ТИМОША
Маленький серый комочек, глаза которого едва начали открываться, появился у нас на День конституции: 7 октября 1988 года, плюс-минус день. Папа с Катюшей купили на птичьем рынке сибирского котика без родословной за 10 рублей. Примерно столько стоил тогда проезд от Москвы до Питера в купе, или банка чёрной икры, или бутылка водки (шла антиалкогольная компания), или 200 живых однодневных цыплят. Маме в магазине на Новослободской совершенно бесплатно предлагали трёхцветную кошечку, но пока она раздумывала и сомневалась, в доме появился невзрачный малыш, который умещался на ладони и имел тонкий крысиный хвостик. Продавщица сообшила, что называает котика Дымкой, семейным советом было решено именовать его Тимкой, когда подрастёт — Тимофеем.
Вскоре выснилось, что с именем продавщице можно было б и поверить, слукавила она с полом: не кот, а кошечка; и породой: не сибирская, а русская голубай. Возможно папа с первого взгляда почувствовал родство: считается, что выведена эта порода была на его малой родине — в Архангельске.
Дымчатая с белым галстуком на груди и тапочками, умным взглядом янтарных глаз, чёрным носом, огромными белыми усами, Тимоша с детства не клянчила пищу, у неё был другой метод: садилась напротив и укоризненно смотрела тебе в рот. Не требовательно, не с какой-то мольбой: смотела так, что кусок застревал в горле, как если бы в ресторане тебе первому принесли блюдо, спутница ждёт своего заказа, а ты набрасываешься на еду. Удивила своими кулинарными пристрастиями: обожала грызть капустный кочан, очень любила зелёный горошек. Была практически всеядной (из салата оливье на блюдечке оставляла только солёные огурцы), но не обжорой. Лишь однажды, в июле 1990-го, когда мы отдыхали на Соловках, бабушка умудрилась её откормить до габаритов сибирского кота.
Тишке нравилась высота. С детства она любила залезть на плечи, улечься воротником и так перемещаться по квартире. Металась со шкафа на шкаф, умудряясь с пола запрыгнуть практически на любой. Если выскакивала через входную дверь квартиры, неслась наверх до чердачной. Гнаться можно было с комфортом на лифте — маршрут был неизменным.
Тимофеевна была абсолютно домашней и улицей не интересовалась, но в век неостеклённых балконов не раз падала с 4-го этажа. Балконы у нас с противоположной стороны от подъездов, и было очень важно обнаружить её, обойдя дом, испуганной, радостной встрече с хозяевами, мечтающей лишь об одном: поскорее вернуться домой. Но однажды под балконом её не оказалось. Понятно, что от дома она просто так не пойдёт, то есть, если не случилось чего экстремального, где-то рядом. Тимочка действительно нашла дорогу к входной двери, только перепутала подъезды и растерянно озиралась на незнакомом 4-м этаже.
Лет в 10 ей довелось-таки удовлетворить охотничий инстинкт. Зимой с непрерывным восторженным рёвом она, как скорый поезд, ворвалась в квартиру с балкона, пронеслась в большую комнату и выложила на пороге живую мышь. Та быстренько нырнула под диван, а кошка сидела, явно не понимая, что вообще произошло. Папе пришлось приподнимать диван и выгонять из-под него непрошенную гостью. Наконец у Тимки срабтал генетический алгоритм, она набросилась на мышонка и вскоре от того не осталось даже хвостика. В течение недели, а может и больше, она раз в день выходила на охоту. Разумеется, вскоре мышей не осталось. Но откуда они вообще появились на балконе 4-го этажа? Единственное разумное объяснение: мыши осенью на даче залезли в папин рюкзак с яблоками, выбрались из него на балконе, где питались просроченными крупами советских времён, пока однажды не попались на глаза Тимоше.
Котейка была окружена любовью и отвечала людям тем же. Будучи неразговочивой, однажды назвала маму мамой! Вот в жизнь бы не поверил, не будь сам свидетелем. Одна из любимых игр — догонялки с Катюшей. Худенькая и изящная в обычное время, Тимуля умела распушить хвост, поднять его трубой и создать гребень на спине. Она пряталась за дверью, Катюша бежала мимо, кошка за ней, где-то Катюшка разворачивалась, и теперь уже Тишка убегала, чтоб где-то спрятаться и готовить новую погоню.
Но она чётко понимала субординацию: чужим позволяла себя погладить, максимум — взять на руки. Когда приятель, пришедший ко мне настраивать компъютер, небрежно потрепал её по спине, кошка затаилась. Я не придал этому значения, а зря. Закончив работу, мы пошли на кухню (приятель был в носках). Кошка кинулась на его ногу, обхватив передними лапами, вцепившись зубами над пяткой, на которую обрушился град ударов когтистых задних лап. Оторвать её оказалось трудно даже мне, но осудительного ей не сказал ничего даже при приятеле: сам виноват.
Были у неё и свои замрочки: направленную на неё открытую ладонь она считала проявлением агрессии. Не любила, если трогали её нос, который, как ни странно, никогда не бывал влажным. Очень редко ложилась на спину и позволяла погладить пузо, хотя в полной мере доверяла хозяевам.
Говорят, что если кошка теряет зуб — ей осталось недолго: инстинк хищника предсказывает смерть от голода, и организм включает режим самоуничтожения. Первый клык Тима потеяла в 8 лет: во время игры её левый верхний неудачно пересёкся с моими наручными часами. Лет в 11 лишилась правого нижнего. В 13 ослепла на один глаз, но знали об этом лишь несколько самых близких людей: огромные жёлтые фары оставались одинаковыми, ни один посторонний не заметил бы печального факта — вместо зрачков она стала поворачивать голову.
Неизбежное казалось очевидным в августе 2005-го. Кошка забилась под Катюшин диван, отказалась от еды, дней пять не пила даже воду. Понимая, что просто вода ничем помочь угосающему организму уже не сможет, я добавил в неё мёд — очень полезное, но отнюдь не кошачье лакомство. И, о чудо, кошка стала лакать незнакомую жидкость, а вскоре мама хорошей пищей вернула её к полноценной жизни.
Через год у Тимочки обнаружилась мистическая странность. Она вдруг могла застыть в коридоре, глядя в какую-то точку впереди наверху, зрачки расширялись, а вместо «мяу» получался тоскливый вой. На «кис-кис» сперва не реагировала, но вдруг возвращалась в реальность и радостно бежала к людям как к спасению от чего-то, видимого только ей.
Ближе к середине ноября у неё вновь стал пропадать аппетит и начались проблемы с задними лапами. Но, в отличие от истории годичной давности, она не забивалась в дальние углы, оставалась общительной, казалось, что и на сей раз всё обойдётся. Но нет! Это я понял, когда увидел её в коридоре, волокущей окончательно отказавшие задние конечности. Она скрылась за дверью туалета. «Странное место выбрала», — мелькнула мысль. Но оттуда раздалось журчание, Тимоша выползла наружу и поковываляла в мою сторону. «Да обгадь всю квартиру, только живи»!
Я сидел на кровати, уже собираясь ложиться. Неужели, готова быть с людьми до конца? Поднял кисоньку на кровать, она легла на живот и прижалась ко мне. Я аккуратно гладил её до 5 утра, а потом уснул. За окном хлопьями валил первый снег. Проснулся в 10. Кошка так же лежала под одеялом, прижавшись ко мне. Я коснулся её и понял: Тимочки больше нет. Удивительно, но она по-буддийски сложила передние лапы ладошками и упёрлась в них мордочкой, в стооны от белых перчаток-тапочек струился водопад белых усов. На перекидном календаре страничка: 18 ноября 2006 года. Закономерная дата: котофейке было 18 лет.
При жизни она выглядела маленькой, а когда пришлось делать гробик, оказалась полуметровой. На следующий день мы с папой на «Таврии» отвезли её в Бутаковский (он же Путилковский или Куркинский) лес и похоронили под большим раскидистым деревом. Не под голубой елью или сибирским кедром, но это дерево, как и сотни других, вырубят нынешней зимой — там пройдёт новая автодорога. Ничто не вечно: такова жизнь.
Павел Рожин, стихи и фото автора