В ночь на 5 мая, на 659 версте Екатерининской железной дороги, между станциями «Матвеев Курган» и «Покровская» произошла катастрофа с товарно-пассажирским поездом № 7. Лицо, бывшее в поезде, потерпевшем крушение, в таких словах передаёт нам подробности несчастья:
«Я вдруг проснулся от внезапного толчка. Моим глазам представились испуганные лица моих соседей, также, как и я, пробуждённых толчком. Некоторые сбрасывали с себя попадавшие на них с полок вещи. До слуха моего донёсся ужасный вопль. ″Катастрофа″ - мелькнуло в моём уме. Я взглянул на часы: было 25 минут первого. Набросив на себя пальто, я кинулся к дверям и очутился на площадке. Наш и два-три впереди стоявших вагона были целы, но дальше творилось нечто такое, от чего невольно бросало в дрожь. Паровоз зловеще шипел, обнажая своё раскалённое основание, вокруг мелькало несколько десятков блуждающих огней, в воздухе носились стоны и из темноты долетал чей то леденящий душу вопль: ″Православные, помогите!″. Я пустился бежать на крик. Из разбитых в щепы вагонов поездная прислуга и пассажиры вытаскивали пострадавших, отводили и относили их на возвышенные откосы полотна. Оба откоса были усеяны перепуганными, дрожащими пассажирами. Трудно было разобраться в темноте; притом ужас обстановки и сознание, что ты сам находился за несколько минут на волоске от смерти, не давали возможности спокойно наблюдать. Наконец, я пересилил себя. Передо мной – зарывшийся в землю паровоз и три сошедших с рельс разбитых вагона. Первый вагон, как видно, багажный, два других – пассажирские. Багажный вагон принял вертикальное положение, почти касаясь земли своей крышей; второй сошёл всем своим основанием с осей врезавшихся в землю колёс и представляет груду щеп.
Из-под обломков извлекли всех. Жалобные стоны пострадавших доносятся со всех сторон полотна. Среди них ходят пассажиры, наклоняясь то над одним, то над другим лежащим на земле, в траве, стонущим существом, шепча ему слова утешения. В ответ – стоны, стоны, стоны.
Наконец, через полчаса являются первые официальные лица: жандармский унтер-офицер и какой то господин в железнодорожной форме. Они прибыли со станции «Покровская», оказавшейся от места катастрофы в двух верстах. Вместе с ними пришла партия рабочих с фонарями. Начинается первоначальное полицейское дознание.
Первой осматривается убитая наповал крестьянка. Она босая, в юбке и рубахе. Лицо её искажено ужасом. Фонарь освещает синеющие ушибы на её шее и кровяные пятна на голове. Оказавшийся на груди в кожаной сумочке паспорт свидетельствует, что она – крестьянка Курской губернии Наталья Косякова.
Производившие допрос лица, в сопровождении толпы пассажиров, приближаются к другой жертве катастрофы. Это – раскинувшийся на траве мужчина средних лет, атлетического телосложения. Голова его вся в крови. Вопросы; есть ли у него деньги, кто он и так далее остаются без ответа. ″Отходит″ - замечает кто-то из толпы. Допрос обрывается, некоторые снимают шапки и осеняют себя крестным знамением. Кто-то наклоняется над тёплым ещё телом и силится для чего-то закрыть его страшные сверкающие глаза. Паспорт, найденный в кармане жертвы, гласит, что Богу отдал душу таганрогский мещанин Максим Сизенко.
Обход продолжается. Идёт ряд тяжелораненных. Смазчик Григорий Кириченко, раненный в ноги, лежит пластом, в бесчувственном состоянии, издавая через продолжительные промежутки глубокие стоны. Дворянин области войска Донского Семён Михайлович Кунделеков, вся грудь которого разбита, хранит суровое молчание, по-видимому, стараясь перенести боль. Наконец, он нарушает своё молчание произнесённой шёпотом просьбой передать по принадлежности находящиеся в его кармане письма. Ему обещают. Раненный в голову и ноги крестьянский парень Иван Жданов не перестаёт вопить: ″Православные, помогите!″. Лишившийся ног крестьянин Владимир Сидоренко стонет, скорчившись клубочком. Раненным также в ноги оказывается ещё крестьянин Моисей Филинский.
Затем следует более 10 душ легкораненных, отделавшихся более или менее тяжёлыми ушибами, - почти исключительно из простонародья. Медицинская помощь из Таганрога, которой не перестают обнадёживать пострадавших, ожидается с сильным нетерпением. Жертвы стонут, жалуются на холод. Начинают разводить костры, придающие общей картине разрушения ещё более зловещий вид.
В публике раздаётся ропот по поводу отсутствия помощи пострадавшим. Кто то рекомендует телеграфировать господину министру путей сообщения. Только в начале четвёртого часа, с рассветом, со стороны Таганрога показывается страстно ожидаемый санитарный вагон с медицинским персоналом и официальными лицами.
Жандармский унтер-офицер рапортует: убитых двое, тяжелораненных пять и легкораненных 17.
Вступает в отправление своих обязанностей следственная власть, начинающая расследование причин катастрофы.
По мнению пассажиров, причина одна: поезд нёсся по ремонтируемому полотну со слишком большой скоростью.
- Попробуйте ка наступить на шпалы, - советует мне пассажир в офицерской форме. – Я поступаю согласно его совету и ощущаю, что действительно шпалы играют подо мною, как гармоника.
- По таким рельсам не в пять минут версту, а в пятнадцать следует делать. Недаром должно быть, если вы заметили, какой то железнодорожник требовал у машиниста паровоза пропуск, а тот наотрез отказал вручить ему его, - многозначительно заканчивает пассажир-офицер.
Взошло солнце и на фоне яркой зелени осветило крайне грустную картину разрушения: следы человеческой крови на траве, обломки вагонов – кругом.
В заключение приведу следующее небезынтересное указание находившегося в числе пассажиров таганрогского инженера Н. Н. Шелгунова, с которым мне пришлось беседовать в ожидании исправления пути. Имя его здесь называю с его разрешения. Обойдя саженей двадцать по полотну железной дороги от места катастрофы он обнаружил, что скрепления в большинстве случаев не прибиты к шпалам и костылей, долженствующих скреплять рельсы с накладками, в большинстве не существует».
В дополнение к напечатанному на днях в нашей газете описанию катастрофы с пассажирским поездом Екатерининской железной дороги между станциями «Ряженое» и «Матвеев-Курган», приводим следующую небезынтересную подробность.
На месте катастрофы оказалось, что человек пять-шесть пассажиров, находившихся в разбитых вагонах, затеряли свои билеты. Всех их, - к тому же получивших более или менее чувствительные ушибы, - железнодорожная администрация обещала доставить бесплатно к месту следования. Ничего особенно похвального в этом распоряжении не было; это был, на наш взгляд, долг железной дороги, тем более, что растеряли свои билеты вместе с жалкими пожитками исключительно крестьяне, люди очень бедные. Однако, бесплатная перевозка 5-6 пострадавших пассажиров прошла благополучно только на протяжении нескольких станций. На станции же «Никитовка», где оканчивается ветвь екатерининской железной дороги и начинается курско-харьково-севастопольская дорога, злосчастным, обнадёженным насчёт беспрепятственного проезда жертвам катастрофы предложили высадиться. Никакие мольбы с их стороны не помогали: у них не имелось какого то письменного удостоверения, которым администрация Екатерининской железной дороги не позаботилась снабдить этих пассажиров.
Не помогли делу также и заступничество, и удостоверение личности высаживаемых со стороны других пассажиров поезда. Начальник станции «Никитовка» требовал одного – немедленного удаления из поезда безбилетных. Картина была очень тяжёлая: с одной стороны – умоляющие, плачущие, прихрамывающие и с перевязанными руками жертвы катастрофы, а с другой – неумолимая буква железнодорожных правил. Одна безбилетная пассажирка, поняв своё безысходное положение, упала в обморок.
Следует новая сцена: начальник станции требует, чтобы женщину эту немедленно вынесли из вагона; а дежурный жандармский унтер-офицер отказывается выполнить приказание, находя, что ей необходимо первоначально подать медицинскую помощь. Но налицо не оказалось ни врача, ни фельдшера, ни аптеки. Отход поезда затягивается. Наконец, он начинает трогаться, благодаря вмешательству группы пассажиров, уверивших начальника станции, что на следующей станции для всех безбилетных будут куплены билеты.
И действительно, билеты были куплены. Их приобрели на пожертвования, собранные на ходу поезда между пассажирами, в сумме с лишком 30 рублей. Этот симпатичный сбор сделали: полковник Г. А. Сакеляри, инженер Н. Н. Шелгунов и Л. М. Ямпольский. Особенно трогательна была картина сбора пожертвования в вагонах третьего класса: тут давали копеечными и двухкопеечными монетами, но давали все поголовно. Небольшой остаток от собранной суммы, оказавшийся после покупки билетов, отослали в редакцию харьковской газеты «Южный край» в пользу голодающих.
Газета «Приазовский край» № 118-122 от 6-11 мая 1899 года.
Навигатор ← Таганрогский округ