Поздняя осень — время максимально гадкое. Куда ни глянь — везде беспросветная мряка. И разверзлись хляби небесные и сикают мелким дождиком, отчего над полями туманная пелена, а в душе — стылость и апатия.
А муж, бесчувственный чурбан, порхает с чашкой кофею и, отдергивая занавески, улыбается: «Ах, какая чудесная погодка!»
Я суплюсь, бычусь, зыркаю из-под бровей, стараясь придать взгляду суровости. Молчу, страдаю от непонимания.
Муж легкой бабочкой парит по дому, мурлыкает песенку — короче, бесит и нарывается.
- Посмотри, как свежо на улице, какая влажность, какие облака! Не пойти ли нам прогуляться?
Я кутаюсь в шаль и из шерстяного нутра шиплю три буквы, на которые предлагаю пойти мужу. Что за неоправданная живость, что за бодрость не по погоде?
Я могу наслаждать поздней осенью, но только с закрытыми глазами, потому что видеть эту бесконечную грязевую кашу нет никакой мочи-возможности. Вышел во двор всего на минуту — и уже грязный, и уже промок. Под ногами хлюпает, из носа течет. Ты шмыгаешь им, шмыгаешь, а оно никак обратно на зашмыгивается, там образуется новый конденсат, и это тоже мешает настроению.
Ветки у деревьев голые, и видно, как им некомфортно стоять совсем без ничего. Сок внутри еще течет, но они уже раздеты и уязвимы. Птицы все нахохлились, отсырели. Это не бодрый декабрьский морозец, это осеннее дождливое месиво.
Филя и Боря спят днем все крепче и дольше. Храпящий дуэт умиляет, даже разгоняет тоску, но я-то знаю, что будет, когда придется тащить их на улицу.
Боря брякнется на крыльце и будет лежать, сонный и тяжелый, как мешок с картошкой лежит в погребе. Попробуй, подними! Он растекся по ступеням, будто дождем размыло, и никак эту плюху обратно в комочек не собрать.
Филе поздняя осень не нравиться еще сильнее, чем мне: он не знает, как в такую погоду ходить. Тщательно выбирает, куда поставить лапу, а что выбирать, если все одинаково сырое и грязное. На филькином лице — глубочайшее разочарование аристократа, вынужденного месить слякотную пакость наравне с плебсом. Впрочем, эта проблема решается ношением Фили в выбранном им направлении и обратно домой на руках. Филя милостиво позволяет его прогулять, иногда даже успевает вздремнуть по пути.
36 борькиных кило я поднять уже не могу, хотя он не особенно против катания на ручках. Выманиваю с крыльца исключительно обещанием вкусняшки.
Но и в непогодии есть пара приятных моментов.
Во-первых, постоянные сумерки, а я большой любитель тусклого света. А во-вторых, вечера.
Печь натопила дом, в вязаных носках и свитере мягко и обережно. Муж заваривает травы в красивом стеклянном чайнике, Филя и Боря поужинали и сопят. Зажигаются лампы и свечи, достается домашнее варенье. Разговоры неспешно текут и текут, а за окном шуршит, шумит, обволакивает наш дом вечный ноябрьский дождь.