Тот факт, что человек начинает мыслить стандартами прошлого, пытаясь натянуть их на события настоящего, может означать для него только одно - старость. Только вот стандарты эти по прошествии времени остаются неизменными. Меняется только обёртка, суть же человека и общества в котором он живёт существенным переменам не подлежит. А если иногда почитывать русскую классическую литературу, то моментально убеждаешься в том, что всё это уже было, а значит будет ещё и не раз. Вот вам немного Чехова для затравки. Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, враньё. Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч живущих в городе ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днём едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников, но
Тот факт, что человек начинает мыслить стандартами прошлого, пытаясь натянуть их на события настоящего, может означать для него только одно - старость.
Только вот стандарты эти по прошествии времени остаются неизменными. Меняется только обёртка, суть же человека и общества в котором он живёт существенным переменам не подлежит. А если иногда почитывать русскую классическую литературу, то моментально убеждаешься в том, что всё это уже было, а значит будет ещё и не раз.
Вот вам немного Чехова для затравки.
Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, враньё. Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч живущих в городе ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился.
Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днём едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников, но мы не видим и не слышим тех, которые страдают, и то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами.
Всё тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то вёдер выпито, столько-то детей погибло от недоедания. И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут своё бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз.
Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясётся беда – болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других.
Антон Чехов. «Крыжовник»