12 июня 1939 г. Марина Цветаева покидает Париж и отправляется в СССР. Так и хочется добавить – навстречу своей гибели. Неужели поэтесса с ее тонкой душевной организацией не чувствовала грозящей ей опасности?
Ирина Одоевцева в своей книге «На берегах Сены» сокрушается: «Марина Цветаева – наш общий грех, наша общая вина… Мы не сумели ее оценить, не полюбили, не удержали от гибельного возвращения в Москву. Не только не удержали, даже скорее толкнули ее на этот гибельный шаг».
Настолько Одоевцевой запали в душу слова Цветаевой: «Выперла меня эмиграция». Зинаида Шаховская также вспоминала слова брошенные Цветаевой при их последней встрече: «Некуда податься – выживает меня эмиграция».
Не подумайте плохого – эмиграция не устраивала Цветаевой травли. В Париже Цветаевой приходилось встречаться как с успехом, так и с колкостями в свой адрес. Но она и сама не отказывала себе в удовольствии нелицеприятно высказаться о других писателях и поэтах. Эмиграция «провинилась» перед Цветаевой тем, что относилась к ней без восторга. А Цветаева как поэт нуждалась во внимании и восхищении как в воздухе.
Получается, что в какой-то мере от обиды на эмиграцию Цветаева вернулась в Советскую Россию. В Париже Цветаевой с семьей действительно жилось очень нелегко. Речь идет даже о нищете этой семьи. "Нищета" все же слишком громко сказано. Как-никак Цветаева могла себе позволить выезжать летом с детьми на море.
И угадайте: кто оплачивал эти поездки. «Черствая» эмиграция. Для Цветаевой был организован фонд помощи во главе с Саломеей Андрониковой-Гальперн. Саломея работала в модном журнале у Вожеля и получала тысячу франков. Из них двести франков в месяц она отдавала Цветаевой. Но Цветаевой с семьей было мало. Тогда Саломея, по ее словам «обложила Нютю Калину – подругу Марины по гимназии, она давала сто, моя подруга Ашеня – сто, и Мишель де Брюнов, директор журнала, где я работала, давал сто». Согласитесь, весьма неплохо.
И при таком деятельном участии Цветаева чувствовала себя обделенной вниманием. Вдобавок со временем потоки помощи стали уменьшатся. Кто-то из благотворителей сам оказался в затруднительном положении, кто-то решил, что с него хватит. И опять нанесли обиду Цветаевой.
Цветаева жалуется в своем письме Б.К. Зайцеву о своих «безысходных делах»: «Группа уцелевших друзей собирают по 250 франков в месяц, но нас четыре человека – и сколько этими деньгами, попреков!».
Заметьте, ни слова благодарности в адрес добрых и щедрых людей, которые отрывали от своего скромного бюджета эти средства. Им ведь и самим несладко жилось в эмиграции, а они помогали. Нет, Цветаева обижается на попреки.
Вот семья Цветаевой и решили поискать место, где им будет лучше. Муж Марины Цветаевой - Сергей Эфрон нашел выход из трудного положения - стал агентом НКВД и ввязался в «политический детектив». В результате оказался в уже безвыходном положении и осенью 1937 г. был вынужден в срочном порядке уехать в Советский Союз. Их дочь Ариадна уехала в Москву еще раньше - в марте 1937 г.
Так что Марина Цветаева с сыном Муром отправилась в Советский Союз вслед за мужем и дочерью. Хотела воссоединиться с семьей. Увы, ее надеждам не суждено было сбыться. Случилось, то чего и следовало ожидать: в августе арестовали Ариадну, а в октябре Сергея Эфрона. Все ловушка захлопнулась.
Как бы то ни было, но свою роковую роль в этой трагической истории сыграла обида Цветаевой на эмиграцию. А по сути, неблагодарность. Как можно было обижаться на людей, которые ей так помогали. А Цветаева этого не понимала. Ей казалось, что ее обделяют, обижают, а на самом деле ее баловали.