СТАТЬЯ 173 (Продолжение главы моего романа «Сердца человечьи»)
—Хорошо, но только кратко, чтоб ты понял, а потом ты сам книгу прочтешь — я тебе список отдельный сделаю и подарю! — и все поймешь еще более полно. И будет твой Вседержатель как Звездный, как Звездовозжигатель, как Свет Неба, как Математик наивеличайший!.. Ты думаешь, разве им все звезды не подсчитаны? Иначе б ведь Мир рухнул!
Тут Кирик чуть смутился: не гордыня ль сказанное? Но Варлампий, заметив смущение друга своего, только дружелюбно хлопнул его по плечу:
— Ничто! — воскликнул. — Он на каждого из нас похож и в каждом, а особливо, думаю я, он похож на творящих свое прекрасное среди людей, и тут нет гордыни, я понимаю тебя. Да и в Библии самой сказано, что вылепил он нас по своему подобию, а се значит, что коли я изограф Его, а ты математик, то и Он вдвойне, втройне Изограф и Математик. Иначе как же он сможет понимать нас, если нам уступит? Ну, еще дальше-то рассказывай о числах и о Мире. Чего смолк, ведь обещал! — снова любознательный Варлампий надвинулся, горя очами…
— Таинственен сей мир, брат Варлампий, — далее Кирик продолжил. — Очень таинственен во всем и особливо в строении своем, в движении, в длине суток своих, в длине ночи и дня, в длине месяцев, годов, в длине того, когда все се точно повторяется. И дивно тут еще то, что все здесь точно выходит и друг с другом слагается.
— Но ведь шесть-то тех часов, из коих один високосный выходит, не очень-то и слагаются? — вдруг приметил Варлампий.
— Но ведь именно шесть часов! — ответил Кирик даже чуть разгорячено. — Четверть! Понимаешь?! Се знак тоже какой-то. А ты хотел, чтобы Бог прямо явно себя явил с точностью до мига? При его-то Вечности?!
— М-да, — протянул изограф.
— Я вот часто по ночам на звезды смотрю…
— И я тоже…
—… и луна кругла, и солнце, и думаю я: а ведь верно и земля наша круглая, как и сообщают древние. Иль все-таки, как блин и на чем-то стоит?
— Круглая, небось.
— Ну тогда как люди-то по круглой земле ходят? И почему всё кругами ходит и не останавливается? Вон попробуй всё, что тут, на земле, есть, кверху брось, всё ведь падает и лежит потом неподвижно. Дак отчего так?
— Неведомо, — покачал головою задумчиво богомаз. — Я тоже нынче о сем помыслю, уж очень любопытно. Ведь если люди по всей земле ходят, то они и вниз головой там, с той стороны, живут и не падают? Хотя, может, с той стороны и людей-то нет?
— А чего ж там?
— Неведомо, окиян-море преогромное?
— А отчего вода из него не выливается, ведь попробуй переверни ведерко иль ковш.
— Тож верно, — Варлампий в усердии аж почесал с силою голову. — Окромя того…
— Окромя того, там тоже люди есть! Уж плавали туда, се подлинно известно. Читал я о том.
— Ну?! Где? А дай мне прочесть! И как они прознали, что они там, с той стороны именно?
— Не помню, но я найду ту дивную книгу, она у нас есть, если кто-то не взял ко себе в келью, иль игумен, иль ризничий наш, большой книгочей.
— Слушай, а иконку ты отдал, ну подарок Мирославе прекрасной? — вдруг вопросил неожиданно еще Варлампий.
— Не-е, — сокрушенно покачал головой Кирик, — а как я мог отдать-то ее? Не выходил из обители вовсе. Надобности не было.
— А вот я скажу игумену, что мне пергамент особый нужен, ибо книгу расписную хочу сотворить, и попрошу его отпустить меня на торг, и скажу, пусть Кирик пойдет со мной, он деньги умеет считать отменно…
— Отец Антоний эконома пошлет.
— А я скажу, что тот занят… Нет, я скажу, что с тобой хочу именно.
— Ну а там как? Как я подойду к ней? — на такое совсем смутился математик.
— Чего-нибудь придумаем. Ну, хоть я вначале подойду, а потом ты.
— Чернецы вокруг девки вертятся, люди скажут. — Кирик затряс головой. — Нехорошо будет. Да и зачем, ведь я монах?
— Ну, хоть чтоб подарок сделать, чтоб думать потом про то с упоением, ведь хорошо даже и думать, что носит твое, от сердца даренного, на груди трепетной она, мечта твоя…
— Хорошо! — прошептал Кирик и тут же иное помыслил: «А чего это я все не хочу про суть книги своей и мыслей своих о числах сейчас брату Варлампию сказывать, да и всегда не хотел? Отчего? И сам богомаз не любит показывать незаконченные лики. Иль все творцы так? Вот потому-то и мы, род земной, быть может, богом еще не законченный, как будто ликом к стене стоим и ничего не ведаем толком, и вот нас пишут все лучше и лучше…»
Кирик даже хлопнул себя по лбу от столь странной мысли. Он вдруг весь сей разговор с Варлампием, новоявленным другом своим, сейчас под пение церковного хора вспомнил. После писания книги с утра он обычно сюда приходил, в новый храм Пресвятой Богородицы, и здесь с чернецами, кто глас имел сладкозвучный и пел хорошо, пением божественным занимался. Се было второе любимое дело Кирика после счета. Он был регентом хора. Там, в келье, пели числа, тут люди, как ангелы неземные… там тайны небосвода, а тут чаяния души, муки и скорбь со светом надежды… И Кирик будто куда-то душой уносился ввысь, к звездам все тем же. И чудился ему свет отовсюду, и благоухали будто цветочки везде, порхали, играясь разноцветием крылышек нежных, чудные тонюсенькие и хрупкие мотыльки…
ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ
Спасибо за внимание. Понравилось? Лайкуйте!