В Москве нет девушек красивых! Не знаю, гены или вроде. В фигурах их нетерпеливых Искры любовной не находим. Вдруг, вижу - тонкая березка! Стоит одна - на шапке иней. В глазах блестит живая слезка, И нос красивый, только синий! И ножки топают, вонзая, Потертых шпилек гвозди в льдинки. И пальцы тихо убирают Со щек замерзшие слезинки. По куртке смелый волос льется, И пар из губ клубится густо. Морозу лютому смеется И пирожок жует с капустой. Она мила. Нет. Просто чудо! Я повторяю это слово. «Брюссель? Париж?» - скажи - «Откуда?» Она с улыбкой: «Из Тамбова!»
В Москве нет девушек красивых!
Не знаю, гены или вроде.
В фигурах их нетерпеливых
Искры любовной не находим.
Вдруг, вижу - тонкая березка!
Стоит одна - на шапке иней.
В глазах блестит живая слезка,
И нос красивый, только синий!
И ножки топают, вонзая,
Потертых шпилек гвозди в льдинки.
И пальцы тихо убирают
Со щек замерзшие слезинки.
По куртке смелый волос льется,
И пар из губ клубится густо.
Морозу лютому смеется
И пирожок жует с капустой.
Она мила. Нет. Просто чудо!
Я повторяю это слово.
«Брюссель? Париж?» - скажи - «Откуда?»
Она с улыбкой: «Из Тамбова!»