Напившись чаю, Дуняша вспомнила, что лежат у нее в широких карманах петушки, купленные у лоточника. Один дала Ванечке, другой, вздохнув, сама решила приговорить с чаем, как вдруг заметила из дальнего угла, из-за занавеси смотрит на нее кто-то.
-А ну подь сюды! Кто там?- скомандовала Земляникина.
Потрепанная, цветная занавеска в рисунок огурцом тихонько отодвинулась, и на гостей уставилась хмурая, худющая девочка лет восьми - десяти. Чумазая мордашка, замотанная в серый платок смотрела исподлобья на нарядную женщину.
-Как звать тя, дитятко? - вдруг спросила Дуняша.
- Василиска это. Гугнивая она, убогая. Сирота, из милости держим, не гнать же на улицу? - расплылась в улыбке Феня, - А ну геть отседова! Неча гостей мне пужать, - прикрикнула на девчонку.
-Не ори ты, так и родить можно с испугу. Пусть подойдет, угощу.
Девочка с опаской зыркнула глазами на хозяйку, приблизилась к Авдотье, та протянула ей отвергнутый, остывший пирог и леденец.
Осторожно схватив цепкой маленькой ручкой петушка, девчушка жадно вгрызлась в румяный капустный пирог.
-Что ж ты сироту голодом моришь? - Земляникина смотрела на Феню свысока. Та залебезила, пытаясь оправдаться.
-Кормим, кормим ее, да не в коня видать корм. Мы и сами что исть на стол ставим, то и ей даем.
-Опивки да огрызки небось? - поддела ее Земляникина.
-Уж чем богаты, тем и рады. Мы ж не в жемчугах да шелках ходим, - усмехнулась Феня.
-Ну, Господь тебе судия. Показывай, где постелила, сил нет, спать охота, - зевнула, перекрестив рот, Дуняша.
Она взглянула на тикающие часики с кукушкой. Еще и девяти не было, а мочи уж нет, так клонило в сон. Лука Поликарпыч с работниками тоже клевали носом.
-Пройдемте, в горницах вам постелила, прямо за печкой, ночи уж холодные, хоть и тепло днем.
Мужиков уложили рядком на широких топчанах, Ванятку поперек, в ногах. Все тут же задремали, даже вечерних молитв не прочитав, наскоро перекрестившись. Олюшка с матерью на перине улеглись. Хозяйка в соседнюю пристройку ушла, чтобы не мешать гостям.
Вроде и мягко и тепло, а плоховато спалось что-то беременной Дуне. Только задремала, провалилась в сон, продолжала гулять по ярмарке да фарфоры покупать, как всхлипывал кто-то, тянул ее за рубашку. Думала, блазнит, привиделось, ан нет - наяву стояла рядом давешняя хилая девчушка, дергала за рукав и размазывала по чумазому лицу слезы.
-Ты чего, деточка, исть хочешь? - привстала Земляникина. Василиска отчаянно замотала головой, показав на часы. Худенькие ручки изобразили часы, тик-так, тик-так, сошлись маленькие ладошки вместе.
-Поняла. Полночь. И что будеть? - Дуняша продолжала смотреть на ночную гостью.
Лицо девочки страшно скривилось, она махнула рукой и провела по тоненькой шее большим пальцем.
-Чик-чик, чик-чик, чик-чик, - не унималась Василиска.
Сон окончательно оставил Авдотью. Она быстро спустила ноги с перины, побежала в комнатку, где храпели богатырским храпом мужчины. Заодно на часы глянула, минутная стрелка дрогнула и отсчитала пять минут к полуночи. "Нужно торопиться, всех будить", - охнула Дуня.
-Олюшка, просыпайся, бежать надо отсель, перережуть нас как курей в полночь.
-Маменька, ты чего, плохо чтоль?
-Вставай, окаянная, да портки подвязывай, уезжать надобно скорей!
Побежала к мужу, да никак не поднять его было. Хмельной Лука Поликарпич спал, хоть из пушки пали, не добудиться.
-Никитка, Вася, вставайте! - уже не шепотом, а почти в крик будила работников Земляникина.
Первым очнулся Никита, попросил водицы. Сбегала, зачерпнула ковшом ему воды. Следом и Вася протирал глаза, не понимая, что это так рано его будят.
-Загубить нас окаянные надумали! Вставай, тикать нужно! - чуть не плача трясла за плечи мужа Авдотья.
Под руки вдвоем едва подняли Луку Поликарпича, он мычал, еле ноги передвигал. Так и погрузили кулем в бричку. Туда же привязали сундуки, накрыли овчиной. Слева и справа Авдотья с Олюшкой.
-Пусть малой со мной сядет - взял на себя вожжи Никитка, поправляя пистоли на поясе.
-Добро, пущай Ванятка с отцом, - согласилась Дуня, - Беги, засов дергай, едем немедля!
Тут же заскрипели ворота на постоялом дворе.
-Ноооо, нооо, окаянные! - командовал резвыми гнедыми Никитка, рванул что есть мочи вперед, чуть не снеся с петель ворота. Следом и Ванятка с пьяным купцом и его семейством нахлестывал коней. Оглянулась Дуняша, и увидела, как машет руками хозяйка постоялого двора, зовет кого-то. Но далеко еще было до полуночи, а через полчаса и татарская конница не догонит. Лошадей Лука Поликарпич держал самых резвых и ходких.
Так, вихрем промчались они через Пироговский лес, никто бы не угнался. Авдотья только охала, да за живот держалась, боясь, что колесо отлетит, догонят их. Вот и дорога в город виднеется, светлеет небо, скоро рассвет. Можно и притормозить взмыленных коней. Никто не станет чинить расправу поутру. Доехали до дому уже к ранней заутрене. Сонная дворня высыпала встречать хмурого с похмелья и сурового по этой причине хозяина.
Днем Лука Поликарпич отлеживался, пил огуречный да капустный рассол, страдал. Заботливая Дуняша подносила лекарство мужу.
-Если б не Василиска, так лежать бы всем нам в канаве, - шмыгнула носом Авдотьюшка.
-Жаль, небось извели девчонку изверги, - вздохнул купец.
Никитка и Васятка дрыхли в сенцах. К вечеру заметно повеселевший Земляникин собрал совет. Порешили примерно наказать душегубцев. Утром сходил к князю купец, все как на духу рассказал, передал супруге, княгинюшке, отреза шелкового на блузу. Стража князева, объединившись с бравыми молодцами Земляникина, ворвалась на двор постоялый. Окаянных душегубцев допросили примерно, они признались во всем, показали, куда прятали убиенных. Вдруг, наверху на чердаке подозрительный шорох услышал Лука Поликарпич. Схватившись за нож, сам полез по шаткой лесенке и увидал в уголке, за наваленными сундуками, колесами и старой утварью чумазую и напуганную до икоты Василиску. Чуть не силой стащил девчушку вниз.
-Не боись, не обижу. Дуняша моя сильно по тебе сокрушалась. С нами поедешь, - не терпящим возражения голосом произнес Земляникин.
Не спеша, с шутками, прибаутками и привалом на лесной полянке , ехала обратно княжеская стража и купеческая дворня. Вот и широкие ворота виднеются вблизи.
-Дуняша! Подь сюды! - зычным голосом позвал жену Земляникин.
-Туточки я, родимый мой, - бросилась на шею Авдотья.
-Удушишь, пусти, чего покажу - засмеялся он. Вместе, впереди купчик, следом семенила супруга, подошли к телеге. В уголке, жалась, будто кутенок, Василиска.
Дуняша всплеснула руками, увидев девочку.
-Наталка, Лариска! Накормите Василисоньку, много не давайте сразу, а то живот сведет ей, потом в баню. Одежу подберите из Олюшкиных рубашек детских. Это моя названная дочерь. Кабы не она - не играть бы нам свадебку, а мне не родить.
-Не бойся, девонька, у меня не заголодаешь, горя знать не будешь, - погладила по лохматой макушке Василиску Авдотья.
-И керосином ей волосья прополощите, а эти тряпки - в печь. Еще нам не хватало такого приплода. Вот будет смеху - семейство Земляникина - купца первой гильдии и завшивело!
Девушки загалдели меж собой, засмеялись, повели кормить и потчевать новую хозяюшку.
По осени шли непрерывные подготовления к Олюшкиной свадьбе, Авдотья дохаживала последние непраздные деньки. Резвая и нарядная Василиска бегала вместе с Ваняткой по дому, смеялась.
-Ох, так не было у нас тишины, а теперь шуму вдвое больше. То ли еще будет, когда малец народится? Что скажешь, Лука Поликарпич, - разглядывая новые перстни на руках, произнесла Дуня, - Может быть Василиску к дьяку сведем, пусть тоже грамоте обучится?
-Девка она растет смышленая, пущай учится. Книжки станет читать.
На том и порешили, купили Василиске букварь, перья да чернила.
Конецъ.