Родня хоронит старую кожушку
И почесть воздаёт кожушке-телу.
Зажатая душа в нём, как в ракушке,
Жила, творила, скованность терпела.
Теперь свободна! Ввысь лети, будь дерзкой,
Коль дождалась положенного часа!
Ей тело кажется никчёмной, мерзкой,
Безжизненной, чужой, остывшей массой.
Какое старое лицо! В морщинах.
Хозяйка к телу плохо относилась:
Пила, была с ленцой, ругалась с сыном,
От злобы дней лицо перекосилось.
Уродцем-телом люди восторгались,
Рыдая, утверждали «нет дороже»,
А сами с нетерпеньем дожидались
Развязки, чтоб наследство подытожить.
Лишь внук лил слёзы чистые, без фальши –
Купить щенка бабуля обещала,
О смерти бабки сокрушался мальчик,
Старуха обещанье не сдержала.
На крышку гроба комья полетели.
Куда мне? Что со мной? Душа металась.
Родные у могилки посидели
И побрели домой. Душа осталась.
Она зависла меж землёй и небом
Пушинкой одинокой, сиротливой.
Привычный мир земной с ней был и не был,
Душа в нём, впрочем, не была счастливой.
Потоком «мысли» тут же побежали,