву, намылил себе щеки и твердой рукой сбрил ули-
чающие его бакенбарды, имевшие столь важное значение для полиции.
Вильфор смотрел на него с ужасом, не лишенным восхищения.
Сбрив бакенбарды, Нуартье изменил прическу; вместо черного галстука повязал цветной,
взяв его из раскрытого чемодана; снял свой синий двубортный сюртук и надел коричневый одно-
бортный сюртук Вильфора; примерил перед зеркалом его шляпу с загнутыми полями и, видимо,
остался ею доволен; свою палку он оставил в углу за камином, а вместо нее в руке его засвистала
легкая бамбуковая тросточка, сообщавшая походке изящного помощника королевского прокурора
ту непринужденность, которая являлась его главным достоинством.
– Ну что? – сказал он, оборачиваясь к ошеломленному Вильфору. – Как ты думаешь, опозна-
ет меня теперь полиция?
– Нет, отец, – пробормотал Вильфор, – по крайней мере надеюсь.
– А что касается этих вещей, которые я оставляю на твое попечение, то я полагаюсь на твою

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
осмотрительность. Ты сумеешь припрятать их.
– Будьте покойны! – сказал Вильфор.
– И скажу тебе, что ты, пожалуй, прав; может быть, ты и в самом деле спас мне жизнь, но не
беспокойся, мы скоро поквитаемся.
Вильфор покачал головой.
– Не веришь?
– По крайней мере надеюсь, что вы ошибаетесь.
– Ты еще увидишь короля?
– Может быть.
– Хочешь прослыть у него пророком?
– Пророков, предсказывающих несчастье, плохо принимают при дворе.
– Да, но рано или поздно им отдают должное; допустим, что будет вторичная реставрация;
тогда ты прослывешь великим человеком.
– Что же я должен сказать королю?
– Скажи ему вот что: «Ваше величество, вас обманывают относительно состояния Франции,
настроения городов, духа армии; тот, кого в Париже вы называете корсиканским людоедом, кого
еще зовут узурпатором в Невере, именуется уже Бонапартом в Лионе и императором в Гренобле.
Вы считаете, что его преследуют, гонят, что он бежит; а он летит, как орел, которого он нам воз-
вращает. Вы считаете, что его войско умирает с голоду, истощено походом, готово разбежаться;
оно растет, как снежный ком. Ваше величество, уезжайте, оставьте Францию ее истинному влады-
ке, тому, кто не купил ее, а завоевал; уезжайте, не потому, чтобы вам грозила опасность: ваш про-
тивник достаточно силен, чтобы проявить милость, а потому, что потомку Людовика Святого уни-
зительно быть обязанным жизнью победителю Арколи, Маренго и Аустерлица». Скажи все это
королю, Жерар, или, лучше, не говори ему ничего, скрой от всех, что ты был в Париже, не говори,
зачем сюда ездил и что здесь делал: найми лошадей, и если сюда ты скакал, то обратно лети; вер-
нись в Марсель ночью; войди в свой дом с заднего крыльца и сиди там тихо, скромно, никуда не
показываясь, а главное – сиди смирно, потому что на этот раз, клянусь тебе, мы будем действо-
вать, как люди сильные, знающие своих врагов. Уезжайте, сын мой, уезжайте, и в награду за по-
слушание отцовскому велению, или, если вам угодно, за уважение к советам друга, мы сохраним
за вами ваше место. Это позволит вам, – добавил Нуартье с улыбкой, – спасти меня в другой раз,
если когда-нибудь на политических качелях вы окажетесь наверху, а я внизу. Прощайте, Жерар; в
следующий приезд остановитесь у меня.
И Нуартье вышел с тем спокойствием, которое ни на минуту не покидало его во все продол-
жение этого нелегкого разговора.
Вильфор, бледный и встревоженный, подбежал к окну и, раздвинув занавески, увидел, как
отец его невозмутимо прошел мимо двух-трех подозрительных личностей, стоявших на улице, ве-
роятно, для того, чтобы задержать человека с черными бакенбардами, в синем сюртуке и в широ-
кополой шляпе.
Вильфор, весь дрожа, не отходил от окна, пока отец его не исчез за углом. Потом он схватил
оставленные отцом вещи, засунул на самое дно чемодана черный галстук и синий сюртук, скомкал
шляпу и бросил ее в нижний ящик шкафа, изломал трость и кинул ее в камин, надел дорожный
картуз, позвал слугу, взглядом пресек все вопросы, расплатился, вскочил в ожидавшую его карету,
узнал в Лионе, что Бонапарт уже вступил в Гренобль, и среди возбуждения, царившего по всей
дороге, приехал в Марсель, терзаемый всеми муками, какие проникают в сердце человека вместе с
честолюбием и первыми успехами.
XIII. Сто дней
Нуартье оказался хорошим пророком, и все совершилось так, как он предсказывал. Всем из-
вестно возвращение с острова Эльба, возвращение странное, чудесное, без примера в прошлом и,
вероятно, без повторения в будущем.
Людовик XVIII сделал лишь слабую попытку отразить жестокий удар; не доверяя людям, он
не доверял и событиям. Только что восстановленная им королевская или, вернее, монархическая

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
власть зашаталась в своих еще не окрепших устоях, и по первому мановению императора рухнуло
все здание – нестройная смесь старых предрассудков и новых идей. Поэтому награда, которую
Вильфор получил от своего короля, была не только бесполезна, но и опасна, и он никому не пока-
зал своего ордена Почетного легиона, хотя герцог Блакас, во исполнение воли короля, и озаботил-
ся выслать ему грамоту.
Наполеон непременно отставил бы Вильфора, если бы не покровительство Нуартье, ставше-
го всемогущим при императорском дворе в награду за мытарства, им перенесенные, и за услуги,
им оказанные. Жирондист 1793-го и сенатор 1806 года сдержал свое слово и помог тому, кто по-
дал ему помощь накануне.
Всю свою власть во время восстановления Империи, чье вторичное падение, впрочем, легко
было предвидеть, Вильфор употребил на сокрытие тайны, которую чуть было не разгласил Дан-
тес.
Королевский же прокурор был отставлен по подозрению в недостаточной преданности бона-
партизму.
Едва императорская власть была восстановлена, то есть едва Наполеон поселился в Тюиль-
рийском дворце, только что покинутом Людовиком XVIII, и стал рассылать свои многочисленные
и разнообразные приказы из того самого кабинета, куда мы вслед за Вильфором ввели наших чи-
тателей и где на столе из орехового дерева император нашел еще раскрытую и почти полную та-
бакерку Людовика XVIII, – как в Марселе вопреки усилиям местного начальства начала разго-
раться междоусобная распря, всегда тлеющая на юге; дело грозило не ограничиться криками,
которыми осаждали отсиживающихся дома роялистов, и публичными оскорблениями тех, кто ре-
шался выйти на улицу.
Вследствие изменившихся обстоятельств почтенный арматор, принадлежавший к плебей-
скому лагерю, если и не стал всемогущ, – ибо г-н Моррель был человек осторожный и несколько
робкий, как все те, кто прошел медленную и трудную коммерческую карьеру, – то все же, хоть его
и опережали рьяные бонапартисты, укорявшие его за умеренность, приобрел достаточный вес,
чтобы возвысить голос и заявить жалобу. Жалоба эта, как легко догадаться, касалась Дантеса.
Вильфор устоял, несмотря на падение своего начальника. Свадьба его хоть и не расстрои-
лась, но была отложена до более благоприятных времен. Если бы император удержался на престо-
ле, то Жерару следовало бы искать другую партию, и Нуартье нашел бы ему невесту; если бы Лю-
довик XVIII вторично возвратился, то влияние маркиза де Сен-Мерана удвоилось бы, как и
влияние самого Вильфора, – и этот брак стал бы особенно подходящим.
Таким образом, помощник королевского прокурора занимал первое место в марсельском су-
дебном мире, когда однажды утром ему доложили о приходе г-на Морреля.
Другой поспешил бы навстречу арматору и тем показал бы свою слабость; но Вильфор был
человек умный и обладал если не опытом, то превосходным чутьем. Он заставил Морреля дожи-
даться в передней, как сделал бы при Реставрации, не потому, что был занят, а просто потому, что
принято, чтобы помощник прокурора заставлял ждать в передней. Через четверть часа, просмот-
рев несколько газет различных направлений, он велел позвать г-на Морреля.
Моррель думал, что увидит Вильфора удрученным, а нашел его точно таким, каким он был
полтора месяца тому назад, то есть спокойным, твердым и полным холодной учтивости, а она яв-
ляется самой неодолимой из всех преград, отделяющих человека с положением от человека про-
стого. Он шел в кабинет Вильфора в убеждении, что тот задрожит, увидев его, а вместо того сам
смутился и задрожал при виде помощника прокурора, который ждал его, сидя за письменным сто-
лом.
Моррель остановился в дверях. Вильфор посмотрел на него, словно не узнавая. Наконец, по-
сле некоторого молчания, во время которого почтенный арматор вертел в руках шляпу, он прого-
ворил:
– Господин Моррель, если не ошибаюсь?
– Да, сударь, это я, – отвечал арматор.
– Пожалуйста, войдите, – сказал Вильфор с покровительственным жестом, – и скажите, чему
я обязан, что вы удостоили меня вашим посещением?
– Разве вы не догадываетесь? – спросил Моррель.

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
– Нет, нисколько не догадываюсь; но тем не менее я готов быть вам полезным, если это в
моей власти.
– Это всецело в вашей власти, – сказал Моррель.
– Так объясните, в чем дело.
– Сударь, – начал Моррель, понемногу успокаиваясь, черпая твердость в справедливости
своей просьбы и в ясности своего положения, – вы помните, что за несколько дней до того, как
стало известно о возвращении его величества императора, я приходил к вам просить о снисхожде-
нии к одному молодому человеку, моряку, помощнику капитана на моем судне; его обвиняли, ес-
ли вы помните, в сношениях с островом Эльба; подобные сношения, считавшиеся тогда преступ-
лением, ныне дают право на награду. Тогда вы служили Людовику Восемнадцатому и не
пощадили обвиняемого; это был ваш долг. Теперь вы служите Наполеону и обязаны защитить не-
винного; это тоже наш долг. Поэтому я пришел спросить у вас, что с ним сталось?
Вильфор сделал над собой громадное усилие.
– Как его имя? – спросил он. – Будьте добры, назовите его имя.
– Эдмон Дантес.
Надо думать, Вильфору было бы приятнее подставить лоб под пистолет противника на дуэли
на расстоянии двадцати пяти шагов, чем услышать это имя, брошенное ему в лицо; однако он и
глазом не моргнул.
«Никто не может обвинить меня в том, что я арестовал этого молодого человека по личным
соображениям», – подумал Вильфор.
– Дантес? – повторил он. – Вы говорите Эдмон Дантес?
– Да, сударь.
Вильфор открыл огромный реестр, помещавшийся в стоявшей рядом конторке, потом пошел
к другому столу, от стола перешел к полкам с папками дел и, обернувшись к арматору, спросил
самым естественным голосом:
– А вы не ошибаетесь, милостивый государь?
Если бы Моррель был подогадливее или лучше осведомлен об обстоятельствах этого дела,
то он нашел бы странным, что помощник прокурора удостаивает его ответом по делу, вовсе его не
касающемуся; он задал бы себе вопрос: почему Вильфор не отсылает его к арестантским спискам,
к начальникам тюрем, к префекту департамента? Но Моррель, тщетно искавший признаков страха,
усмотрел в его поведении одну благосклонность: Вильфор рассчитал верно.
– Нет, – отвечал Моррель, – я не ошибаюсь; я знаю беднягу десять лет, а служил он у меня
четыре года. Полтора месяца тому назад – помните? – я просил вас быть великодушным, как те-
перь прошу быть справедливым; вы еще приняли меня довольно немилостиво и отвечали с неудо-
вольствием. В то время роялисты были неласковы к бонапартистам!
– Милостивый государь, – отвечал Вильфор, парируя удар со свойственным ему хладнокро-
вием и проворством, – я был роялистом, когда думал, что Бурбоны не только законные наследники
престола, но и избранники народа; но чудесное возвращение, которого мы были свидетелями, до-
казало мне, что я ошибался. Гений Наполеона победил: только любимый монарх – монарх закон-
ный.
– В добрый час, – воскликнул Моррель с грубоватой откровенностью. – Приятно слушать,
когда вы так говорите, и я вижу в этом хороший знак для бедного Эдмона.
– Погодите, – сказал Вильфор, перелистывая новый реестр, – я припоминаю: моряк, так, ка-
жется? Он еще собирался жениться на каталанке? Да, да, теперь я вспоминаю; это было очень се-
рьезное дело.
– Разве?
– Вы ведь знаете, что от меня его повели прямо в тюрьму при здании суда.
– Да, а потом?
– Потом я послал донесение в Париж и приложил бумаги, которые были найдены при нем. Я
был обязан это сделать... Через неделю арестанта увезли.
– Увезли? – вскричал Моррель. – Но что же сделали с бедным малым?
– Не пугайтесь! Его, вероятно, отправили в Фенестрель, в Пиньероль или на острова Святой
Маргариты, что называется – сослали; и в одно прекрасное утро он к вам вернется и примет ко-

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
мандование на своем корабле.
– Пусть возвращается когда угодно: место за ним. Но как же он до сих пор не возвратился?
Казалось бы, наполеоновская юстиция первым делом должна освободить тех, кого засадила в
тюрьму юстиция роялистская.
– Не спешите обвинять, господин Моррель, – отвечал Вильфор, – во всяком деле требуется
законность. Предписание о заключении в тюрьму было получено от высшего начальства; надо от
высшего же начальства получить приказ об освобождении. Наполеон возвратился всего две неде-
ли тому назад; предписания об освобождении заключенных только еще пишут.
– Но разве нельзя, – спросил Моррель, – ускорить все эти формальности? Ведь мы победили.
У меня есть друзья, есть связи; я могу добиться отмены приговора.
– Приговора не было.
– Так постановления об аресте.
– В политических делах нет арестантских списков; иногда правительство заинтересовано в
том, чтобы человек исчез бесследно; списки могли бы помочь розыскам.
– Так, может статься, было при Бурбонах, но теперь...
– Так бывает во все времена, дорогой господин Моррель; правительства сменяют друг друга
и похожи друг на друга; карательная машина, заведенная при Людовике Четырнадцатом, действу-
ет по сей день; нет только Бастилии. Император в соблюдении тюремного устава всегда был стро-
же, чем даже Людовик Четырнадцатый, и количество арестантов, не внесенных в списки, неисчис-
лимо.
Такая благосклонная откровенность обезоружила бы любую уверенность, а у Морреля не
было даже подозрений.
– Но скажите, господин де Вильфор, что вы мне посоветуете сделать, чтобы ускорить воз-
вращение бедного Дантеса?
– Могу посоветовать одно: подайте прошение министру юстиции.
– Ах, господин де Вильфор! Мы же знаем, что значат прошения: министр получает их по
двести в день и не прочитывает и четырех.
– Да, – сказал Вильфор, – но он прочтет прошение, посланное мною, снабженное моей при-
пиской и исходящее непосредственно от меня.
– И вы возьметесь препроводить ему это прошение?
– С величайшим удовольствием. Дантес раньше мог быть виновен, но теперь он не виновен;
и я обязан возвратить ему свободу, так же как был обязан заключить его в тюрьму.
Вильфор предотвращал таким образом опасное для него следствие, маловероятное, но все-
таки возможное, – следствие, которое погубило бы его безвозвратно.
– А как нужно писать министру?
– Садитесь сюда, господин Моррель, – сказал Вильфор, уступая ему свое место. – Я вам про-
диктую.
– Вы будете так добры?
– Помилуйте! Но не будем терять времени, и так уж довольно потеряно.
– Да, да! Вспомним, что бедняга ждет, страдает, может быть, отчаивается.
Вильфор вздрогнул при мысли об узнике, проклинающем его в безмолвии и мраке; но он за-
шел слишком далеко и отступать уже нельзя было: Дантес должен был быть раздавлен жерновами
его честолюбия.
– Я готов, – сказал Моррель, сев в кресло Вильфора и взявшись за перо.
И Вильфор продиктовал прошение, в котором, несомненно, с наилучшими намерениями
преувеличивал патриотизм Дантеса и услуги, оказанные им делу бонапартистов. В этом прошении
Дантес представал как один из главных пособников возвращения Наполеона. Очевидно, что ми-
нистр, прочитав такую бумагу, должен был тотчас же восстановить справедливость, если это еще
не было сделано.
Когда прошение было написано, Вильфор прочел его вслух.
– Хорошо, – сказал он, – теперь положитесь на меня.
– А когда вы отправите его?
– Сегодня же.

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
– С вашей припиской?
– Лучшей припиской будет, если я удостоверю, что все сказанное в прошении совершенная
правда.
Вильфор сел в кресло и сделал нужную надпись в углу бумаги.
– Что же мне дальше делать? – спросил Моррель.
– Ждать, – ответил Вильфор. – Я все беру на себя.
Такая уверенность вернула Моррелю надежду; он ушел в восторге от помощника королев-
ского прокурора и пошел известить старика Дантеса, что тот скоро увидит своего сына.
Между тем Вильфор, вместо того чтобы послать прошение в Париж, бережно сохранил его у
себя; спасительное для Дантеса в настоящую минуту, оно могло стать для него гибельным впо-
следствии, если бы случилось то, чего можно было уже ожидать по положению в Европе и оборо-
ту, какой принимали события, – то есть вторичная реставрация.
Итак, Дантес остался узником; забытый и затерянный во мраке своего подземелья, он не
слышал громоподобного падения Людовика XVIII и еще более страшного грохота, с которым рух-
нула Империя.
Но Вильфор зорко следил за всем, внимательно прислушивался ко всему. Два раза, за время
короткого возвращения Наполеона, которое называется Сто дней, Моррель возобновлял атаку,
настаивая на освобождении Дантеса, и оба раза Вильфор успокаивал его обещаниями и надежда-
ми. Наконец наступило Ватерлоо. Моррель уже больше не являлся к Вильфору: он сделал для сво-
его юного друга все, что было в человеческих силах; новые попытки, при вторичной реставрации,
могли только понапрасну его скомпрометировать.
Людовик XVIII вернулся на престол. Вильфор, для которого Марсель был полон воспомина-
ний, терзавших его совесть, добился должности королевского прокурора в Тулузе; через две неде-
ли после переезда в этот город он женился на маркизе Рене де Сен-Меран, отец которой был те-
перь в особой милости при дворе.
Вот почему Дантес во время Ста дней и после Ватерлоо оставался в тюрьме, забытый если не
людьми, то во всяком случае богом.
Данглар понял, какой удар он нанес Дантесу, когда узнал о возвращении Наполеона во
Францию; донос его попал в цель, и, как все люди, обладающие известною одаренностью к пре-
ступлению и умеренными способностями в обыденной жизни, он назвал это странное совпадение
«волею провидения».
Но когда Наполеон вступил в Париж и снова раздался его повелительный и мощный голос,
Данглар испугался. С минуты на минуту он ждал, что явится Дантес, Дантес, знающий все, Дан-
тес, угрожающий и готовый на любое мщение. Тогда он сообщил г-ну Моррелю о своем желании
оставить морскую службу и просил рекомендовать его одному испанскому негоцианту, к которо-
му и поступил конторщиком в конце марта, то есть через десять или двенадцать дней после воз-
вращения Наполеона в Тюильри; он уехал в Мадрид, и больше о нем не слышали.
Фернан – тот ничего не понял. Дантеса не было, – это все, что ему было нужно. Что сталось с
Дантесом? Он даже не старался узнать об этом. Все его усилия были направлены на то, чтобы об-
манывать Мерседес вымышленными причинами невозвращения ее жениха или же на обдумывание
плана, как бы уехать и увезти ее; иногда он садился на вершине мыса Фаро, откуда видны и Мар-
сель, и Каталаны, и мрачно, неподвижным взглядом хищной птицы смотрел на обе дороги, не по-
кажется ли вдали красавец моряк, который должен принести с собой суровое мщение. Фернан
твердо решил застрелить Дантеса, а потом убить и себя, чтобы оправдать убийство. Но он обма-
нывался; он никогда не наложил бы на себя руки, ибо все еще надеялся.
Между тем среди всех этих горестных треволнений император громовым голосом призвал
под ружье последний разряд рекрутов, и все, кто мог носить оружие, выступили за пределы Фран-
ции.
Вместе со всеми отправился в поход и Фернан, покинув свою хижину и Мерседес и терзаясь
мыслью, что в его отсутствие, быть может, возвратится соперник и женится на той, кого он любит.
Если бы Фернан был способен на самоубийство, он застрелился бы в минуту разлуки с Мер-
седес.
Его участие к Мерседес, притворное сочувствие ее горю, усердие, с которым он предупреАлександр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
вах, потому что и ты можешь мне когда-нибудь понадобиться.
– Я явлюсь в нужный час, ваша милость, как вы пришли сюда сегодня; будь вы хоть на краю
света, вам стоит только написать мне: «Сделай то-то» – и я это сделаю так же верно, как меня зо-
вут...
– Шш! – прошептал человек в плаще. – Я слышу шаги...
– Это путешественники с факелами осматривают Колизей.
– Не нужно, чтобы они видели нас вместе. Все эти чичероне – сыщики, они могут узнать вас.
И, как ни лестна мне ваша дружба, дорогой мой, но если узнают, что мы с вами так хорошо знако-
мы, я сильно опасаюсь, как бы мой престиж не пострадал.
– Итак, если вы добьетесь отсрочки казни...
– Среднее окно будет затянуто белой камкой с красным крестом.
– А если не добьетесь?
– Все три окна будут желтые.
– И тогда...
– Тогда, любезный друг, пускайте в ход ваши кинжалы, я даже сам приду полюбоваться на
вас.
– До свидания, ваша милость. Я рассчитываю на вас, и вы рассчитывайте на меня.
С этими словами транстеверинец исчез на лестнице, а человек в плаще, еще ниже надвинув
шляпу на лоб, прошел в двух шагах от Франца и спокойно спустился на арену.
Через секунду из темноты прозвучало имя Франца: его звал Альбер.
Франц повременил с ответом, пока оба незнакомца не отошли подальше, не желая открывать
им, что они беседовали при свидетеле, который, правда, не видел их лиц, но зато не пропустил ни
слова.
Десять минут спустя Франц уже сидел в экипаже; по дороге в гостиницу он, позабыв всякую
учтивость, еле слушал ученую диссертацию Альбера, который, опираясь на Плиния и Кальпурния,
рассуждал о сетках с железными остриями, препятствовавших диким зверям бросаться на зрите-
лей.
Франц не противоречил приятелю. Ему хотелось поскорее остаться одному и, ничем не от-
влекаясь, поразмыслить о том, что он только что слышал.
Из двух виденных им людей один был ему совершенно незнаком, но с другим дело обстояло
иначе; хотя Франц не рассмотрел его лица, либо остававшегося в тени, либо закрытого плащом, но
звук этого голоса так поразил его в тот раз, когда он внимал ему впервые, что он не мог не узнать
его тотчас же. Особенно в насмешливых интонациях этого голоса было что-то резкое и металли-
ческое, что заставило содрогнуться Франца в Колизее, как он содрогался в пещере Монте-Кристо.
Франц ни минуты не сомневался, что этот человек не кто иной, как Синдбад-мореход.
При любых других обстоятельствах он открыл бы свое присутствие этому человеку, пробу-
дившему в нем сильнейшее любопытство; но слышанная им беседа была слишком интимного
свойства, и он справедливо опасался, что не доставит своим появлением никакого удовольствия.
Поэтому он дал Синдбаду удалиться, не остановив его, но твердо решил при следующей встрече
не упускать случая.
Франц был так поглощен своими мыслями, что не мог заснуть. Всю ночь он перебирал в уме
разные обстоятельства, касавшиеся хозяина пещеры и незнакомца в Колизее и доказывавшие, что
эти два человека одно и то же лицо; и чем больше Франц думал, тем больше утверждался в своем
мнении.
Он заснул под утро и потому проснулся поздно. Альбер, как истый парижанин, уже успел
позаботиться о вечере и послал за ложей в театр Арджентина.
Францу надо было написать письма в Париж, и потому он на весь день предоставил экипаж
Альберу.
В пять часов Альбер вернулся; он развез рекомендательные письма, получил приглашения на
все вечера и осмотрел достопримечательности Рима. На все это Альберу хватило одного дня. Он
даже успел узнать, какую дают пьесу и какие актеры играют.
Давали «Паризину»; играли Козелли, Мориани и г-жа Шпех.
Молодым людям повезло; их ждало представление одной из лучших опер автора «Лючии

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
Ламмермурской» в исполнении трех лучших артистов Италии.
Альбер, имевший свое кресло в Буффе и место в ложе бенуара в Опере, никак не мог прими-
риться с итальянскими театрами, где не принято сидеть в оркестре и нет ни балконов, ни откры-
тых лож.
Однако это не мешало ему облачаться в ослепительный наряд всякий раз, когда он ездил с
Францем в театр; но все было тщетно; к стыду одного из достойнейших представителей париж-
ской светской молодежи, надо сознаться, что за четыре месяца скитаний по Италии Альбер не за-
вязал ни одной интриги.
Альбер иной раз пробовал шутить на этот счет; но в душе он был чрезвычайно раздосадован:
как это он, Альбер де Морсер, один из самых блестящих молодых людей, все еще пребывает в
ожидании. Неудача была тем чувствительнее, что по скромности, присущей нашим милейшим со-
отечественникам, Альбер не сомневался, что будет иметь в Италии огромный успех и по возвра-
щении в Париж пленит весь Гантский бульвар рассказами о своих победах.
Увы! Он жестоко ошибся: прелестные генуэзские, флорентийские и римские графини стойко
хранили верность если не своим мужьям, то своим любовникам, и Альбер вынес горькое убежде-
ние, что итальянки – и в этом преимущество их перед француженками – верны своей неверности.
Разумеется, трудно утверждать, что в Италии, как и повсюду, нет исключений.
А между тем Альбер был юноша не только в высшей степени элегантный, но и весьма ост-
роумный; притом он был виконт; правда, виконт новоиспеченный; но в наши дни, когда не требу-
ется доказывать свою доблесть, не все ли равно считать свой род с 1399 или с 1815 года? Вдобавок
он имел пятьдесят тысяч ливров годового дохода. Таким образом, он в избытке обладал всем, что
нужно, чтобы стать баловнем парижского света. И ему было немного стыдно сознавать, что ни в
одном из городов, где он побывал, на него не обратили должного внимания.
Впрочем, он рассчитывал вознаградить себя в Риме, ибо карнавал во всех странах света, со-
хранивших этот похвальный обычай, есть пора свободы, когда люди самых строгих правил разре-
шают себе безумства. А так как карнавал начинался на следующий день, то Альберу надлежало
заранее показать себя во всем блеске. С этой целью Альбер занял одну из самых заметных лож в
первом ярусе и оделся с особенной тщательностью. Кстати сказать, первый ярус считается столь
же аристократическим, как бенуар и бельэтаж.
Впрочем, эта ложа, в которой свободно могли поместиться двенадцать человек, стоила дру-
зьям дешевле, чем ложа на четверых в театре Амбигю.
Альбер питал еще другую надежду: если ему удастся завладеть сердцем прелестной римлян-
ки, то ему, по всей вероятности, будет предложено место в карете, и, следовательно, он увидит
карнавал из аристократического экипажа или с княжеского балкона.
Благодаря всем этим соображениям Альбер был особенно оживлен в этот вечер. Он сидел
спиной к сцене, высовывался до половины из ложи и смотрел на всех хорошеньких женщин в ше-
стидюймовый бинокль.
Но, как ни усердствовал Альбер, ни одна красавица не наградила его взглядом хотя бы из
любопытства.
Зрители разговаривали о делах, о своих любовных похождениях, о званых обедах, о зав-
трашнем карнавале, не обращая внимания ни на певцов, ни на спектакль, кроме отдельных мест,
когда все оборачивались лицом к сцене, чтобы послушать речитатив Козелли, или похлопать Мо-
риани, или крикнуть «браво» певице Шпех, после чего снова возвращались к прерванной беседе.
В конце первого акта дверь пустовавшей до тех пор ложи отворилась и вошла дама, в кото-
рой Франц узнал свою знакомую; он имел честь быть ей представленным в Париже и думал, что
она еще во Франции. Альбер заметил невольное движение своего приятеля и, обернувшись к нему,
спросил:
– Вы знакомы с этой женщиной?
– Да; она вам нравится?
– Она очаровательна, дорогой мой, и к тому же блондинка. Какие дивные волосы! Она фран-
цуженка?
– Нет, венецианка.
– А как ее зовут?

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
– Графиня Г.
– Я знаю ее по имени, – сказал Альбер, – говорят, она не только красива, но и умна. Поду-
мать только, что я мог познакомиться с ней на последнем балу у госпожи де Вильфор и не сделал
этого! Какого же я дурака свалял!
– Хотите, я исправлю эту ошибку? – спросил Франц.
– Вы с ней так коротки, что можете привести меня к ней в ложу?
– Я имел честь раза три беседовать с ней. Вы знаете, что этого вполне достаточно, чтобы та-
кой визит не показался наглостью.
В эту минуту графиня заметила Франца и приветливо помахала ему рукой; он ответил по-
чтительным поклоном.
– Я вижу, вы с ней в наилучших отношениях, – сказал Альбер.
– Вот вы и ошиблись. Французы потому и делают тысячу глупостей за границей, что все
подводят под свою парижскую мерку; когда вы находитесь в Испании или особенно в Италии, не
судите никогда о короткости людей по свободе обращения. Мы с графиней просто чувствуем вле-
чение друг к другу.
– Влечение сердца? – спросил, смеясь, Альбер.
– Нет, ума, только и всего, – серьезно ответил Франц.
– И как это обнаружилось?
– Во время прогулки по Колизею, вроде той, которую мы совершили вместе с вами.
– При лунном свете?
– Да.
– Вдвоем?
– Почти.
– И вы говорили о...
– О мертвых.
– Это, разумеется, очень занимательно, – сказал Альбер. – Но если я буду иметь счастье ока-
заться кавалером прекрасной графини во время такой прогулки, то, смею вас уверить, я буду гово-
рить с ней только о живых!
– И, может быть, прогадаете.
– А пока вы меня представите ей, как обещали?
– Как только упадет занавес.
– Когда же этот проклятый первый акт кончится?
– Послушайте финал, он чудесный, и Козелли превосходно поет его.
– Да, но какая фигура!
– Шпех прямо за душу хватает...
– Вы понимаете, после того как слышал Зонтаг и Мадибран...
– Разве вы не находите, что у Мориани прекрасная школа?
– Я не люблю, когда брюнеты поют, как блондины.
– Знаете, дорогой мой, – сказал Франц, отворачиваясь от Альбера, который не отводил би-
нокля от ложи графини, – на вас не угодишь!
Наконец, к величайшему удовольствию виконта де Морсера, занавес упал; Альбер взял шля-
пу, поправил волосы, галстук и манжеты и объявил Францу, что ждет его.
Так как на вопросительный взгляд Франца графиня ответила знаком, что ожидает его, то он
не замедлил удовлетворить нетерпеливое желание Альбера; вместе со своим приятелем, который
на ходу расправлял складки на сорочке и лацканах фрака, он обогнул амфитеатр и постучал в ло-
жу No 4, занятую графиней.
Тотчас же молодой человек, сидевший возле графини в аванложе, встал и, по итальянскому
обычаю, уступил свое место новому гостю, который, в свою очередь, должен был уступить его,
если бы явился другой посетитель.
Франц отрекомендовал Альбера как одного из самых блестящих по своему общественному
положению и по уму молодых людей; что, впрочем, было вполне справедливо, ибо в Париже, в
том обществе, где Альбер вращался, он слыл светским львом. Франц прибавил, что Альбер в отча-
янии оттого, что упустил случай быть представленным ей в Париже, умолил его исправить это

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
упущение и что он просит графиню простить ему его смелость.
В ответ графиня любезно поклонилась Альберу и пожала Францу руку, Альбер, по ее при-
глашению, сел на свободное место рядом с ней, а Франц поместился во втором ряду, позади гра-
фини.
Альбер нашел прекрасную тему для беседы: он заговорил о Париже и общих знакомых.
Франц понял, что друг его на верном пути и, взяв у него из рук гигантский бинокль, начал, в свою
очередь, изучать зрительный зал.
У барьера одной из лож первого яруса сидела женщина необыкновенной красоты, одетая в
восточный костюм, который она носила с такой непринужденностью, с какой носят только при-
вычную одежду.
Позади нее, в полумраке, виднелся человек, лица которого нельзя было разглядеть.
Франц прервал разговор Альбера с графиней и спросил у нее, не знает ли она эту очарова-
тельную албанку, которая достойна привлечь внимание не только мужчин, но даже женщин.
– Нет, – сказала она, – знаю только, что она в Риме с начала сезона; на открытии театра я ви-
дела ее в этой же ложе, и за весь месяц она не пропустила ни одного спектакля; иногда ее сопро-
вождает тот человек, который сейчас с нею, а иногда только слуга-негр.
– Как она вам нравится, графиня?
– Очень хороша. Медора, должно быть, была похожа на нее.
Франц и графиня обменялись улыбками; потом графиня возобновила разговор с Альбером, а
Франц принялся разглядывать в бинокль красавицу албанку.
Начался балет, превосходный итальянский балет, поставленный знаменитым Анри, который
снискал в Италии огромную славу, погибшую в плавучем театре; один из тех балетов, в которых
все, от первого танцовщика до последнего статиста, принимают такое деятельное участие, что
полтораста человек делают одновременно один и тот же жест и все вместе поднимают ту же руку
или ту же ногу. Балет назывался «Полиска».
Франц был слишком занят прекрасной незнакомкой, чтобы обращать внимание на балет,
пусть даже превосходный. Что касается ее, то она с явным удовольствием смотрела на сцену, чего
нельзя было сказать о ее спутнике, который за все время, пока длилось это чудо хореографическо-
го искусства, ни разу не пошевелился и, невзирая на адский шум, производимый трубами, цимба-
лами и турецкими колокольчиками, казалось, вкушал неземную сладость безмятежного сна.
Наконец балет кончился, и занавес упал под бешеные рукоплескания восторженного парте-
ра.
Благодаря похвальной привычке вставлять в оперу балет, антракты в Италии очень непро-
должительны: певцы успевают отдохнуть и переодеться, пока танцовщики выделывают свои пи-
руэты и антраша.
Началась увертюра второго акта. При первых взмахах смычка сонливый кавалер албанки
медленно приподнялся и придвинулся к ней; она обернулась, сказала ему несколько слов и опять
облокотилась на барьер ложи.
Лицо ее собеседника по-прежнему оставалось в тени, и Франц не мог рассмотреть его черт.
Поднялся занавес, внимание Франца невольно обратилось на актеров, и взгляд его на минуту
оторвался от ложи незнакомки и перенесся на сцену.
Второй акт начинается, как известно, дуэтом: Паризина во сне проговаривается Аццо о своей
любви к Уго; обманутый муж проходит все степени ревности и, наконец, убежденный в измене
жены, будит ее и объявляет ей о предстоящей мести.
Это один из самых красивых, самых выразительных и самых драматических дуэтов, напи-
санных плодовитым пером Доницетти. Франц слышал его уже в третий раз, и хоть он и не был за-
ядлым меломаном, все же дуэт произвел на него глубокое впечатление. Поэтому он уже намере-
вался присоединить свои аплодисменты к тем, которыми разразилась публика, как вдруг его
поднятые руки остановились и готовое сорваться «браво» замерло на губах.
Человек в ложе встал во весь рост, лицо его очутилось в полосе света, и Франц увидел таин-
ственного обитателя острова Монте-Кристо, чью фигуру и голос он, как ему казалось, узнал нака-
нуне среди развалин Колизея.
Сомнений не было: странный путешественник живет в Риме.

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
Вероятно, лицо Франца полностью отразило то смущение, в которое его поверг вид незна-
комца, потому что графиня, взглянув на него, рассмеялась и спросила, что с ним.
– Графиня, – отвечал Франц, – я только что спросил вас, знаете ли вы эту албанку. Теперь я
хочу спросить вас, знаете ли вы ее мужа.
– Не больше, чем ее, – отвечала графиня.
– Вы не обратили на него внимания?
– Вот истинно французский вопрос! Вы же знаете, что для нас, итальянок, существует только
тот, кого мы любим.
– Это верно, – ответил Франц.
– Во всяком случае, – продолжала графиня, наводя бинокль Альбера на ложу напротив, –
его, по-видимому, только что выкопали из могилы; это какой-то мертвец, с дозволения могильщи-
ка вышедший из гроба. Посмотрите, какой он бледный.
– Он всегда такой, – отвечал Франц.
– Так вы его знаете? – сказала графиня. – Тогда я вас спрошу, кто он такой.
– Мне кажется, я его уже где-то видел.
– Я понимаю, – сказала графиня, словно от холода передернув прелестными плечами, – что
если раз увидишь этого человека, то его уже не забыть никогда.
Франц подумал, что, по-видимому, не только на него таинственный незнакомец производит
жуткое впечатление.
– Что вы скажете? – спросил Франц, после того как графиня решилась еще раз навести на не-
го бинокль.
– По-моему, это сам лорд Рутвен во плоти.
Это новое напоминание о Байроне поразило Франца; если кто-нибудь мог заставить его по-
верить в существование вампиров, так именно этот человек.
– Я должен узнать, кто он, – сказал Франц, вставая.
– Нет, нет! – воскликнула графиня. – Не уходите, я рассчитываю на то, что вы меня проводи-
те, и не отпущу вас.
Франц наклонился к ее уху:
– Неужели вы в самом деле боитесь?
– Послушайте! – отвечала она. – Байрон клялся мне, что верит в вампиров; уверял, что сам
видел их; он описывал мне их лица... Они точь-в-точь такие же: черные волосы, горящие большие
глаза, мертвенная бледность; и заметьте: его дама не такая, как все... это какая-нибудь гречанка
или... наверное, такая же колдунья, как и он... Умоляю вас, не ходите туда. Завтра принимайтесь
за розыски, если вам угодно, но сегодня я вас решительно не пущу.
Франц продолжал настаивать.
– Нет, нет, – сказала она, вставая, – я уезжаю; мне нельзя оставаться до конца спектакля, у
меня гости; неужели вы будете настолько невежливы, что откажете мне в вашем обществе?
Францу ничего не оставалось, как взять шляпу, отворить дверь ложи и подать графине руку,
что он и сделал. Графиня в самом деле была очень взволнованна, да Франц и сам не мог избавить-
ся от суеверного трепета, тем более что графиня только поддалась безотчетному страху, а его впе-
чатление подкреплялось воспоминаниями. Подсаживая ее в карету, он почувствовал, что она вся
дрожит.
Он проводил графиню до дому; у нее не было никаких гостей, никто ее не ждал; он упрекнул
ее в обмане.
– Мне в самом деле нехорошо, – сказала она, – и я хочу побыть одна; встреча с этим челове-
ком совсем расстроила меня.
Франц сделал попытку засмеяться.
– Не смейтесь, – сказала графиня, – притом же вам вовсе не смешно. И обещайте мне...
– Что?
– Прежде дайте слово.
– Я обещаю исполнить все, что угодно, только не отказаться от попытки узнать, кто этот че-
ловек. По некоторым причинам, о которых я не могу говорить, я должен узнать, кто он, откуда и
куда направляется.

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
– Откуда он, я не знаю; но куда направляется, я могу вам сказать: прямой дорогой в ад.
– Вернемся к обещанию, которое вы хотели потребовать от меня, графиня, – сказал Франц.
– Ах да; поезжайте прямо в гостиницу и сегодня не ищите встречи с этим человеком. Есть
какая-то связь между теми, с кем расстаешься, и теми, с кем встречаешься. Не будьте посредником
между мною и этим человеком. Завтра гоняйтесь за ним сколько хотите; но никогда не представ-
ляйте его мне, если не хотите, чтобы я умерла со страху. Теперь прощайте, постарайтесь заснуть; а
я знаю, что глаз не сомкну.
На этом графиня рассталась с Францем, который так и не понял, подшутила она над ним или
в самом деле была испугана.
Вернувшись в гостиницу, Франц застал Альбера в халате, в домашних панталонах, удобно
развалившимся в кресле, с сигарой во рту.
– А, это вы, – сказал он, – я не думал, что увижу вас раньше завтрашнего утра.
– Послушайте, Альбер, – отвечал Франц, – я рад случаю доказать вам раз навсегда, что вы
имеете самое ложное представление об итальянках; а между тем мне кажется, что ваши любовные
неудачи должны были вразумить вас.
– Что прикажете? Черт ли разберет этих женщин! Берут вас за руку, жмут ее; шепчутся с ва-
ми, заставляют вас провожать их: десятой доли таких заигрываний хватило бы, чтобы парижанка
потеряла свое доброе имя!
– В том-то и дело. Им нечего скрывать; они живут в своей прекрасной стране, где звучит
«si», как говорит Данте, не прячась, под ярким солнцем. Поэтому они не знают жеманства. Притом
вы же видели, графиня в самом деле испугалась.
– Кого? Того почтенного господина, который сидел против нас с красивой гречанкой? Мне
хотелось самому узнать, кто они, и я нарочно столкнулся с ними в коридоре. Понять не могу, от-
куда вы взяли всю эту чертовщину! Это красивый мужчина, превосходно одет, по-видимому, на
него шьет наш Блен или Юмани. Он несколько бледен, это правда; но вы знаете, что бледность –
признак аристократичности.
Франц улыбнулся: Альбер воображал, что у него очень бледный цвет лица.
– Я и сам убежден, – сказал ему Франц, – что страх графини перед этим человеком просто
фантазия. Он что-нибудь говорил?
– Говорил, но только по-новогречески. Я догадался об этом по нескольким исковерканным
греческим словам. Надо вам сказать, дорогой мой, что в коллеже я был очень силен в греческом.
– Так он говорил по-новогречески?
– По-видимому.
– Сомнений нет, – прошептал Франц, – это он.
– Что вы говорите?
– Ничего. Что вы тут делали?
– Готовил вам сюрприз.
– Какой?
– Вы знаете, что коляску достать невозможно.
– Еще бы. Мы сделали все, что в человеческих силах, и ничего не достали.
– Меня осенила блестящая идея.
Франц недоверчиво взглянул на Альбера.
– Дорогой мой, – сказал Альбер, – вы удостоили меня таким взглядом, что мне хочется по-
требовать у вас удовлетворения.
– Я готов вам его дать, если ваша идея действительно так хороша, как вы утверждаете.
– Слушайте.
– Слушаю.
– Коляску достать нельзя?
– Нельзя.
– И лошадей тоже?
– Тоже.
– Но можно достать телегу?
– Может быть.

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
– И пару волов?
– Вероятно.
– Ну так вот, дорогой мой! Это нам и нужно. Я велю разукрасить телегу, мы оденемся
неаполитанскими жнецами и изобразим в натуре знаменитую картину Леопольда Робера. Если,
для большего сходства, графиня согласится надеть костюм крестьянки из Поццуоли или Сорренто,
маскарад будет еще удачнее; она так хороша собой, что ее непременно примут за оригинал «Жен-
щины с младенцем».
– Ей-богу, – воскликнул Франц, – на этот раз вы правы, и это действительно счастливая
мысль.
– И самая патриотическая, она воскрешает времена наших королей-лодырей! А, господа
римляне, вы думали, что мы будем рыскать по вашим улицам пешком, как лаццарони, только по-
тому, что у вас не хватает колясок и лошадей! Ну, так мы их изобретем!
– И вы уже поделились с кем-нибудь этим гениальным изобретением?
– С нашим хозяином. Вернувшись из театра, я позвал его сюда и изложил ему свои желания.
Он уверяет, что нет ничего легче; я хотел, чтобы волам позолотили рога, но он говорит, что на это
нужно три дня: нам придется отказаться от этой роскоши.
– А где он?
– Кто?
– Хозяин.
– Отправился за телегой. Завтра, может быть, уже будет поздно.
– Так он даст нам ответ еще сегодня?
– Я его жду.
В эту минуту дверь приоткрылась, и показалась голова маэстро Пастрини.
– Permesso?30 – спросил он.
– Разумеется, можно! – воскликнул Франц.
– Ну что? – спросил Альбер. – Нашли вы нам телегу и волов?
– Я нашел кое-что получше, – отвечал хозяин, по всей видимости, весьма довольный собой.
– Остерегитесь, дорогой хозяин, – сказал Альбер, – от добра добра не ищут.
– Ваша милость может положиться на меня, – самоуверенно отвечал маэстро Пастрини.
– Но в чем же все-таки дело? – спросил Франц.
– Вы знаете, что граф Монте-Кристо живет на одной площадке с вами?
– Еще бы нам этого не знать, – сказал Альбер, – по его милости мы теснимся здесь, как два
студента из Латинского квартала.
– Он узнал о вашей неудаче и предлагает вам два места в своей коляске и два места в окнах,
снятых им в палаццо Росполи.
Альбер и Франц переглянулись.
– Но можем ли мы принять предложение человека, которого мы совсем не знаем? – сказал
Альбер.
– Кто он такой, этот граф Монте-Кристо? – спросил Франц.
– Сицилийский или мальтийский вельможа, точно не знаю, но знатен, как Боргезе, и богат,
как золотая жила.
– Мне кажется, – сказал Франц Альберу, – что, если верить маэстро Пастрини, такой чело-
век, как этот граф, мог бы пригласить нас иначе, чем...
В эту минуту в дверь постучали.
– Войдите, – сказал Франц.
Лакей в щегольской ливрее остановился на пороге.
– От графа Монте-Кристо барону Францу д’Эпине и виконту Альберу де Морсеру, – сказал
он.
И он протянул хозяину две визитные карточки, а тот передал их молодым людям.
– Граф Монте-Кристо, – продолжал лакей, – просит вас позволить ему как соседу посетить
30 Можно? (ит.)

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
вас завтра утром; он хотел бы осведомиться у молодых господ, в котором часу им будет угодно
принять его.
– Ничего не скажешь, – шепнул Альбер Францу, – все сделано как подобает.
– Передайте графу, – отвечал Франц, – что мы сами будем иметь честь нанести ему первый
визит.
Лакей вышел.
– Состязание на учтивость, – сказал Альбер, – вы правы, маэстро Пастрини, ваш граф Монте-
Кристо очень воспитанный человек.
– Так вы принимаете его предложение? – спросил Пастрини.
– Разумеется, – отвечал Альбер, – но, признаюсь, мне жаль нашей телеги; и если бы окно в
палаццо Росполи не вознаградило нас за эту потерю, то я, пожалуй, остался бы при своей первона-
чальной мысли. Как вы думаете, Франц?
– Признаюсь, и меня соблазнило только окно в палаццо Росполи, – ответил Франц.
Предложение двух мест у окна в палаццо Росполи напомнило Францу подслушанный им в
Колизее разговор между незнакомцем и транстеверинцем. Если человек в плаще, как предполагал
Франц, был тем же самым лицом, чье появление в театре Арджентина так заинтриговало его, то
он, несомненно, его увидит, и тогда ничто не помешает ему удовлетворить свое любопытство.
Франц заснул поздно. Мысли о незнакомце и ожидание утра волновали его. В самом деле,
утром все должно было разъясниться; на этот раз таинственный хозяин с острова Монте-Кристо
уже не мог ускользнуть от него, если только он не обладал перстнем Гигеса и благодаря этому
перстню способностью становиться невидимым.
Когда Франц проснулся, еще не было восьми часов.
Альбер, не имевший причин с нетерпением ждать утра, крепко спал.
Франц послал за хозяином. Тот явился к нему и раскланялся с обычным подобострастием.
– Маэстро Пастрини, – сказал Франц, – если не ошибаюсь, на сегодня назначена чья-то
казнь?
– Да, ваша милость, но если хотите, чтобы я достал вам окно, то теперь уже поздно.
– Нет, – возразил Франц, – впрочем, если бы я очень хотел увидеть это зрелище, я, вероятно,
нашел бы место на Монте-Пинчо.
– О, я думаю, что ваша милость не пожелали бы смешиваться с чернью, которая всегда пере-
полняет Монте-Пинчо.
– Всего вернее, что я не пойду, – сказал Франц, – но мне хотелось бы иметь некоторые све-
дения.
– Какие?
– О числе осужденных, об их именах и о роде казни.
– Ничего нет легче, ваша милость. Мне как раз принесли tavolette.
– Что такое tavolette?
– Это деревянные дощечки, которые развешиваются на углах улиц накануне казни: на них
наклеены имена преступников, их преступления и способ казни. Это своего рода просьба к веру-
ющим помолиться богу о ниспослании виновным искреннего раскаяния.
– И вам приносят эти tavolette, чтобы вы присоединили ваши молитвы к молитвам верую-
щих? – спросил Франц с оттенком недоверия.
– Нет, ваша милость; я условился с наклейщиком афиш, и он приносит их мне так же, как
приносит театральные афиши, чтобы мои гости были осведомлены на случай, если бы кто-нибудь
из них пожелал присутствовать при казни.
– Вы очень предупредительны! – сказал Франц.
– Могу сказать, – проговорил с улыбкой маэстро Пастрини, – я делаю все, что в моих силах,
для удобства благородных иностранцев, которые удостаивают меня своим доверием.
– Вижу, дорогой хозяин, и всем буду рассказывать об этом, будьте спокойны. А теперь мне
бы хотелось прочесть одну из ваших tavolette.
– Сию минуту, – сказал хозяин, открывая дверь, – я распорядился, чтобы одну из них пове-
сили на площадке лестницы.
Он вышел из комнаты, снял с гвоздя «таволетту» и принес ее Францу Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
– Им попросту отрубают голову, – ответил Данглар.
– Ах, отрубают голову! – повторил Кавальканти.
– Кажется, так. Не правда ли, господин де Вильфор? – спросил Монте-Кристо.
– Да, граф, – ответил тот голосом, в котором уже не было ничего человеческого.
Монте-Кристо понял, что большего не в силах перенести те двое, для кого он приготовил эту
сцену; он не хотел заходить слишком далеко.
– А кофе, господа! – сказал он. – Мы про него совсем забыли.
И он провел своих гостей обратно к столу, поставленному посреди лужайки.
– Право, граф, – сказала г-жа Данглар, – мне стыдно признаться в такой слабости, но все эти
ужасные истории вывели меня из равновесия; разрешите мне сесть, пожалуйста.
И она упала на стул.
Монте-Кристо поклонился ей и подошел к г-же де Вильфор.
– Мне кажется, госпожа Данглар снова нуждается в вашем флаконе, – сказал он.
Но раньше, чем г-жа де Вильфор успела подойти к своей приятельнице, королевский проку-
рор уже шепнул г-же Данглар:
– Нам нужно поговорить.
– Когда?
– Завтра.
– Где?
– В моем служебном кабинете... в суде, если вы ничего не имеете против; это, по-моему, са-
мое безопасное место.
– Я приду.
В эту минуту подошла г-жа де Вильфор.
– Благодарю вас, мой друг, – сказала г-жа Данглар, пытаясь улыбнуться, – все прошло, и мне
гораздо лучше.
VII. Нищий
Становилось поздно; г-жа де Вильфор заговорила о возвращении в Париж, чего не посмела
сделать г-жа Данглар, несмотря на свое явное недомогание.
Итак, по просьбе своей жены Вильфор первый подал знак к отъезду. Он предложил г-же
Данглар место в своем ландо, чтобы его жена могла ухаживать за ней. Данглар, погруженный в
интереснейший деловой разговор с Кавальканти, не обращал никакого внимания на происходя-
щее.
Прося у г-жи де Вильфор флакон, Монте-Кристо заметил, как Вильфор подошел к г-же
Данглар; и, понимая его положение, догадался о том, что он ей сказал, хотя тот говорил так тихо,
что сама г-жа Данглар едва его расслышала.
Ни во что не вмешиваясь, граф дал сесть на лошадей и уехать Моррелю, Дебрэ и Шато-Рено,
а обеим дамам отбыть в ландо Вильфора; со своей стороны, Данглар, все более приходивший в
восторг от Кавальканти-отца, пригласил его к себе в карету.
Что касается Андреа Кавальканти, то он направился к ожидавшему его у ворот тильбюри с
запряженной в него громадной темно-серой лошадью, которую, поднявшись на цыпочки, держал
под уздцы чрезмерно англизированный грум.
За обедом Андреа говорил мало; он был очень смышленый юноша и поневоле опасался ска-
зать какую-нибудь глупость в обществе столь богатых и влиятельных людей; к тому же его широ-
ко раскрытые глаза не без тревоги останавливались на королевском прокуроре.
Затем им завладел Данглар, который, бросив беглый взгляд на старого чопорного майора и
на его довольно робкого сына и сопоставив все эти признаки с радушием Монте-Кристо, решил,
что имеет дело с каким-нибудь набобом, прибывшим в Париж, чтобы усовершенствовать светское
воспитание своего наследника.
Поэтому он с несказанным благоволением созерцал огромный бриллиант, сверкавший на
мизинце майора, ибо майор, как человек осторожный и опытный, опасаясь, как бы не случилось
чего-нибудь с его ассигнациями, тотчас же превратил их в ценности. Затем, после обеда, под ви-

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
дом беседы о промышленности и путешествиях, он расспросил отца и сына об их образе жизни; а
отец и сын, предупрежденные, что именно у Данглара им будет открыт текущий счет, одному на
сорок восемь тысяч франков единовременно, другому – на пятьдесят тысяч ливров ежегодно, были
с банкиром очаровательны и преисполнены такой любезности, что готовы были пожать руки его
слугам, лишь бы дать выход переполнявшей их признательности.
То уважение – мы бы даже сказали: то благоговение, – которое Кавальканти вызвал в
Дангларе, усугублялось еще одним обстоятельством. Майор, верный принципу Горация: nil
admirari,52 удовольствовался, как мы видели, тем, что показал свою осведомленность, сообщив, в
каком озере ловятся лучшие миноги. Засим он молча съел свою долю этой рыбы. И Данглар сде-
лал вывод, что такие роскошества – обычное дело для славного потомка Кавальканти, который,
вероятно, у себя в Лукке питается форелями, выписанными из Швейцарии, и лангустами, достав-
ляемыми из Бретани тем же способом, каким граф получил миног из озера Фузаро и стерлядей с
Волги.
Поэтому он с явной благосклонностью выслушал слова Кавальканти:
– Завтра, сударь, я буду иметь честь явиться к вам по делу.
– А я, сударь, – ответил Данглар, – почту за счастье принять вас.
После этого он предложил Кавальканти, если тот согласен лишиться общества сына, довезти
его до гостиницы Принцев.
Кавальканти ответил, что его сын уже давно привык вести жизнь самостоятельного молодого
человека, имеет поэтому собственных лошадей и экипажи, и так как сюда они прибыли отдельно,
то он не видит, почему бы им не уехать отсюда порознь.
Итак, майор сел в карету Данглара. Банкир уселся рядом, все более восхищаясь здравыми
суждениями этого человека о бережливости и аккуратности, что, однако, не мешало ему давать
сыну пятьдесят тысяч франков в год, а для того требовался годовой доход тысяч в пятьсот или
шестьсот.
Тем временем Андреа для пущей важности разносил своего грума за то, что тот не подал
лошадь к подъезду, а остался ждать у ворот и тем самым вынудил его сделать целых тридцать ша-
гов, чтобы дойти до тильбюри.
Грум смиренно выслушал выговор; чтобы удержать лошадь, нетерпеливо бившую копытом,
он схватил ее под уздцы левой рукой, а правой протянул вожжи Андреа, который взял их и занес
ногу в лаковом башмаке на подножку.
В это время кто-то положил ему руку на плечо. Он обернулся, думая, что Данглар или Мон-
те-Кристо забыли ему что-нибудь сказать и вспомнили об этом в последнюю минуту.
Но вместо них он увидел странную физиономию, опаленную солнцем, обросшую густой бо-
родой, достойной натурщика, горящие, как уголья, глаза и насмешливую улыбку, обнажавшую
тридцать два блестящих белых зуба, острых и жадных, как у волка или шакала.
Голова эта, покрытая седеющими, тусклыми волосами, была повязана красным клетчатым
платком; длинное, тощее и костлявое тело было облачено в неимоверно рваную и грязную блузу, и
казалось, что при каждом движении этого человека его кости должны стучать, как у скелета. Рука,
хлопнувшая Андреа по плечу – первое, что он увидел, – показалась ему гигантской.
Узнал ли он при свете фонаря своего тильбюри эту физиономию, или же просто был оше-
ломлен ужасным видом этого человека, – мы не знаем; во всяком случае, он вздрогнул и отшат-
нулся.
– Что вам от меня нужно? – сказал он.
– Извините, почтенный, – ответил человек, прикладывая руку к красному платку, – может
быть, я вам помешал, но мне надо вам кое-что сказать.
– По ночам не просят милостыни, – сказал грум, намереваясь избавить своего хозяина от
назойливого бродяги.
– Я не прошу милостыни, красавчик, – иронически улыбаясь, сказал незнакомец, и в его
улыбке было что-то такое страшное, что слуга отступил, – я только хочу сказать два слова вашему
52 Ничему не удивляться (лат.).

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
хозяину, который дал мне одно поручение недели две тому назад.
– Послушайте, – сказал, в свою очередь, Андреа достаточно твердым голосом, чтобы слуга
не заметил, насколько он взволнован, – что вам нужно? Говорите скорей, приятель.
– Мне нужно... – едва слышно произнес человек в красном платке, – мне нужно, чтобы вы
избавили меня от необходимости возвращаться в Париж пешком. Я очень устал, и не так хорошо
пообедал, как ты, и едва держусь на ногах.
Андреа вздрогнул, услышав это странное обращение.
– Но чего же вы хотите наконец? – спросил он.
– Хочу, чтобы ты довез меня в твоем славном экипаже.
Андрея побледнел, но ничего не ответил.
– Да, представь себе, – сказал человек в красном платке, засунув руки в карманы и вызыва-
юще глядя на молодого человека, – мне этого хочется! Слышишь, мой маленький Бенедетто?
При этом имени Андреа, по-видимому, стал уступчивее; он подошел к груму и сказал:
– Я действительно давал этому человеку поручение, и он должен дать мне отчет. Дойдите до
заставы пешком, там вы наймете кабриолет, чтобы не очень опоздать.
Удивленный слуга удалился.
– Дайте мне по крайней мере въехать в тень, – сказал Андреа.
– Ну, что до этого, я сам провожу тебя в подходящее место; вот увидишь, – сказал человек в
красном платке.
Он взял лошадь под уздцы и отвел тильбюри в темный угол, где действительно никто не мог
увидеть того почета, который ему оказывал Андреа.
– Это я не ради чести проехаться в хорошем экипаже, – сказал он. – Нет, я просто устал, а
кстати, хочу поговорить с тобой о делах.
– Ну, садитесь, – сказал Андреа.
Жаль, что было темно, потому что любопытное зрелище представляли этот оборванец, вос-
седающий на шелковых подушках, и рядом с ним правящий лошадью элегантный молодой чело-
век.
Андреа проехал все селение, не сказав ни слова; его спутник тоже молчал и только улыбался,
как будто очень довольный тем, что пользуется таким превосходным способом передвижения.
Как только они проехали Отейль, Андреа осмотрелся, удостоверившись, что их никто не
может ни видеть, ни слышать; затем он остановил лошадь и, скрестив руки на груди, повернулся к
человеку в красном платке.
– Послушайте, – сказал он, – что вам от меня надо? Зачем вы нарушаете мой покой?
– Нет, ты скажи, мальчик, почему ты мне не доверяешь?
– В чем я не доверяю вам?
– В чем? Ты еще спрашиваешь? Мы с тобой расстаемся на Гарском мосту, ты говоришь мне,
что отправляешься в Пьемонт и Тоскану, – и ничего подобного, ты оказываешься в Париже!
– А чем это вам мешает?
– Да ничем; наоборот, я надеюсь, что это будет мне на пользу.
– Вот как! – сказал Андреа. – Вы, значит, намерены на мне спекулировать?
– Ну, зачем такие громкие слова!
– Предупреждаю вас, что это напрасно, дядя Кадрусс.
– Да ты не сердись, малыш; ты сам должен знать, что значит несчастье; ну, а несчастье дела-
ет человека завистливым. Я-то воображаю, что ты бродишь по Пьемонту и Тоскане и тянешь лям-
ку чичероне или носильщика; я всей душой жалею тебя, как жалел бы родного сына. Ты же пом-
нишь, я всегда тебя звал сыном.
– Ну, а дальше? Дальше что?
– Ах ты, порох! Потерпи немного.
– Я и так терпелив. Ну, кончайте.
– И вдруг я встречаю тебя у заставы, в тильбюри с грумом, одетого с иголочки. Ты, что же,
нашел золотоносную жилу или купил маклерский патент?
– Значит, вы завидуете?
– Нет, я просто доволен, так доволен, что захотел поздравить тебя, малыш; но я был недоста-

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
точно прилично одет, и потому принял меры предосторожности, чтобы не компрометировать тебя.
– Хороши меры предосторожности! – сказал Андреа. – Заговорить со мной при слуге!
– Что поделаешь, сынок; заговорил, когда удалось встретиться. Лошадь у тебя быстрая, эки-
паж легкий, и сам ты скользкий, как угорь; упусти я тебя сегодня, я бы тебя, пожалуй, уже больше
не поймал.
– Вы же видите, я вовсе не прячусь.
– Это твое счастье, я очень бы хотел сказать то же про себя; а вот я прячусь. К тому же я бо-
ялся, что ты меня не узнаешь; но ты меня узнал, – прибавил Кадрусс с гаденькой улыбочкой, – это
очень мило с твоей стороны.
– Ну, хорошо, – сказал Андреа, – что же вы хотите?
– Ты говоришь мне «вы»; это нехорошо, Бенедетто, ведь я твой старый товарищ; смотри, я
стану требовательным.
Эта угроза охладила гнев Андреа; он чувствовал, что вынужден уступить.
Он снова пустил лошадь рысью.
– С твоей стороны нехорошо так обращаться со мной, Кадрусс, – сказал он. – Ты сам гово-
ришь, что мы старые товарищи, ты марселец, я...
– Так ты теперь знаешь, кто ты?
– Нет, но я вырос на Корсике. Ты стар и упрям, я молод и неуступчив. Плохо, если мы
начнем угрожать друг другу, нам лучше все решать полюбовно. Чем я виноват, что судьба мне
улыбнулась, а тебе по-прежнему не везет?
– Так тебе вправду повезло? Значит, и этот грум, и тильбюри, и платье не взяты напрокат?
Что ж, тем лучше! – сказал Кадрусс с блестящими от жадности глазами.
– Ты сам это отлично видишь и понимаешь, раз ты заговорил со мной, – сказал Андреа, все
больше волнуясь. – Будь у меня на голове платок, как у тебя, грязная блуза на плечах и дырявые
башмаки на ногах, ты не стремился бы узнать меня.
– Вот видишь, как ты меня презираешь, малыш. Нехорошо! Теперь, когда я тебя нашел, ни-
что не мешает мне одеться в лучшее сукно. Я же знаю твое доброе сердце: если у тебя два костю-
ма, ты отдашь один мне; ведь я отдавал тебе свою порцию супа и бобов, когда ты уж очень хотел
есть.
– Это верно, – сказал Андреа.
– И аппетит же у тебя был! У тебя все еще хороший аппетит?
– Ну, конечно, – сказал, смеясь, Андреа.
– Воображаю, как ты пообедал сейчас у этого князя!
– Он не князь, он только граф.
– Граф? Богатый?
– Да, но не рассчитывай на него; с этим господином не так легко иметь дело.
– Да ты не беспокойся! Твоего графа никто не трогает, можешь оставить его себе. Но, конеч-
но, – прибавил Кадрусс, на губах которого снова появилась та же отвратительная улыбка, – за это
тебе придется раскошелиться.
– Ну, сколько же тебе нужно?
– Думаю, что на сто франков в месяц...
– Ну?
– Я смогу существовать...
– На сто франков?
– Плохо, конечно, ты сам понимаешь, но...
– Но?
– На сто пятьдесят франков я отлично устроюсь.
– Вот тебе двести, – сказал Андреа.
И он положил в руку Кадрусса десять луидоров.
– Хорошо, – сказал Кадрусс.
– Заходи к швейцару каждое первое число, и ты будешь получать столько же.
– Ну вот, ты опять меня унижаешь!
– Как так?

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
– Заставляешь меня обращаться к челяди. Нет, знаешь ли, я хочу иметь дело только с тобой.
– Хорошо, приходи ко мне, и каждое первое число, во всяком случае, пока мне будут выпла-
чивать мои доходы, ты будешь получать свое.
– Ну, ну, я вижу, что не ошибся в тебе. Ты славный малый, хорошо, когда удача выпадает на
долю таких людей. А расскажи, каким образом тебе повезло?
– Зачем тебе это знать? – спросил Кавальканти.
– Опять недоверие!
– Нисколько. Я разыскал своего отца.
– Настоящего отца?
– Ну... поскольку он дает мне деньги...
– Постольку ты веришь и уважаешь, правильно. А как зовут твоего отца?
– Майор Кавальканти.
– И он тобой доволен?
– Пока что, видимо, доволен.
– А кто тебе помог разыскать его?
– Граф Монте-Кристо.
– У которого ты сейчас был?
– Да.
– Послушай, постарайся пристроить меня к нему дедушкой, раз он этим занимается.
– Пожалуй, я поговорю с ним о тебе; а пока что ты будешь делать?
– Я?
– Да, ты.
– Очень мило, что ты беспокоишься об этом, – сказал Кадрусс.
– Мне кажется, – возразил Андреа, – раз ты интересуешься мною, я тоже имею право кое о
чем спросить.
– Верно... Я сниму комнату в приличном доме, оденусь как следует, буду каждый день
бриться и ходить в кафе читать газеты. По вечерам буду ходить в театр с какой-нибудь компанией
клакеров. Вообще приму вид булочника, удалившегося на покой; я всегда мечтал об этом.
– Что ж, это хорошо. Если ты исполнишь свое намерение и будешь благоразумен, все пойдет
чудесно.
– Посмотрите на этого Боссюэ!..53 Ну, а ты кем станешь? Пэром Франции?
– Все возможно! – сказал Андреа.
– Майор Кавальканти, может быть, и пэр... но, к сожалению, наследственность в этом деле
упразднена.
– Пожалуйста, без политики, Кадрусс!.. Ну вот, ты получил, что хотел, и мы приехали, а по-
тому вылезай и исчезни.
– Ни в коем случае, милый друг!
– То есть как?
– Посуди сам, малыш; на голове красный платок, сапоги без подметок, никаких документов
– и в кармане десять луидоров, не считая того, что там уже было; в общем, ровно двести франков.
Да меня у заставы непременно арестуют! Чтобы оправдаться, я должен буду заявить, что это ты
дал мне десять луидоров; начнутся дознание, следствие; узнают, что я покинул Тулон, ни у кого не
спросясь, и меня погонят по этапу до самого Средиземного моря. И я снова стану просто номер
сто шесть, и прощай мои мечты походить на булочника, удалившегося на покой! Ни в коем слу-
чае, сынок; я предпочитаю достойно жить в столице.
Андреа нахмурился; мнимый сын майора Кавальканти был, как он сам признался, очень
упрям. Он остановил лошадь, быстро огляделся и, пока его взор пытливо скользил по сторонам,
рука его точно ненароком опустилась в карман и нащупала курок карманного пистолета.
Но в то же время Кадрусс, ни на минуту не спускавший глаз со своего спутника, заложил ру-
ки за спину и тихонько раскрыл длинный испанский нож, который он на всякий случай всегда но-
53 Знаменитый проповедник XVII века.

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
сил с собой.
Приятели явно были достойны друг друга и поняли это; Андреа мирно извлек руку из карма-
на и стал поглаживать свои рыжие усы.
– Наконец-то ты заживешь счастливо, дружище Кадрусс, – сказал он.
– Постараюсь сделать все возможное для этого, – ответил трактирщик с Гарского моста, сно-
ва складывая нож.
– Ладно, едем в Париж. Но как ты проедешь заставу, не вызывая подозрений? Мне кажется, в
таком костюме ты еще больше рискуешь, сидя в экипаже, чем шагая пешком.
– Погоди, – сказал Кадрусс, – сейчас увидишь.
Он надел шляпу Андреа, накинул плащ с большим воротником, оставленный грумом в эки-
паже, и принял сосредоточенный вид, подобающий слуге из хорошего дома, когда хозяин сам пра-
вит лошадью.
– А я что же, так и поеду с непокрытой головой? – сказал Андреа.
– Эка важность! – фыркнул Кадрусс. – Сегодня такой ветер, что у тебя могла слететь шляпа.
– Ладно, – сказал Андреа. – Покончим с этим.
– Да кто ж тебе мешает? – сказал Кадрусс. – Не я, надеюсь?
– Шш... – прошептал Кавальканти.
Заставу миновали благополучно.
Доехав до первой улицы, Андреа остановил лошадь, и Кадрусс спрыгнул на землю.
– Позволь, – сказал Андреа, – а плащ, а моя шляпа?
– Ты же не хочешь, чтобы я простудился, – отвечал Кадрусс.
– А как же я?
– Ты молод, а я уже становлюсь стар; до свидания, Бенедетто!
И он исчез в переулке.
– Увы, – сказал со вздохом Андреа, – неужели на земле невозможно полное счастье?
VIII. Семейная сцена
Доехав до площади Людовика XV, молодые люди расстались: Моррель направился к буль-
варам, Шато-Рено – к мосту Революции, а Дебрэ поехал по набережной.
Моррель и Шато-Рено, по всей вероятности, вернулись к своим домашним очагам, как еще
до сих пор говорят с трибуны Палаты в красиво построенных речах и на сцене театра улицы Ри-
шелье в красиво написанных пьесах, но Дебрэ поступил иначе. У ворот Лувра он повернул налево,
рысью пересек Карусельную площадь, направился по улице Сен-Рок, повернул на улицу Мишодь-
ер и подъехал к дому Данглара как раз в ту минуту, когда ландо Вильфора, завезя его самого с же-
ной в предместье Сент-Оноре, доставило домой баронессу.
Дебрэ, как свой человек в доме, первый въехал во двор, бросил поводья лакею, а сам вернул-
ся к экипажу, помог г-же Данглар сойти и взял ее под руку, чтобы проводить в комнаты.
Как только ворота закрылись и баронесса вместе с Дебрэ очутились во дворе, он сказал:
– Что с вами, Эрмина? Почему вам стало дурно, когда граф рассказывал эту историю, или,
вернее, эту сказку?
– Потому, что я вообще отвратительно себя чувствовала сегодня, мой друг, – ответила баро-
несса.
– Да нет же, Эрмина, – возразил Дебрэ, – я никогда этому не поверю. Наоборот, вы были
прекрасно настроены, когда приехали к графу. Правда, господин Данглар был немного не в духе;
но я ведь знаю, как мало вы обращаете внимания на его дурное настроение. Кто-то вас расстроил.
Расскажите мне, в чем дело, вы же знаете, я не потерплю, чтобы вас обидели.
– Уверяю вас, Люсьен, вы ошибаетесь, – сказала г-жа Данглар, – все дело просто в самочув-
ствии, как я вам сказала, да еще в дурном настроении, которое вы заметили и о котором я не счи-
тала нужным вам говорить.
Было очевидно, что г-жа Данглар находится во власти того нервного возбуждения, в котором
женщины часто сами не отдают себе отчета, или же что она, как угадал Дебрэ, испытала какое-
нибудь скрытое потрясение, в котором не хотела никому сознаться. Дебрэ, привыкший считаться с

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
беспричинной нервозностью, как с одним из элементов женской натуры, перестал настаивать и
решил ждать благоприятной минуты, когда можно будет снова задать этот вопрос или когда ей
самой вздумается признаться.
У дверей своей спальни баронесса встретила мадемуазель Корнели, свою доверенную каме-
ристку.
– Что делает моя дочь? – спросила г-жа Данглар.
– Весь вечер занималась, а потом легла, – ответила мадемуазель Корнели.
– Но, мне кажется, кто-то играет на рояле?
– Это играет мадемуазель д’Армильи, а мадемуазель Эжени лежит в постели.
– Хорошо, – сказала г-жа Данглар, – помогите мне раздеться.
Вошли в спальню, Дебрэ растянулся на широком диване, а г-жа Данглар вместе с мадемуа-
зель Корнели прошла в свою уборную.
– Скажите, Люсьен, – спросила через дверь г-жа Данглар. – Эжени по-прежнему не желает с
вами разговаривать?
– Не я один на это жалуюсь, сударыня, – сказал Люсьен, играя с собачкой баронессы; она
признавала его за друга дома и всегда ласкалась к нему. – Помнится, я слышал на днях у вас, как
Морсер сетовал, что не может добиться ни слова от своей невесты.
– Это верно, – сказала г-жа Данглар, – но я думаю, что скоро все изменится и Эжени явится к
вам в кабинет.
– Ко мне в кабинет?
– Я хочу сказать – в кабинет министра.
– Зачем?
– Чтобы попросить вас устроить ей ангажемент в Оперу. Право, я никогда не видела такого
пристрастия к музыке. Для девушки из общества это смешно!
Дебрэ улыбнулся.
– Ну что ж, – сказал он, – пусть приходит, раз вы и барон согласны. Мы устроим ей этот ан-
гажемент и постараемся, чтобы он соответствовал ее достоинствам, хотя мы слишком бедны, что-
бы оплачивать такой талант, как у нее.
– Можете идти, Корнели, – сказала г-жа Данглар, – вы мне больше не нужны.
Корнели удалилась, и через минуту г-жа Данглар вышла из уборной в очаровательном
неглиже. Она села рядом с Люсьеном и стала задумчиво гладить болонку.
Люсьен молча смотрел на нее.
– Слушайте, Эрмина, – сказал он наконец, – скажите откровенно, вы чем-то огорчены, прав-
да?
– Нет, ничем, – возразила баронесса.
Но ей было душно, она встала, попыталась вздохнуть полной грудью и подошла к зеркалу.
– Я сегодня похожа на пугало, – сказала она.
Дебрэ, улыбаясь, встал, чтобы подойти к баронессе и успокоить ее на этот счет, как вдруг
дверь открылась.
Вошел Данглар; Дебрэ снова опустился на диван.
Услышав шум открывающейся двери, г-жа Данглар обернулась и взглянула на своего мужа с
удивлением, которое даже не старалась скрыть.
– Добрый вечер, сударыня, – сказал банкир. – Добрый вечер, господин Дебрэ.
По-видимому, баронесса объяснила себе это неожиданное посещение тем, что барон поже-
лал загладить колкости, которые несколько раз за этот день вырывались у него.
Она приняла гордый вид и, не отвечая мужу, обернулась к Люсьену.
– Почитайте мне что-нибудь, господин Дебрэ, – сказала она.
Дебрэ, которого этот визит сначала несколько встревожил, успокоился, видя невозмутимость
баронессы, и протянул руку к книге, заложенной перламутровым ножом с золотой инкрустацией.
– Прошу прощения, – сказал банкир, – но вы утомлены, баронесса, и вам пора отдохнуть;
уже одиннадцать часов, а господин Дебрэ живет очень далеко.
Дебрэ остолбенел; и не потому, чтобы тон Данглара не был вежливым и спокойным, – но за
этой вежливостью и спокойствием сквозила непривычная готовность не считаться на сей раз с же-

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»
100 лучших книг всех времен: www.100bestbooks.ru
ланиями жены.
Баронесса тоже была изумлена и выразила свое удивление взглядом, который, вероятно, за-
ставил бы ее мужа задуматься, если бы его глаза не были устремлены на газету, где он искал бир-
жевой бюллетень.
Таким образом этот гордый взгляд пропал даром и совершенно не достиг цели.
– Господин Дебрэ, – сказала баронесса, – имейте в виду, что у меня нет ни малейшей охоты
спать, что мне о многом надо рассказать вам и что вам придется слушать меня всю ночь, как бы
вас ни клонило ко сну.
– К вашим услугам, сударыня, – флегматично ответил Люсьен.
– Дорогой господин Дебрэ, – вмешался банкир, – прошу вас, избавьте себя сегодня от бол-
товни г-жи Данглар; вы с таким же успехом можете выслушать ее и завтра. Но сегодняшний вечер
принадлежит мне, я оставляю его за собой и посвящу его, с вашего разрешения, серьезному разго-
вору с моей женой.
На этот раз удар был такой прямой и направлен так метко, что он ошеломил Люсьена и ба-
ронессу; они переглянулись, как бы желая найти друг в друге опору против этого нападения; но
непререкаемая власть хозяина дома восторжествовала, и победа осталась за мужем.
– Не подумайте только, что я вас гоню, дорогой Дебрэ, – продолжал Данглар, – вовсе нет, ни
в коем случае! Но ввиду непредвиденных обстоятельств мне необходимо сегодня же переговорить
с баронессой: это случается не так часто, чтобы на меня за это сердиться.
Дебрэ пробормотал несколько слов, раскланялся и вышел, наталкиваясь на мебель, как Натан
в «Аталии».
– Просто удивительно, – сказал он себе, когда за ним закрылась дверь, – до чего эти мужья,
которых мы всегда высмеиваем, легко берут над нами верх!
Когда Люсьен ушел, Данглар занял его место на диване, захлопнул книгу, оставшуюся от-
крытой, и, приняв невероятно натянутую позу, тоже стал играть с собачкой. Но так как собачка, не
относившаяся к нему с такой симпатией, как к Дебрэ, хотела его укусить, он взял ее за загривок и
отшвырнул в противоположный конец комнаты на кушетку.
Собачка на лету завизжала, но, оказавшись на кушетке, забилась за подушку и, изумленная
таким непривычным обращением, замолкла и не шевелилась.
– Вы делаете успехи, сударь, – сказала, не сморгнув, баронесса. – Обычно вы просто грубы,
но сегодня вы ведете себя, как животное.
– Это оттого, что у меня сегодня настроение хуже, чем обычно, – отвечал Данглар.
Эрмина взглянула на банкира с величайшим презрением. Эта манера бросать презрительные
взгляды обычно выводила из себя заносчивого Данглара; но сегодня он, казалось, не обратил на
это никакого внимания.
– А мне какое дело до вашего плохого настроения? – отвечала баронесса, возмущенная спо-
койствием мужа. – Это меня не касается. Сидите со своим плохим настроением у себя или прояв-
ляйте его в своей конторе; у вас есть служащие, которым вы платите, вот и срывайте на них свои
настроения!
– Нет, сударыня, – отвечал Данглар, – ваши советы неуместны, и я не желаю их слушать.
Моя контора – это моя золотоносная река, как говорит, кажется, господин Демутье, и я не намерен
мешать ее течению и мутить ее воды. Мои служащие – честные люди, помогающие мне наживать
состояние, и я плачу им неизмеримо меньше, чем они заслуживают, если оценивать их труд по его
результатам. Мне не за что на них сердиться, зато меня сердят люди, которые кормятся моими
обедами, загоняют моих лошадей и опустошают мою кассу.
– Что же это за люди, которые опустошают вашу кассу? Скажите яснее, прошу вас.
– Не беспокойтесь, если я и говорю загадками, то вам не придется долго искать ключ к
ним, – возразил Данглар. – Мою кассу опустошают те, кто за один час вынимает из нее пятьсот
тысяч франков.
– Я вас не понимаю, – сказала баронесса, стараясь скрыть дрожь в голосе и краску на лице.
– Напротив, вы прекрасно понимаете, – сказал Данглар, – но раз вы упорствуете, я скажу
вам, что я потерял на испанском займе семьсот тысяч франков.
– Вот как! – насмешливо сказала баронесса. – И вы обвиняете в этом меня?