Нелёгкие разговоры
Артём
Крепкому мужчине не составит труда поднять хрупкую девушку, даже если она находится без сознания. Напряжение в мышцах и вот безвольное тело надёжно зафиксировано сильными руками. Девушка практически ничего не весит. Держать её особое удовольствие.
В кабинете нет дивана или кресла. Только деревянные стулья с высокими прямыми спинками. Остаётся только стол. Положить аккуратно. Отвести прядь волос от лица, восхититься нежностью кожи, густыми ресницами и манящей полнотой губ. Рыжая прекрасна. Стала только лучше, как хорошее вино, которое с возрастом только расцветает и взрывается на языке терпким вкусом и ароматом.
Полы куртки распахнуты. Короткий топ открывает плоский живот. Не отказываю себе в удовольствии провести по нему кончиками пальцев. Мышцы рефлекторно поджимаются. Рыжая открывает глаза и резко садится. Она хмурится при виде меня. А я наслаждаюсь великолепным видом сверху.
Мы молчим. Дина смотрит исподлобья. Она не рада мне. Это ощущается по тяжёлой ауре, окутывающей пространство вокруг Рыжей. Напряжение накапливается. Впечатление, что нахожусь на пороховой бочке или минном поле, в котором любой шаг может привести к непоправимой ошибке. И от таких ошибок я не застрахован. Хорошо, что давно бронёю оброс. Так легко не пронять.
Но воздух давил на грудь, пока Рыжая сползала со стола и спиной отступала к двери.
- Как ты меня нашёл? - Голос хрипит. Она облизывает пересохшие губы.
- Я всегда тебя находил. Просто в этот раз мне потребовалось больше времени. - Плавный шаг вперёд. - Или ты забыла?
Насмешливо вздёрнутая бровь стала мне ответом.
- Уверен, что всегда? Или только тогда, когда я хотела этого сама? - Рыжая перестала отходить. Стоит, широко и уверенно расставив ноги в тяжёлых ботинках. Я возвышаюсь над ней, подавляя высоким ростом и шириной плеч.
- Туше, — улыбаюсь обезоруживающе самой яркой из выработанной годами улыбок. - Тебе неинтересно зачем я здесь?
- Ну хорошо, — зелёные глаза сверкают вызовом, — зачем ты здесь?
- Забрать тебя домой, — говорю и понимаю, что это неправильные слова. Не то, что она хотела услышать. И это первая ошибка, которая взорвалась под ногами.
В кабинете словно потемнело. Дина подобралась.
- Ты действительно думаешь, что я соглашусь бросить всё и уехать с тобой? - Шипит разъярённой кошкой. Тонкий пальчик упирается в грудь. - Забудь. Никуда я с тобой не поеду. И тебе дам бесплатный совет: вали отсюда и оставь меня и в покое! А то хуже будет.
- Я тебя нашёл и не думай, что ты так легко от меня отделаешься! - Рычу в ответ. Мы стоим близко, слишком близко. Я чувствую тонкий аромат цветов и зелёного чая, вижу каждую трещинку на пухлых губах.
- Ты мне не нужен. Ни сейчас, ни тогда. Я прекрасно живу и без тебя. Возвращаться под крыло папочки нет никакого желания. - Рыжая резко разворачивается, а я сжимаю кулаки, подавляя желание схватить и прижать. Дина направляется к выходу.
- Твоего отца больше нет, — бросаю в спину. Девушка дёргается и застывает на мгновение. - Он умер два года назад. От лейкемии.
Это было тяжёлое время для всех. Последние месяцы жизни Дубровский отказался принимать лекарства, мучаясь от дикой боли. Но он продолжал делать вид, что сильный. Продолжал учить меня, старался отдать до последней капли всё, что знал сам. Я смотрел, как из сильного, крепкого, ещё нестарого мужчины он превращается в скелет, обтянутый серой кожей. Только глаза оставались умными и проницательными, полными внутренней боли и сожаления. Он считал, что его болезнь - это кара за ту жестокость и грязь, в которой он жил, и за отвратительные дела, которые творил. Слишком много крови было на его руках. Дубровский умолял избавиться от нелегального бизнеса и приложил немало сил, чтобы исправить ошибки. Но так легко от грязи не отмыться. Я старался до сих пор. Но работы предстояло слишком много.
Рыжая вздрогнула от моих слов и застыла на мгновение.
- Мне всё равно, что с ним случилось. - Дина не обернулась. Я не мог видеть её глаз и выражения лица. - Его место в аду.
- Он любил тебя.
Дина останавливается и поворачивается ко мне. На лице маска, только в глубине глаз бушует боль, накопленная годами. И я не могу её винить за слова, которые она произнесла потом.
- Любил? Так не любят. Из-за него умерла мама. Из-за него пришлось умереть мне! Кем я была? Пустым местом, на которое можно годами не обращать внимания. Куклой, без чувств, желаний и стремлений. Раздражающей, редкой зверюшкой, которую посадили в клетку и изредка показывают зрителям. Это не любовь, Воронов, совсем не любовь.
- Он любил так, как умел. И хотел, чтобы ты была в безопасности. Он защищал тебя. - Дубровский совершил много ошибок. Самая большая из них — это отношение к дочери. Чтобы я ни сказал, Дина не поймёт. Но не встать на защиту человека, который стал мне дорог, не позволяла совесть.
- Я нуждалась только в одной защите: в защите от человека, который называл себя моим отцом. Ты ничего обо мне не знаешь. И не узнал. Я права? Я всегда сама справлялась с собственной безопасностью. Справлюсь в этот раз. Не знаю, что привело тебя в этот город, но предупреждаю: попробуешь вмешаться в мою жизнь, пожалеешь. А сейчас, прости, — Рыжая коснулась дверной ручки. Тихо щёлкнул замок, — мне пора работать. Надеюсь, никогда тебя больше не увидеть. Прощай.
- Зря надеешься. - Пообещал, когда Рыжая уже не могла меня слышать. Усмехнулся. - Я никуда не исчезну, и тебе не позволю.
Достал телефон из кармана и набрал такой знакомый номер Димы. Пора приступать к плану В.
*** ***
Рыжая
Сердце билось пойманной птичкой, желающей вырваться на свободу. Натянула дежурную улыбку и резво обходила столпившихся девушек, отмахиваясь от вопросов особо любопытных. Мне нечего сказать, а врать не хотелось.
Как Воронов нашёл меня? Я хорошо спряталась. Уверена, Главный отлично постарался, прикрывая мой отход и собственную спину. Не подкопаешься. Значит, ошибка совершена совсем недавно. Одна крошечная ошибка, которая грозит сломать всю мою устоявшуюся, хрупкую жизнь. Но в этот раз я не буду сбегать: мне есть что терять. Блефовала, конечно, когда угрожала Артёму, только загнанная в угол я становлюсь способной на всё. Нужно быть к этому готовой.
Резво сбежала по ступенькам, зашла в женскую раздевалку и прислонилась лбом к стене. Сердце, остановись! Прекрати свой бешеный стук! Несколько глубоких вдохов, досчитать до ста. Я спокойна. Я совершенно спокойна. Нужно всё обдумать.
Судя по всему, Воронов не знает про Андрюшку. Иначе разговор был бы другим. Уверена, он захочет забрать сына, как только узнаёт о его существовании. Не знаю, что за птица Воронов сейчас, но раз стал спонсором столько масштабного и грандиозного мероприятия, то летает высоко и уверенно расправив крылья. Значит, его нужно опасаться. Ещё одного защитника, способного и желающего помочь, я не найду.
Переодеваясь, прокручивала в голове наш короткий разговор. Ни слова о нас. Да и были ли эти “мы”? Одна ночь не в счёт. Только воспоминания о ней до сих пор сидят под кожей. Въелись так, что больше не могу подпускать к себе других мужчин. А ведь я пробовала заводить отношения несколько раз. И каждая из немногих попыток оказывалась неудачной. Чужие руки на теле вызывали раздражение, чужие губы — отвращение. Я отключила в собственной программе функцию парной игры и оставила одиночный режим. Так проще.
Убрала волосы в пучок, поправила юбку, разглаживая складки, и отправилась искать режиссёра на финальный прогон.
И каждое мгновение этого долгого дня я ощущала на себе долгий, внимательный и пристальный взгляд, от которого становилось не по себе.
- Дин, — голос Наты, нашего художника по костюмам, вывел из раздумий. Я поправила куртку и проверила шнуровку на ботинках, — платья для завтрашнего выступления нужно бы примерить. Только что сообщили, что наряды поменяли. Те, что мы мерили раньше, не понравились кому-то там. Давай сейчас? А то завтра перед открытием могут возникнуть непредвиденные ситуации. Если не подойдут, у меня будет ночь всё исправить.
- Нат, я так устала, — скорчила максимально жалостливую мордашку.
- Мы все устали, — тонкая рука с изящной вязью тату легла на плечо, — завтра день продержимся и будем отдыхать. Пошли, красотка. Будем надеяться, что это не займёт много времени, а после приглашу тебя на чашечку креплённого в ближайшем баре.
- Пошли, — кладу руку на талию, — одной чашечкой не отделаешься!
- Это что такое? - Хмурила я брови, рассматривая вешалки. - В этом мне придётся выйти к толпе?
Я показывала пальчиком на жёлтое шифоновое нечто, полупрозрачное, с полностью открытой спиной и глубоким, почти до самой талии декольте. Как такое носить?
По задумке режиссёра мне предстояло три смены нарядов: на открытие утром, днём для концерта и вечером на закрытие. Платья подбирали весьма тщательно, подгоняя под фигуру, и я следила, чтобы ничего откровенного и вызывающего. Но то, что я видела перед собой, совершенно не вязалось с предыдущей версией: откровенно, сексуально, вызывающе.
- Да, Владилена, Вам придётся в этом выйти на сцену. - Вкрадчивый голос за спиной и у меня дрожат коленки. Разворачиваюсь и буквально упираюсь носом в широкую грудь, затянутую в белую элегантную рубашку. - И отказать Вы не можете: это прописано в контракте. - Отскакиваю от мужчины и трясу головой, пытаясь отогнать забивший нос аромат сандала и мускуса. Воронов. Его запах волнует. Хочется прижаться к бьющейся на шее жилке и дышать. Но я отступаю, чуть не повалив рейл. Нужно держать в руках свои желания. Ради себя и сына.
- Чем Вам не угодил предыдущий вариант? Его одобрили все. Те платья замечательно подходят и не столь откровенны.
- Я не всё, — тонкая улыбка чуть изогнула губы. - У этого платья задача выделить Вас в толпе, привлечь внимание, задержать взгляд и заинтересовать. Вокруг будет много красивых, интересных и сексуальных девушке. Вы должны выделяться, так как являетесь лицом нашего мероприятия. Не могу позволить Вам закутаться в невыразительные тёмные тряпки, которые были до того момента, как я вмешался. Надевайте. И не тяните время. Оно дорого стоит.
Забираю вешалку и скрываюсь за ширмой. В голове только нецензурщина и проклятия на голову сумасброда. Мои платья не тряпки! Да, не дизайнерское, но вполне качественное, сдержанное и скромное.
Жёлтое нечто садится идеально. Это платье напоминает то из прошлой жизни. И поцелуй под бой курантов. Отгоняю предательские мысли и выхожу на суд зрителей. Ната восторженно ахает. На лице Воронова ни одной эмоции. Маска, по которой не угадать мыслей.
- Неплохо, — говорит он. - Следующее!
Я примеряю одно за другим: красное, синее, чёрное, разноцветное, короткое, длинное, пышное. Воронов рассматривает внимательно, как товар на рынке, что-то отметая сразу, что-то откладывая на потом. Одно мне нравится особенно: изумрудно-зелёного цвета из тяжёлого бархата. По пышной юбке струится изящная вышивка явно ручной работы. Вместо рукавов — перчатки выше локтя. К образу прилагается и корона, которую я не стала надевать. Великолепно.
Но время перевалило за полночь. На телефоне три пропущенных от Леси и несколько сообщений.
- Ната, — Воронов обращается к зевающей девушке, — Вы можете идти. Мы сами решим последние вопросы.
Ната тут же забыла об обещании и радостно ускакала. А я устало опустилась в ближайшее кресло. Головная боль не даёт нормально думать. Ноги гудят от усталости. Я не готова воевать.
- Ну вот, теперь нам не помешает ни работа, ни посторонние. Мы одни.
Артём садится рядом и его рука по-хозяйски опускается на плечо. Слишком близко, слишком интимно. Слишком, чтобы я смогла пережить это без потерь.
Продолжение: