Тринити-колледж (Дублинский университет) был основан в конце XVI века доброй королевой Бесс — Елизаветой I, последней из династии Тюдоров. Потому официальное самого престижного учебного заведения Ирландии и одного их элитарных европейских вузов — Колледж Королевы Елизаветы Святой и Нераздельной Троицы около Дублина / College of the Holy and Undivided Trinity of Queen Elizabeth near Dublin.
Это один из семи старейших университетов англоязычного мира и единственный из них, который расположен вне великой Британии, поскольку Елизавета I расщедрилась и даровала хартию дублинским властям.
В Трините-колледже учились известнейшие люди. Писатели Оскар Уайльд и Джонатан Свифт, Оливер Голдсмит и Томас Мур, Брэм Стокер и Сэмюэл Беккет, философ Джордж Беркли, многие выдающиеся учёные, политики, в том числе несколько президентов Ирландии.
Первоначально учебное заведение располагалось в помещении августинского монастыря Всех святых, а первым ректором был архиепископ Дублина. Но английские власти быстро навели религиозный «порядок» и в XVIII веке Тринити-колледж стал оплотом протестантизма. В сущности, и создан-то он был отчасти для того, чтобы монархия Тюдоров укрепила господство в Ирландии.
Католиков долгое время в Тринити-колледж не принимали, это был университет для англиканской знати. Позже юные ирландцы-католики смогли здесь учиться, но по окончании обучения их обязывали присягать протестантской Короне. Католики не получали стипендии и не могли претендовать на некоторые университетские должности, например, профессорскую.
Ограничения эти были отменены лишь в 1873 году, но затем уже католические власти не рекомендовали своим прихожанам учиться в колледже, поскольку считали его по духу исключительно протестантским.
Сейчас в университете шесть факультетов, на которых по нескольким десяткам специальностей обучаются молодые люди из многих стран мира (треть студентов — иностранцы).
Тринити-колледж занимает 19 гектаров в центре Дублина. То есть, сразу отбросьте мысль, что речь идёт о некотором количестве плотно стоящих учебных строений.
Колледж Святой Троицы — это город в городе, вместивший старинные и современные строения, площади, скверы с вековыми тисами, сад и спортивные поля для регби и гольфа. Вход свободный — через массивную деревянную дверь строгого, элегантного здания в палладианском стиле с большими бирюзовыми часами на фронтоне, но вы вполне можете пройти мимо, посчитав это строение неким муниципальным учреждением, а не одним из корпусов университета. Да ведь и глаза разбегаются от изобилия впечатлений: наискосок — величественное здание бывшего ирландского парламента, напротив входа — памятник юристу и оратору Генри Граттану, на газоне перед входом ещё два памятника: политику Эдмонду Бёрку и романисту Оливеру Голдсмиту.
Итак, вы минуете протяжённый арочный проход и оказываетесь как бы на запястье распростёртой ладони Тринити-колледжа. И тут уж идите, куда ходите — по аллеям, словно бы изучая длинные пальцы ухоженной руки или нескольких, изящно переплетённых. Наверняка, кому-то покажется более точным сравнение старинной части Тринити-колледжа с крестом (крест в плане отлично виден сверху, с высоты птичьего полёта или на картах).
Почти в центре главной Парламентской площади стоит знаменитая колокольня. Туристы обожают фотографироваться возле неё, а студенты в периоды сессий держатся подальше, ибо существует давнее поверье, что если пройти под колокольней во время экзаменов, то непременно провалишься.
Я приходил сюда несколько раз. Иногда бродил по дорожкам, любуясь деревьями-великанами. За несколько дней до нашего приезда на одной из полян Тринити-колледжа упал красавец орегонский кедр. Ему было сто семьдесят лет. Он рухнул без видимых причин, говорят, рано утром. Упал осторожно, деликатно, не вызвав никаких разрушений, только поселив печаль в сердцах тех, кто ежедневно проходил мимо. Я увидел уже аккуратный спил, огромный в диаметре, казалось, обременённый тяжестью воспоминаний. Рядом высилось мощное дерево, оно шелестело листьями, убаюкивая свою печаль.
Приятные люди шли размеренным шагом, так же сосредоточенно работали газонные фонтаны, опрятные уборщики наводили порядок на лужайках. Июнь показался мне открытой страницей летнего учебника, который я не мог пролистать, но хотя бы прикоснуться к нему, погладить обрез страниц.
Я увидел группку очень весёлых выпускников с родителями. Они фотографировались и сияли от счастья.
В один день я уселся на одну из массивных деревянных скамей; все они подписаны в память ректоров, деканов, университетских педагогов Тринити-колледжа. На соседней скамье сидел темнокожий студент и читал книгу. Потом отложил её зевнул и огляделся. Увидел мой взгляд, улыбнулся, тут же схватил книгу и помахал ею. Как будто здесь было приятно приветствовать друг друга именно книгами или, в крайнем случае конспектами. Я тоже помахал тетрадкой. Он принял это как должное и утратил ко мне интерес. Я помахал ручкой в тетради, описывая утренние впечатления и решил перекусить, достал из походного рюкзачка яблоко. Осторожно надкусил его, а показалось, что треск был слышен во всём сквере. Темнокожий студент тут же обернулся, я увидел, что изо рта его торчит леденец. Мы опять улыбнулись друг другу. Так мы сидели и подтачивали: я — фрукт, он — гранит неведомой науки. С противоположной стороны сквера стояла очередь к Келлскому манускрипту. Вместе с другими драгоценными рукописями, он хранится в Библиотеке колледжа.
Келлская книга — четыре рукописных Евангелия со вступлением и толкованиями; она написана на латыни и щедро украшена изысканными миниатюрами и орнаментами. Это рукотворное чудо монаха (возможно, не одного) Келлского монастыря, либо монастыря святого Колумбы на острове Айона. Книга-загадка, книга-мечта, величайшая реликвия мирового искусства. Попытайтесь вообразить узор, занимающий квадратный дюйм страницы; насчитывающий более ста пятидесяти завитков и пересечений, некоторые из них практически неразличимы без лупы. И все листы — 340 пергаментных фолий декорированы сложнейшими завитками, спиралями, фигурками людей и животных. Есть несколько полностраничных рисунков, а миниатюр среднего и небольшого размера, начальные слова каждого Евангелия расцвечены изощрённой вязью.
Это совершенство красоты, которая сама по себе Божия благодать. Келлское Евангелие, по мнению историков, использовалась во время богослужений, скорее, как реликвия, а не для ежедневного чтения. Не полезное, а прекрасное направляло сердце и руку безымянного гения, как напоминание о том, что оно высший, горний дар, а от печали и страданий спасает труд во имя блаженной и вечной Красоты.
Каждый день хранитель Келлской книги переворачивает лист рукописи; чтобы увидеть всю, потребуется много месяцев. Это простой и удивительный ритуал; я вижу в нём надежду. Каждый день — новая страница непознаваемой рукописи под названием «жизнь»; если что-то делать регулярно ради красоты и истины, то ты войдёшь, быть может, в число блаженных. Им нет дела до практики выживания, им важна сама жизнь в присутствии Божества.
Все тексты о путешествии