Основатель МГУ М.В. Ломоносов писал о том, что «Создатель дал роду человеческому две книги. Первая – видимый мир... Вторая книга – Священное Писание... Обе обще удостоверяют нас не токмо в бытии Божием, но и в несказанных нам Его благодеяниях».
Но почему же атеисты-скептики так часто говорят о противоречиях между верой и наукой? И что им отвечать на их наиболее распространенные претензии? Обратимся к опыту мудрейших представителей человечества.
Доказала ли астрофизика отсутствие Бога во Вселенной?
«Тщательные расчеты ставят скорость расширения Вселенной очень близко к критической величине, пройдя которую Вселенная просто освободится от собственного тяготения и рассеется в пространстве. Если она будет расширяться чуть медленнее – сила притяжения обрушит ее внутрь; чуть быстрее – и космический материал давным-давно полностью рассеялся бы. Если бы скорость взрыва отклонилась от заданной величины хотя бы на миллиардную в квадрате долю, этого было бы достаточно, чтобы уничтожить какой-то взрыв, но здесь взрыв, где был тщательно запрограммирован и систематизирован каждый его миг».
Пол Дэвис (1946 г.р.), британский физик, астробиолог, писатель
«Если бы скорость расширения Вселенной через секунду после Большого Взрыва была бы меньше даже на одну стотысячебиллионную долю, то Вселенная разрушилась бы внутрь себя, даже не достигнув своего нынешнего состояния».
Стивен Хоукинг (1942-2018), английский физик
Противоречат ли данные науки о том, что Земле – миллионы лет, Библейскому повествованию о творении мира Богом?
«Нужно знать, что они (нигилисты) утверждают здание нигилизма не на естественных науках, а на произвольных, нелепых гипотезах, т.е. предположениях или вымыслах, которых нет возможности доказать теми доказательствами, при которых единственно наука признает познание верным и без которых все блестящие гипотезы остаются при достоинстве игры воображения, при достоинстве бреда».
Святитель Игнатий (Брянчанинов)
«Что касается утверждения, будто недавние научные изыскания показали, что Библия и религия ложны, то на это я отвечу прямо: этот взгляд совершенно ложен! Я не знаю никаких здравых выводов науки, которые бы противоречили христианской религии».
Джордж Стокс (1819-1903), английский математик, механик, физик
«У Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день (2 Пет. 3:8). Да и в самой традиции святоотеческого понимания Священного Писания никогда не было тенденции к буквалистскому восприятию Библии. Оно возникло уже в девятнадцатом веке и окрепло в двадцатом среди протестантов, которые стали стремиться буквально, вне всякой традиции церковного толкования, понимать каждый стих Библии, доходя в этом часто до абсурда. Поэтому мы, конечно, не связаны подобным летоисчислением истории сотворенного мира, то есть семью с небольшим тысячами лет. Другое дело, что в традиции апологетики или основного богословия, рассматривающих первые главы книги Бытия в соотнесении с известной нам и научно обоснованной картиной материального мира, существует два подхода.
Первый – это увязывание тех или иных физико-геологических или биохимических этапов, наблюдаемых нами в тварном мире, с тем, что мы можем прочитать о шести днях творения. И действительно, тут можно привести некие очевидные параллели, скажем, постепенное усложнение тварного и животного мира, о чем Сказано в книге Бытия. То, что все живое начиналось с океана, подтверждается и современной наукой. При этом нужно иметь в виду, что пророк-боговидец Моисей не создавал учебник физики – он описывал творческую картину становления мира так, как она открывалась пред его мысленным взором.
Второй подход в XX веке наиболее вразумительно и популярно, насколько я могу судить, был изложен епископом Василием (Родзянко). Это констатация того, что после грехопадения человека мир стал иным, и поэтому мы не можем соотносить повествование первых глав книги Бытия с какими бы то ни было периодами видимой нами тварной вселенной. Мы знаем о мире в его уже падшем состоянии, о таком мире, каким он стал, когда вся вселенная, а не только человек, изменились с его грехопадением».
Протоиерей Максим Козлов, наш современник
А что говорят на этот счет биологи?
– Помню, как провел опрос нашего профессора, молекулярного и клеточного биолога, специалиста с большим стажем, долго работавшего в зарубежных институтах.
«Скажите, – говорю, – вы когда-нибудь в научных кругах слышали про то, что некто наблюдал образование нового гена с новой информацией путем мутации? Чтобы этот ген образовался из некодирующего места ДНК, а не являлся модификацией другого гена?» «Нет, – ответил профессор, – никогда я про такое не слышал, причем ни здесь, ни за рубежом. И не читал ничего похожего. Да и про образование нового гена из какого-то другого гена для животных, а не дрозофилы, не припомню, – говорит».
Тогда я и спросил профессора: а как же с эволюцией? Каков ее мутационный механизм? Где его доказательства? Задумался профессор и говорит мне, что ведь столько генов одинаковых у дрозофилы, мышей и человека. Откуда они? То есть приводит расхожий аргумент о том, что аналогии и гомологии на генетическом уровне свидетельствуют об общем предке. Я ему – про единство плана Творца, но наш профессор не верит. Однако сказал: «Да, конечно, в эволюцию тоже поверить невозможно, если задумаешься над всеми этими сложнейшими молекулярными механизмами после десятилетий научной работы». И предположил: «Может, это какие-нибудь инопланетяне нас создали...» Я ему: «А инопланетяне откуда взялись?» «Не знаю, – говорит, – взялись откуда-нибудь».
Доктор биологических наук А.Н. Лунный, наш современник
Как развенчивать устаревшие мифы?
Из ответов архимандрита Иова (Гумерова), нашего современника:
Против эволюционизма давно выдвигается телеологический аргумент (от греч. телеос (teleos) – цель, аргумент). Суть его состоит в следующем. Порядок во всей Вселенной и ее малейших частях – дело Великого Конструктора. Уильям Пейли (1743–1805) в «Естественном богословии» (1802) формулирует это так: «Если бы вы нашли в чистом поле часы, то исходя из очевидной сложности их конструкции пришли бы к неизбежному выводу о существовании часовщика». Современный ученый, специалист по молекулярной биологии Майкл Дентон утверждает: «Пейли был не просто прав, заявив, что существует аналогия между живым организмом и машиной; он оказался провидцем, догадавшись, что техническая мысль, реализованная в живых системах, значительно превосходит все достижения человека». Каждая клетка человеческого тела содержит информации больше, чем во всех 30 томах энциклопедии «Британика». По мнению известного физика Фреда Хойла (умер 22 августа 2001 года; ввел термин «большой взрыв»), вероятность возникновения спиральной молекулы ДНК из смеси уже готовых нуклеотидов и сахаров столь же близка к нулю, как и вероятность того, что промчавшийся над свалкой мусора ураган приведет к возникновению новенького автомобиля.
Ученые с помощью математического аппарата теории вероятностей доказали невозможность эволюции. Какова вероятность случайного зарождения одной живой клетки из неживых элементов? Видный ученый Марсель Голей (Marcel E.Golay. Reflections of a Communications Engineer// Analytical Chemistry. V. 33.1961. June. P.23) на основе математических расчетов оценивает вероятность случайного построения частиц в самопроизводящую систему (если даже взять 30 миллиардов лет) как Г. 10 в 450-й степени. Такая степень вероятностей математиками приравнивается к нулю. Исследования и других ученых-математиков также опровергли эволюцию: Harold V. Morowitz. Biological Self-Replicating Systems // Progress in Theoretical Biology. New York: Ed. E M. Snell, 1967. P. 35 ft.; Frank B. Salisbury. Doubts about the Modem Synthetic Theory of Evolution // American Biology Teacher. 1971. September. P. 336; James E. Coppedge. Evolution: Possible or Impossible. Zondervan: Grand Rapids, 1973. P. 95–115.
Первые эволюционные концепции возникли в середине XVIII века: Кант и Лаплас в противовес библейскому учению о сотворении мира предложили эволюционную гипотезу происхождения солнечной системы. Кстати, эти идеи сейчас совершенно отброшены современной наукой. В конце XVIII – начале XIX века Ж.Б. Ламарк предпринял первую попытку объяснить путем эволюции происхождение растительного мира. Заметим, что построения эти основаны на ложной идее наследования индивидуальных изменений. Генетика это опровергла. Тогда же с эволюционными идеями выступил Эразм Дарвин, позже – его внук Чарльз Дарвин. «Происхождение видов» появилось в 1859 году. Немало людей тогда соблазнилось этой идеей. С появлением генетики по эволюционизму был нанесен смертельный удар. Гениальный труд монаха августинского монастыря Святого Томаша в Брюнне (ныне город Брно) Грегора Менделя «Опыты над растительными гибридами» вышел в 1866 году, но только в начале XX века закон наследственности был, по сути, открыт вновь. Именно законы, открытые генетикой, лишили фундамент эволюционной концепции одного из краеугольных камней – тезиса о передаче по наследству благоприобретенных признаков. Эта наука показала, что вид обладает надежным внутренним механизмом, дающим ему удивительную устойчивость. Говорить об эволюции вида после появления генетики стало научно некорректно. Только четверть века спустя сторонники эволюции попытались спасти свою «религию», выдвинув идею мутационной эволюции. Но эта схема на самом деле явилась аргументом против них самих. Научные исследования показали, что повреждения генома постоянно контролируются и исправляются специальным механизмом, ибо в организме имеется большое количество ферментов, каждый со своими функциями. Их согласованные и последовательные действия устраняют от 99 до 99,9% мутаций, По оценкам самих же эволюционистов. Но самое главное в том, что, согласно статистике, большинство мутаций (если они все же происходят) ведет не к усовершенствованию, а к деградации. Экспериментально обнаружено, что большинство мутаций (обычно 70–80%) в случае фенотипического проявления настолько нарушают строение и физиологию организма, что губят его – происходит так называемая летальная мутация. Остальные в той или иной мере снижают жизнеспособность организма. И лишь ничтожная доля – от 0,1 до 0,01% – может в какой-то степени повысить адаптивные свойства организма.
Современный микробиолог Майкл Дентон приводит немало свидетельств, доказывающих полную научную необоснованность построений эволюционистов. В книге «Эволюция: Кризис теории» М. Дентон отмечает: «Сейчас твердо установлено, что картина разнообразия на молекулярном уровне образует высокоорганизованную иерархическую систему. На молекулярном уровне каждый класс уникален, изолирован от других и не связан промежуточными звеньями. Таким образом, молекулы, подобно окаменелостям, не подтверждают наличия мифических “промежуточных звеньев”, которые ищут и все никак не могут найти биологи-эволюционисты. Опять-таки, единственные отношения, определяемые с помощью современных методов, – горизонтальные. На молекулярном уровне ни один организм не может быть назван “предковым”, “примитивным” или “продвинутым” по отношению к родственным организмам. Природа словно подтверждает неэволюционную круговую модель, выдвинутую выдающимися учеными – специалистами в области сравнительной анатомии – в XIX веке» (Michael Denton. Evolution: A Theory In Crisis. Burnett Books, 1985. P. 290).
Эволюционизм принципиально расходится и с системной методологией. Возьмем человеческий глаз. Он представляет собой сложнейшую, тонко упорядоченную систему. Если изъять хотя бы один элемент, он потеряет системные свойства и не сможет выполнять свои функции. Глаз не мог возникнуть в процессе эволюции. Человека, птицу, лягушку эволюционисты располагают в определенной последовательности на оси прогресса. Однако глаз каждого из этих видов представляет собой различные системы. Их отличает не степень совершенства, а различный системно-конструктивный принцип.
Эволюционисты свободно, без достаточного научного обоснования вводят сроки в миллионы и миллиарды лет. Для их концептуальных построений время является жизненно необходимым. Оно у них заменяет роль творца. Довод этот ненаучный. Время – это длительность, и никакой творческой силой она не обладает. Аргумент этот – психологического характера. Читателю внушается, что за миллионы и миллиарды лет все возможно: даже из бактерии может постепенно образоваться человек. Существующие методы датировки крайне ненадежны. Кандидат геолого-минералогических наук А.В. Лаломов приводит примеры радиоуглеродной датировки объектов, чей возраст заранее точно известен. Результаты были парадоксальными. Возраст панциря живых моллюсков определен в 2000 лет, современных лав Новой Зеландии в 1–3,5 млн лет, дацитов лавового купола вулкана Сан-Хелен (извержение 1986 года) в 0,34-2,8 млн лет, четвертичных базальтов плато Колорадо 117-2600 млн лет. По общепринятой практике неудобные данные отбрасываются под благовидным предлогом либо без оного. Так, только после получения очевидно завышенного возраста четвертичных лав в 117 млн лет была обоснована непригодность применения К-Аг метода для датирования по Оливину. Другие радиоизотопные методы также не безукоризненны как с теоретической, так и с практической точки зрения.
В заключение приведу мнение современного ученого, доктора физико-математических наук профессора Г.А. Калябина: «Эпоха Просвещения (которую точнее надо было бы именовать периодом духовного затемнения), самым “блестящим” представителем которой считают Вольтера, паразитируя на происходившем в то время расцвете естественных наук и промышленном использовании научных открытий, выдвинула и распространила среди высших слоев общества ложную идею о самодостаточности человеческого разума и опыта для полного объяснения всех природных явлений. Возникло множество материалистических лжетеорий; в физике – редукционизм, то есть сведение поведения сложных систем к свойствам их более простых частей, в астрономии – гипотезы о возникновении Солнечной системы, в геологии – совершенно произвольное датирование пластов в горных породах, в биологии – концепция эволюции (ламаркизм и дарвинизм), в науках о человеке и обществе – социализм и фрейдизм. Эти “теории”, а на самом деле мифы XIX столетия, продолжают в измененном виде преподноситься как научно обоснованные» (Г.А. Калябин. Наука как подтверждение библейского учения о творении. Самара, 2001. С. 26-27).
Можно ли увидеть присутствие Бога через наблюдение окружающего мира?
«Тайна что? Все есть тайна, друг, во всем тайна Божия. В каждом дереве, в каждой былинке эта самая тайна заключена. Птичка ли малая поет, али звезды всем сонмом на небе блещут в ночи – всё одна эта тайна, одинаковая. А всех бо́льшая тайна – в том, что душу человека на том свете ожидает. Вот так-то, друг!»
Федор Михайлович Достоевский, «Подросток»
«В видимом мире поражает такой факт: все, что в нем есть самого главного – невидимо. Невидим воздух. А разве есть что-либо более необходимое для жизни людей, животных, растений? Невидимы молекулы, невидимы атомы, невидимы электроны. А разве видимый мир не соткан из этих невидимых нитей? Невидимые частицы составляют видимый мир! Как же невидимое преображается в видимое? Каким образом совершается переход невидимого в видимое? Как происходит, что невидимые частицы объективируются и обнаруживаются как видимый материальный мир? Как получается, что невидимые частицы получают такие видимые, такие ощутимые, такие многообразные формы? Видимая материя образована из невидимых частиц. Это парадокс, но это и факт. И на этом парадоксе стоит и существует этот мир. Видимое стоит на невидимом и состоит из невидимого. В самом деле: в видимом мы непрестанно наблюдаем и видим объективацию и манифестацию невидимого. Таков закон, господствующий в мире – видимом, но при этом бесконечно загадочном и безмерно таинственном».
Преподобный Иустин (Попович)
«Я окидываю взором облака на небе, вершины гор, просторы горизонта, вхожу в сумрак своей кельи, опускаю взгляд в глубины своего сердца и ума, сознаю свои страсти... В действительности я знаю и верю в то, что во всем этом вижу Бога, потому что Он сокровенно присутствует повсюду. Все мироздание – это Его одеяние, повсюду рассыпаны знаки Его присутствия. Даже мои страсти и ослепление, мое знание или неведение, даже биение моего сердца – все доказывает, что Бог есть, что Он присутствует везде, где бы я ни находился. Горе нам, если бы Бога не было! Мы сошли бы во ад в то же мгновение. Лишь на миг Господь отступит от нас Своим Духом, пресечет Свое промышление – и мы погибли. Отыми дух Твой, и исчезнут и в переть свою возвратятся, – говорит Псалмопевец.
Значит, уже то, что я живу, волен грешить, поступать по страсти, иметь собственную волю и желания, означает, что Бог терпит меня и не отвращает от меня Своего взора. Он благосклонен ко мне, долготерпит и ждет. Он только не может Сам воздействовать на меня, потому что я ставлю между Ним и собой преграду, и Он наблюдает за мной с высоты, чтобы, как только я обращусь к Нему всем сердцем, подхватить меня, открыть предо мною внутренний простор, дать моему сердцу радость и душевный покой.
Если Своим присутствием Бог покрывает меня, попуская мне грешить, то есть оскорблять Его; если даже мои страсти и мое постыдное состояние свидетельствуют о долготерпении Божием, то насколько же более весь мир, видимый и осязаемый, а тем более невидимый и мысленный, свидетельствует о присутствии Живого Бога. Итак, христианин предстоит перед Богом сущим, находящимся рядом с ним, Который, будучи невидимым, для него становится видимым.
Таким образом, когда я нахожусь в борении, в подвиге, то я предстою пред лицом Божиим и доказываю Богу свою веру в Его вездеприсутствие. Для меня вера в присутствие Бога означает, что я Его ожидаю, причем это не душевное переживание или чувство пустоты, но опытное прикосновение к невидимому Богу, таинственный брак, непрекращающееся ожидание, когда я, “в уединении подвизаясь”, беспрерывно утешаюсь присутствием Того, Кто находится здесь, рядом со мной и внутри меня. Мое уединенное пребывание – это непрекращающаяся связь с Богом, неразрывное единство с Ним, нерасторжимый брак, бесконечное осияние лучами нисходящей свыше благодати, постоянное взаимопроникновение Божественных и человеческих свойств, вечное сосуществование Бога и человека».
Архимандрит Эмилиан (Вафидис; 1934-2019)
«Что касается меня, я имею семь оснований для веры. Прежде всего, основываясь на нерушимых законах математики, можно доказать, что наша вселенная была задумана и создана великим конструктивным Разумом. Наличие живых организмов на нашей планете предполагает такое неимоверное количество всяких условий их существования, что совпадение всех этих условий не может быть делом случая.
Земля, например, вертится вокруг своей оси со скоростью тысячи миль в час. Если бы она вертелась со скоростью ста миль в час, наши дни и ночи были бы в десять раз более длинными и Солнце сжигало бы наши растения в течение этого дня, в то время как этой длинной ночью замерзли бы даже те совсем малые ростки, которые смогли бы днем появиться. Далее, Земля отдалена от Солнца точно на такое расстояние, при котором огонь Солнца обогревает нас достаточно, но не слишком. Если бы он посылал нам только на 50 градусов меньше или больше тепла, мы бы или замерзли, или умерли от жары.
Земля имеет наклон по эллипсу в двадцать три градуса, что вызывает различные времена года; без этого наклона пары, поднимающиеся с океана, перемещались бы по линии Север–Юг, нагромождая лед на наших континентах. Будь Луна всего в пятидесяти тысячах миль от нас, вместо того чтобы отстоять приблизительно на двести сорок тысяч миль, наши океанические приливы были бы столь огромны, что затопляли бы сушу два раза в день… Если бы наша атмосфера была более разреженной, горящие метеориты (которые сгорают миллионами в пространстве) ежедневно ударяли бы с разных сторон, производя пожары… Эти примеры и множество других показывают, что нет ни одной возможности на миллион, чтобы жизнь на нашей планете была “случайностью”...»
Кресси Моррисон (1864-1951), американский химик, президент Нью-Йоркской Академии наук