Аристипп родился в Кирене, греческой колонии на берегу Африки. Он жил в последние десятилетия V века и в первую половину IV в. до н. э. Он отправился в Афины учиться у Сократа. Но образ жизни светского бонвивана и приобретенные привычки еще до встречи с Сократом определили его собственное прочтение учения учителя.Во-первых, легко фиксируется первая особенность, согласно которой физическое процветание изо всех благ, возможно, наивысшее, вплоть до утверждения наслаждения как основной пружины жизни. Сократ, как мы видели, не осуждал удовольствия (как это делал Антисфен), не видел в нем самом по себе ни блага, ни зла: благо могло быть одновременно и наслаждением, если последнее вписано в жизнь, исполненную познанием. Аристипп же, вопреки чувству меры, заявляет, что наслаждение — благо всегда, из какого бы источника оно ни проистекало. Аристипп, таким образом, в подлинном смысле слова гедонист и абсолютно не согласен с Сократом. «Во-вторых, по тем же причинам Аристипп в отношении денег занял позицию, которую осудил бы любой ученик Сократа. Как все софисты, он взимал плату за свои лекции. Диоген Лаэртский ссылается на то, что Аристипп первым из сократиков стал претендовать на денежную компенсацию и даже пытался послать вознаграждение Сократу, реакцию которого каждый может себе легко вообразить. «Сложно, даже невозможно, основываясь на преданиях, отделить позицию Аристиппа от взглядов последователей. Его дочь Арета стала духовной наследницей отца в Кирене и передала эстафету сыну, Аристиппу-младшему. Возможно, доктрина киренаиков должна интерпретироваться через триаду Аристипп-старший — Арете — Аристипп-младший. Позже эта школа распалась на ряд разных течений. Мы остановимся на тех моментах, которые восходят к оригинальному киренаизму.
Счастье с точки зрения радикального гедонизма заключено в удовольствии, вкушаемом мгновенно. Это чувство называют "легким движением", страдание же — "сильным движением". Недостаток того или другого, т.е. удовольствия или страдания, есть стазис, или застой, например в ситуации спящего или дремлющего. Удовольствие (как и страдание) физическое превосходит по силе психическое, потому правильно, что злодей должен быть наказан телесной болью. И все же в духе Сократа киренаики подчеркивали, что быть хозяином своих удовольствий достойно человека, но не наоборот. Однако принцип самообладания трансформируется: не господство над жизнью инстинктов и жаждой к наслаждению, а господство в самом наслаждении.
Таким образом, сократовская добродетель уже не цель, а скорее средство и инструмент достижения счастья, в коем надлежит, по мысли киренаиков, сохранять самообладание и самоконтроль. Нельзя не отметить радикально новую позицию Аристиппа в понимании политического этоса. По традиции, общество состояло из тех, кто повелевает, и тех, кем повелевают. Как следствие, система образования была ориентирована на формирование людей, готовых либо к управлению, либо к подчинению.
Последующие космополитические суждения киренаиков были, по правде сказать, скорее негативными, чем позитивными, ибо из взломанной системы полиса на поверхность выходили мотивы эгоизма и гедонистического утилитаризма. Ведь ясно, что участие в политической жизни своего города не оставляло много возможностей для наслаждений жизнью. Соотнеся позицию Аристиппа с позицией Сократа, чье учение служило родному городу и чья смерть явилась символом верности закону и этосу полиса, трудно не увидеть контраста между ними.