Нашествие французов в 1812 году стало колоссальным потрясением для русского народа. Невообразимые кощунства, которые позволяли себе захватчики, так шокировали москвичей, что по городу поползли слухи, мол, «Наполеон-то здесь не впервые!»
«Предгрозье»1811 года
В 1811 году наполеоновская Франция столкнулась с глубоким экономическим кризисом, усилились безработица и недовольство рабочих. В этот период у императора окончательно созрел замысел похода на Москву. По мнению историка Евгения Тарле, приведя «великую армию» в Москву, Наполеон стремился привести Александра I к «покорности» и заставить честно выполнять континентальную блокаду Англии. Вероятно, Бонапарт полагал, что достаточно взять Москву, как русский царь приедет к нему мириться.
Готовясь к войне, уже с 1810 года Наполеон изучал книги по истории России. Кто знает, возможно, именно по примеру Петра I, который в 1697-1698 годах инкогнито путешествовал по Европе, у Бонапарта родилась мысль тайно посетить Москву.
«Я помню это место»
Как известно, «официально» Наполеон вступил в Москву 14 сентября 1812 года и пробыл в ней 35 дней. Порой у москвичей складывалось впечатление, что Бонапарт слишком уверенно ведёт себя в городе. В связи с этим интересен рассказ московского старожила Елизаветы Яньковой, правнучки историка Татищева. В своих воспоминаниях, записанных в середине XIX века, она свидетельствовала:
«Была в Москве одна французская торговка модным товаром на Кузнецком мосту – мадам Обер-Шальме, препронырливая и превкрадчивая, к которой ездила вся Москва покупать шляпы и головные уборы, и так как она очень дорого брала, то и прозвали её обер-шельма. Потом оказалось, что она была изменница, которая радела Бонапарту. Открыли, говорят, её какую-то тайную переписку, схватили её и куда-то сослали. А потом стали болтать, будто бы в 1811 году сам Бонапарт, разумеется, переодетый, приезжал в Москву и всё осматривал, так что когда в 1812 году был в Москве, несколько раз проговаривался- де своим: «Это место мне знакомо, я его помню».
Гость мадам Обер-Шальме
Конечно, нельзя исключить у Яньковой склонность к фантазированию, передавшуюся «по наследству» от Василия Татищева, знаменитого своими вымышленными «татищевскими известиями». Однако есть косвенные факты, свидетельствующие о том, что владелица магазина, Мари-Роз Обер-Шальме, действительно могла принимать у себя Наполеона в 1811 году.
По словам историка Владислава Ржеуцкого, Обер-Шальме была «знаковой фигурой в московской торговле тех лет». Именно её имело в виду московское купечество, когда жаловалось на участие в торговле «женщин-иностранок». Существенную долю товаров француженки составляла контрабанда. Когда в 1804 году при обыске у неё нашлись нелегально ввезённые товары, торговку спасло лишь заступничество влиятельных покровителей. При этом женщину, некогда бежавшую из революционной Франции, трудно было назвать патриотом России – русское гражданство она приняла лишь под давлением обстоятельств, чтобы не потерять своё дело.
Именно мадам Обер-Шальме оказалась в числе первых лиц, принятых Наполеоном в Петровском дворце. Во время беседы речь зашла о политических и административных вопросах. Один из французов, оставивших воспоминания о пребывании Наполеона в Москве, шевалье Франсуа де Вильфор, возмущался, что «великий человек <…> ищет совета для своих действий у женщины».
Впрочем, «административных» постов Обер-Шальме император не предложил – вместо этого он отправил её… на кухню. По данным историка Петра Бартенева, модистка «заведовала столом Наполеона и не нашла ничего лучше, как устроить кухню в Архангельском соборе». Невольно напрашивается мысль, что стряпня Обер-Шальме понравилась Наполеону ещё во время первого визита в 1811 году. Однако документальных фактов в поддержку этой версии нет.
Добавим, что в рассказе Яньковой есть неточность. «Обер-шельму» никто не ссылал – она покинула Москву вместе с отступающими французскими войсками и умерла по дороге от тифа.