Нелёгкий путь и опасный выбрала Ульяна к своему счастью. Она была полна решимости и отступать не намерена.
Начало здесь
Увидев Матвея, она долго глядела ему в глаза, и он испугался: что-то жалкое, просящее было в этом её взгляде. Она потянула его за руку, но почувствовала лёгкое сопротивление, вновь посмотрела ему в глаза, спрашивая недоумевающими, беспокойными глазами: «Ну что же ты? Отчего ты не хочешь идти за мною? Я готова на все. Пойдём же, любимый»
Ещё не поняв всего умом, но почуяв сердцем, что Матвей не понял её или не готов к этому, Улька отпустила его руку, и ей стало до слёз обидно. Но она не заплакала, побледнела только, прикусила нижнюю губу, постояла так немного, ещё раз посмотрела на него, как будто прощалась, повернулась и медленно пошла назад по той же тропинке, по которой бежала к нему.
— Уля, что с тобою? Ты какая-то не такая. Объясни, я ничего не понимаю?
Ульянка не оглянулась. Ей очень хотелось, чтобы он догнал её, поднял на руки, крепко-крепко поцеловал и понёс в сторону от тропы. Ей даже показалось, что она слышит его торопливые шаги, но, обернувшись, она увидела Матвея на прежнем месте. Девушка заплакала
и побежала, обливаясь горькими слезами.
Прибежав домой, она увидела рассвирепевшего отца, который уже ждал её с ремнем. Он долго и усердно сёк дочь, но та не проронила ни слова. И свадьба, назначенная на покров день, была перенесена на более ранний срок.
На венчание собралась почти вся деревня. Каждому хотелось посмотреть на жениха и невесту. И вот отец Лаврентий уже спрашивает, по согласию ли они венчаются, не было ли насилия над их волей. И толстогубый Фрол, который уже начал обрастать густой щетиной как у отца, с довольной улыбкой отвечает.
-По любви, батюшка!
А Ульяна с усмешкой
-По любви.
И лицо её исказилось от ужасной сердечной боли, из глаз летели искры, она была так взволнована, что вокруг все зашептались. Ульяна подхватила подол своего белого подвенечного платья, бросилась из церкви, крикнув при этом.
-Пропадите вы все пропадом со своей свадьбой!
Улька бежала по улице, ведущей к мосту, а через него — прямо к Матвею, она надеялась, что он заберёт её у этого ненавистного Фролки. На бегу сбрасывала с себя свадебное, в этом ей охотно помогали собаки, выскочившие из всех подворотен. Белые куски летели по ветру. За ней бежали мальчишки, они визжали и улюлюкали, подхватывали украшения и кусочки от платья, дрались между собой из-за посеребрённых и позолоченных подвенечных украшений.
Девушку догнали в лесу, связали ей руки, и так, связанной, оба свата, пристыженные, опозоренные, повели в село и всю дорогу усердно секли плетьми. А толпа в восторге ревела и подогревала своими выкриками.
-Так её!
-По голым ляшкам!
-Бей её, бей, Панкрат!
И никто их не остановил, никто не заступился за девушку. И только один Фёдор Орлов, бывший матрос Черноморского флота, шёл ближе всех к истерзанной Ульке и твердил гневно и угрожающе:
— Что вы делаете с девчонкой, изверги?
— Заткни глотку! — И Гурей Савичев ткнул в грудь Фёдора своим огромным кулаком. И немощный, потерявший руки на войне, Федор улетел в канаву.
Ульяну переодели занова, повели обратно в церковь. И тут произошло самое страшное. Девушка вдруг захохотала нееестественным смехом. Стала бегать по церкви и кричать что - то непонятное. Её пытались поймать, но она кусалась и вырывалась. А в глазах её Панкрат Силантьич увидел что-то дикое, неестественное.
На следующий день, привезенный из города доктор, поставил диагноз. У девушки случилась тяжёлая форма помешательства.
Так в Савинке, на утеху мальчишкам и пьяным озорникам появилась Улька-дурочка, которая теперь будет слоняться по сёлам и деревням.
А Панкрат Силантьич за неделю состарился, поседел и запил по-черному. Месяц не выходил из запоя. А когда наконец-то очухался и умом просветлел, то решил, что ему надобно жениться. И выбрал он себе в невесты Марфушу, Степана жену. А та долго не сопротивлялась. Собрала вещички и быстро перешла к новому мужу, оставив свою хатенку Степану, чтоб не очень обозлился.
А Степан не сильно и опечалился. В тот же день он уже сидел с соседом Панкратом за одним столом.
-Человека нельзя неволить! Грешно! Полюбила тебя, к примеру сказать, моя Марфуша, зачем же я мешать стану? Иди, родимая, наслаждайся жизнью… Вот и с Ульяной… Ежели бы ты…
Но, перехватив недобрый ничего хорошего не сулящий взгляд Панкрата Силантьича, Степан мигом и весьма ловко перевёл разговор на другое:
— Мы с тобой соседи. Должны, стало быть, проживать в согласии и дружбе. Так что желаю вам счастья. Совет да любовь. За ваше здоровье!
Они выпили по одной, по другой и по третьей выпили и расстались, ужасно довольные друг другом.
А Матвей? А что Матвей. Не раз он приходил к омуту, чтоб утопиться и даже бултыхнулся с крутого берега туда, но вода его не приняла, вытолкнула. Матвей не мог понять, почему всех несчастных кто приходил сюда топиться омут забрал к себе, а он остался жив.
Матвей не мог объяснить даже сам себе как он тогда выжил, сколько раз хотел наложить на себя руки. Корил себя что не увёз Ульяну, не спрятал, не защитил. Душа его почернела от горя. Прошёл год с того самого дня, Матвея спасала работа. Он с ожесточением рубил деревья и корчевал пни. Домой приходил редко. Поставил там шалаш и жил как отшельник. Но Матвей понемногу возвращался к жизни.
И мать его подыскала ему в соседней деревне шестнадцати летнюю сиротку Грушеньку. Была она рыженькая, с конопушками на все лицо. А ростиком совсем маленькая. Напротив Матвея гляделась дюймовочкой. Матвею было все равно, он покорился воле матери. Свадьбы никакой не было. Только Степан выпил чарку за здоровье и счастье молодых, да тем всё и кончилось.
Особых чувств он к ней не питал. Но и не обижал никогда. Он чувствовал, что она нуждается в его защите, помощи. И был для неё он надёжной опорой. Грушенька была неразговорчива, но все дела в её руках быстренько спорилось. Дом вела она хорошо и была большой помощницей матери Матвея.
Поздней осенью, когда ударили первые заморозки, Матвей привёз от знакомых людей саженцы яблонь разных сортов, груш, слив, вишен, смородины, крыжовника и посадил на расчищенной от леса площадке. Работа продолжалась две недели. А ещё через неделю саженцы были выдернуты из земли и разбросаны, искалеченные, во все стороны. Впервые по щеке Матвея скатилась скупая мужская слеза. Досуха вытер глаза, сжал зубы и пошёл к Савечиву. У ворот встретил Фрола, сказал негромко, но внушительно:
— Коли ещё раз сотворишь такое, убью.
Повернулся и молча пошёл от дома, по привычке грузчика заложив руки за спину и малость сутулясь.
Как же захотелось Фролу запустить в эту широкую, гордую спину топором, который лежал у его ног, но струсил, не хватило духу. Потом долго не мог простить себе этого. Страх перед Матвеем ворвался к нему в душу и не покидал его потом всю жизнь. Точно также не покидал этот страх и его отца. Однажлы Гурей попытался вовлечь Матвея
в кулачные бои и когда тот, легко перебросив семипудовую тушу через свою голову, уложил её на пыльной, загаженной свежими коровьими лепёшками дороге и спокойно посоветовал:
-Не советую тебе со мной тягаться. А то неровен час зашибу.
-Ты то. Ну ну.
Но заметив взгляд Матвея только растерянно почесал свой затылок и удалился восвояси.
Продолжение здесь
Дороги мои читатели и гости канала. Ставьте лайки, комментируйте, подписывайтесь на канал. Всем спасибо.