(книга «Больше, чем тире»)
Правду говорить легко и приятно, - кажется, так сказано у классика?.. Тем более не менее приятно опровергать себя самого... Наверное… сейчас попробую и я.
Скажу «весьма откровенно» - в одном из рассказов про один знаменательный для всей нашей роты плакат, я допустил серьёзную историческую ошибку, которую и постараюсь исправить благодаря точным воспоминаниям и настоятельным ремаркам моего доброго однокашника Руслана Шанько. Но прежде, чем написать этот рассказ, мне пришлось прибегнуть к прямому хирургическому вмешательству в историю «Халява халяве – рознь» и слегка кастрировать её. И только - ради правды, достоверности и торжества истины. В прежней редакции мною совсем неточно был описан сюжет про то, как и кто создавал в огромном масштабе плакат на тему «Есть такая партия КПСС». Но добрый товарищ Руслан Шанько совсем недавно пришёл на помощь и великодушно помог мне справиться с кратковременной деменцией и локальным склерозом и теперь я, посыпая голову пеплом своих воспоминаний, постараюсь восстановить историческую справедливость и установить терпкую, словно вишня в коньяке, истину про этот плакат и его «ваятеля», ну и ещё про кое что...
Но для этого мне просто необходимо рассказать про одно вечно аморфное помещение нашей роты под названием «ленинская комната», ибо именно вокруг неё и была замешана вся эта интрига. Забегая несколько вперёд, замечу, что на протяжении всех четырех лет она как минимум три раза кардинально меняла свой облик к неописуемой радости начальства и недовольству обитателей роты. Ибо во время переоформления ленкомната постоянно была закрыта изнутри, преграждая доступ к подшивкам с газетами и журналами, а также к неподвижным, но мужественным настольным играм. И об этом я сейчас расскажу Вам пусть и не предельно кратко, но старательно правдиво.
Ленинская комната или в обиходе среди курсантов – «ленкомната» - это такое молельно-набожное (с язычески-пролетарской точки зрения) культовое помещение, которым обладала буквально каждая рота нашей системы. В ней присутствуют, согласно сухой, словно просроченная вяленая таранька, описи: несколько столов, соответствующее количество стульев со спинками, подшивки различных газет и журналов, а также белоснежный бюст Владимира Ильича из гипса. И вот тут вся казённая сухость пролетарского язычества уже заканчивается, и в дело вступает творческий полёт мысли и размах марксистско-ленинской фантазии в плане оформления ленкомнатского алтаря главными жрецами роты.
Но вкратце - про внутреннее устройство и антураж нашего спального корпуса. Это необходимо для объяснения причин и истоков желания наших командиров и заместителя начальника факультета по политической части в постоянной реновации ленинских комнат. Спальный корпус нашего, как и второго факультета радиосвязи, имел всего четыре этажа – это для курсантов с первого по четвёртый курс. Пятаки, как вам известно, уже проживали в отдельном «пятаковском» общежитии, где как таковая ленинская комната отсутствовала и имела уже более «гражданско-светское» наименование комнаты отдыха, где располагались диван и кресла жизнеутверждающей зелёной окраски, большой полупроводниковый телевизор и бильярдный стол с жутко потертым сукном изумрудного цвета и насмерть развальцованными лузами. Так вот, когда четвертый курс становился пятым и переезжал в общагу, то на его место въезжали первокурсники – прямо из палаточного городка, принимая в наследство все заслуги, всю историю и все заработанные и заслуженные регалии прежней роты четвёртого курса, в том числе и ленинскую комнату, с сердечной придирчивостью оформленную предшественниками. Так получилось и в этот раз с нами, когда на третий этаж въехала 31-я рота, заняв прежние позиции 34-й роты. Первые дни и недели все первокурсники с удовольствием проводили время в ленинской комнаты, потому что там было на что посмотреть, было чем восхититься, чему порадоваться и, конечно же, чему позавидовать.
В то перестроечное время каждая ленкомната представляла собой уникальную и своеобразную летопись той или иной роты, своего рода – этакий музей с подробным жизнеописанием. Нашей роте в этом плане повезло даже очень. Творческая мысль ротных художников–оформителей бывшей 34-й роты была выше всяких похвал. При входе в ленкомнату у противоположной стены встречал задумчиво добрый образ гипсового Ильича, который располагался как раз в простенке между широких окон на полутораметровом постаменте, заботливо обшитым густым бордовым бархатом. Постамент строгим параллелепипедом утопал в остроумно сконструированную трехэтажную клумбу, заботливо окружающую этот постамент. В ней росли не только банальные традесканция и Хлорофитум Осока или Вариегата, но даже обыкновенная садовая лилия с оранжевыми цветочками на длинных стебельках. Вся эта зелёная пушистость, придающая комнате постоянно нарядно-летний вид и этакий лёгкий налёт марксистско-ленинского флирта, располагала к некоторой расслабленности и смиренности. Войдя в комнату, курсант невольно обращал свой взгляд на восьмидесятилитровый аквариум, мерцавший своим изумрудным спокойствием в ближнем правом углу. В аквариуме беззаботно резвились бестолковые гуппяшки и нестроевые меченосцы, которые при появлении случайного пришельца тут же, словно по команде, устремлялись к пенопластовой позеленевшей от воды кормушке… старшекурсники очень любили рыбок, и поэтому приручили их к главному курсантскому безусловному инстинкту – обжорству. А вот далее, за аквариумом, блуждающий взгляд пришельца прямо на стене обнаруживал стенд с историческими фотографиями 34-й роты, но в бытность её на первом курсе. Далее, проходя вдоль стены, иные фотографии рассказывают неискушённому экскурсанту про быт и службу уже второго курса. А вот - и красивая и эпическая черно-белая фотография учебного корабля «Хасан» на фоне непонятно скошенного моста на заднем плане... Под фотографией подпись «Наша рота на заходе в порт Бизерта (Тунис)». Рядом расположены несколько групповых фотографий с офицерами на фоне пальм, песков и каких-то неаккуратных строений – глинобитных мазанок. И у всех первокурсников-желторотиков тут же начинало ныть под ложечкой необъяснимой сладко-кислой завистью. И им тоже страстно хотелось вот также отправиться в свой первый дальний поход и тоже сделать фотки, которыми можно было бы украсить не только стены своей ленкомнаты, но и персональные фотоальбомы. А вот и третий курс, где несколько фотографий, расположенных уже на противоположной стене рассказывают притихшим зевакам, как интересно и опасно заниматься водолазной подготовкой. На фотографиях курсанты щеголяют в водолазных костюмах, выползают из разверзнутого жерла торпедного аппарата, обучаясь премудростям выхода из аварийной подводной лодки. А вот фотографий четвертого курса уже очень мало, эта часть стенда заполнена общими лозунгами и цитатами классиков марксизма-ленинизма, а также некоторыми фотографиями аппаратуры и технических устройств, которые изучаются на четвёртом курсе.
Если мой дорогой читатель представил себе, что все эти фотографии были аккуратно наляпаны на безликие плоские стенды в стандартном параллельно-перпендикулярном исполнении, то он жестоко ошибается. Стены были обшиты особыми стендами, которые имели необычную фактуру - в виде волн. Знаете, такое ощущение было, что вся комната напоминала серое предштормовое море, потому что сами стенды были покрыты особым слоем – таким шершавым и шероховатым и имели сотни оттенков серого. Но самое удивительное, что шероховатость этим волнам придавал… самый обыкновенный рис, наклеенный на волнистые листы ДВП, и разукрашенный теми самыми серыми оттенками. Очень изящно, необычно и остроумно. Всё это мы смогли уяснить и рассмотреть в подробностях, когда командир роты приказал переоформить нашу ленинскую комнату и привести к историческому соответствию.
Из курсантов была сформирована монтажно-строительно-штукатурная творческая бригада из доморощенных художников и осторожных энтузиастов, которая и занялась демонтажем прежних стендов и панно. Вот в процессе демонтажа и стали известны хитрости и придумки прежних умельцев-оформителей ленинской комнаты. Оказалось, чтобы придать особую «волнистость» стенду, сначала изготавливался особый каркас из необструганных досок и реек разных размеров, на которые и прикручивался особыми маленькими шурупчиками лист ДВП, причём изнаночной – шершавой – стороной: ну чтобы рис лучше приклеивался. Рис же приклеивали обыкновенным канцелярским клеем, в обиходе прозванным «жидким стеклом» по 18 копеек за стакан. Ну а потом, когда вся эта композиция застывала намертво, её специальным пульверизатором окрашивали необходимыми оттенками и вешали петлями на шурупы, ввернутыми в бетонную стену самой ленкомнаты. Работа была тщательной, скрупулёзной и настолько точной, что все листы этих панно были подогнаны один к другому с точностью до миллиметра и волны в стыках плавно переходили одна в другую, как на настоящем море. Титанический труд. Безусловно!
Но приказ есть приказ и всю эту роскошь наших предшественников пускай и с большой жалостью, но мы быстро не то что демонтировали, а самым варварским способом и «вандальным» усердием раздраконили, подспудно восхищаясь оформительским гением наших предшественников. И пришла пора оформлять нашу многострадальную ленкомнату бригаде художников-самородков, в которую вошли Владимир Волков, Илья Цельш, Руслан Шанько и ещё пара подмастерьев, которые тоже в душе чувствовали себя сопричастными к культам Апполона, Гелиоса и Феба. Ваш покорный слуга в то время был служителем другого – полиграфического культа - и занимался подшивками периодики, а также наведением должного порядка в той самой Ленинской комнате, которая почти на год была закрыта для посещения для простого обывателя. Так что подшивки на периодику теперь хранились исключительно в бытовой комнате на нескольких досках для глажения формы, вызывая тем самым на голову «ленкомнисту» ежеутренние проклятия со стороны курсантов, готовящихся к утреннему осмотру, и шпынявших ненавистные стопки прошнурованных газет и журналов с одной гладильной доски на другую. Но иного выхода не было, ибо…
Ибо в ленкомнате день и ночь проводились художественно-оформительские авральные работы. Из-за её двери постоянно доносились странные звуки дрели, молотка, бурлящего кипятильника и звон чайных ложек о стаканы, хруст печенья и сушек. Из-под двери же распространялись волнительная какофония запахов масляных красок вперемежку с чайной заваркой и вскрытых консервов. Всем этим хозяйством заведовал наш неутомимый Вовчик Волков, который обладал не только утончённым чувством изысканного юмора, но и прекрасно владел и пером, и карандашом, и даже акварелью с тушью и гуашью. Он был довольно-таки талантливым художником-оформителем и даже неплохим портретистом. Однажды, уже на на третьем курсе, на какой-то лекции он в карандаше даже нарисовал мой портрет.
В ленкомнате вместе с ним работали Илья Цельш, который владел искусством пуантели – рисования точками – тушью, карандашом или красками. И Руслан Шанько, обладавшим особым реалистическим стилем рисования и копирования в масштабе. Ну то есть, если ему дать какой-нибудь рисунок или эскиз, скажем, этикетку самолета на спичечном коробке, то он сможет его воссоздать с точностью до последнего штриха на огромном плакате в два человеческих роста. Что в конечном итоге у него и получилось с поразительной точностью. А дело было вот как.
Однажды по задумке замполита нашего факультета в нашей роте обязательно должен был появиться огромный плакат во всю стену: как раз, чтобы заполнить место около пьедестала, на котором дремал наш ламповый старичок – телевизор. Пространство надо было заполнить исполинским дедушкой Лениным в черном костюме-троечке с красным революционным бантом на лацкане и с газетой «Правда» в руке.
В верхнем углу белыми буквами на революционно-кумачовом фоне аксиомой кричал парадигма «Есть такая партия!» А сзади огромными буквами краснела аббревиатура – «КПСС!». И всё бы ничего, да только ведь не было при Ленине такой партии – это всё враки. ВКП(б) была – точно помню, а КПССа –не было… Ну да ладно.
И вот в помощь нашему Руслану-художнику выдали открыточку с изображением вождя мирового пролетариата размером 8 на 12 сантиметром и убедительно порекомендовали родить огромный плакат размером метр на три с таким же потрясающим сюжетом в самые кратчайшие сроки – можно было не торопиться, но чтобы послезавтра – как раз к 7 ноября, Ленин должен был как живой и большой висеть на стене...
И Руслан принялся за работу. Разлиновывал на квадратики выданную открытку, пока другие оформители ваяли специальный стенд из дерева и ДВП соответствующих размеров. Пока Вовчик Волков помогал размешивать краски, Руслан разлиновывал на уже большие квадраты огромный белоснежно-гипсовый стенд. И вот работа закипела. Чтобы творческую группу не отвлекали своими неактуальными расспросами, Руслан забаррикадировался в просторной душевой комнате роты. И работа в импровизированной студии закипела похлеще чем у известного художника Остапа Ибрагимовича с его мальчиком-ассистентом Ипполитом Матвеевичем на теплоходе «Скрябин».
И вот – спустя всего двое абсолютно бессонных суток эпическое произведение агитационно-коммунистического искусства наконец то вывесили аккурат около телевизора, и как раз перед коллективным просмотром программы «Время».
В тот вечер курсанты нашей роты были не очень внимательны к увещеваниям дикторов с центрального телевидения, ибо из–за старого лампового телевизора прямо со стены, лукаво улыбаясь, стоял любимый вождь мирового пролетариата. Все его легко узнали по костюму с красным бантом, по газете «Правда» в левой руке и даже всеми любимой плешке и по стилизованной бородке. Но вот на курсантов с добрым ильичёвским прищуром смотрел почти что товарищ Ульянов, точнее - наш курсант Джмухадзе с небольшой козлиной бородкой и лукаво так нам по секрету сообщал сакральное, что, мол, есть всё-таки такая партия - КПСС.
В тот вечер коллективный просмотр программы «Время» был сорван. А замполит факультета ещё долгое время украдкой усмехаясь, поглядывал на самозванца лжеДмитрия второго в облике юморного Амирана Джмухадзе в ленинском костюмчике, с газеткой в руке и всё беззлобно повторял: «Вот черти полосатые. Юмористы доморощенные. Кто бы мог подумать»…
Но по совести говоря – копия всё равно вышла на славу.
А ленкомната всё жужжала, пыхтела и воняла из-под плотно замурованной двери красками, мясными и рыбными консервами и свежезаваренным чаем. Внезапная смерть Ильи Цельша несколько вмешалась в сроки торжественного открытия ленкомнаты, но она всё же она распахнула свою дверь. Конечно же, такой прежней роскоши и размаха в ней не было по сравнению с нашими предшественниками, что легко объяснялось пока что ещё небогатой историей нашей роты. Но было довольно мило, красиво и со вкусом оформлено, а главное – с минимальной прокоммунистической идеологией. Тематика была в основном про море, про патриотизм, и с некоторыми репродукциями с наших фотографий. То есть были не сами фотографии, а их репродукции в стиле «цельшевской» пуантели.
Всю эту незатейливую пастораль удручало только одно – за почти полуторагодовой период реконструкции растения в клумбе никто не поливал, и все комнатные цветочки, включая и роскошные лилии героически засохли. Так что было принято решение не только убрать весь сухостой и суховис, но и вообще избавиться от всей живой органики, включая и болотообразный аквариум.
Но такое оформление почему-то нравилось только курсантам роты. Замполит и командир высказали некоторое неудовольствие и глубокое неудовлетворение. Да к тому же разразился неприличный «эль шкандаль», когда кто-то из офицеров при посещении ленкомнаты вдруг случайно обнаружил небольшую прорезь прямо в темени вождя мирового пролетариата. Приподнявши бюст Ильича внутри изваяния обнаружили трехлитровую банку, наполовину заполненную мелочью. Это была ротная касса взаимопомощи неувольняемых, из которых денежные средства направлялись исключительно на закупку в городе сметаны, молока, вкусных консерв и прочей актуальной для курсантского желудка снеди. Конечно же, авторов такой циничной копилки не нашли. Средства из банки были изъяты, и вскоре ленкомната снова была закрыта на очередную реконструкцию. В отличие от ожидаемых прогнозов, она открылась буквально через пару недель и встретила обитателей роты какой-то неприличной холодностью убогого стандартного оформления, похожего на выцветшую агитку, валяющейся в луже за ненадобностью после майской демонстрации. Какие-то нелепые (уже по тем перестроечным годам) набившим оскомину сухощавые лозунги типа «Даёшь внедрёжь!», «Прожектор перестройки» и «Путь к ускорению с претворением».
Больше всего в ступор каждого вводил слух, что на такое бездарное стандартно-безвкусное оформление факультет заплатил оформителям из города немногим менее пяти тысяч рублей. И это по тем ещё советским ценам – стоимость половины «Волги»…
Скучно и холодно было в той ленкомнате и даже неуютно. Правда до тех пор, пока в роте не появились ходоки и внедрители альтернативного - уже капиталистического ширпотреба и массовой культуры в виде видиков-шмидиков, но об этом уже другая история, которая называется «И был у Вадима особый списочек»…
© Алексей Сафронкин 2022
Если Вам понравилась история, то не забывайте ставить лайки и делиться ссылкой с друзьями. Подписывайтесь на мой канал, чтобы узнать ещё много интересного.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.