1968.
Мне пятнадцать лет. Через три недели исполнится 16.
Она подняла старшего внука до шестнадцати.
До…
Тридцать лет прошло с момента ареста её мужа.
Тридцать безутешных лет.
Правду о его гибели она так и не узнает.
Должно пройти еще 23 года, пока её средней дочурке выдадут тощие листочки с точными датами расстрела и с признанием невозможности указать на место захоронения.
Руководительница Свердловского Мемориала будет называть её дочь уважительно «Лароиса Порфирьевна» и фамилия и инициалы расстрелянного писателя появятся на мемориале на 12-ом километре, но в списках Мемориала, опубликованных в Интернете по сей день среди трех миллионов жертв упоминаются пять других Ратушных и только этого – нет.
Многослойное захоронение правды о жизни, творчестве и смерти репрессированных продолжается.
А она его ждала!
Она ждала его вопреки всему и вся до последнего своего вздоха!
Я видел это своими собственными глазами.
Я жил рядом с ней и с её ожиданием.
Я видел, как верно ждёт Женщина.
Несмотря ни на что!
«Пусть поверят сын и мать, в то, что нет меня!»
Симонов – величайший писатель двадцатого века!
Он написал самые важные слова в жизни Женщины.
«Жди меня!»
Она ждала!
Она уже ЗНАЛА что его нет на белом свете, но продолжала верить в Чудо!
Счастливая! Два из трёх детей её пережили!
Ей выпало похоронить старшенькую. Самую несчастную в семье.
Рожденную в 1922 году 15 августа.
За четыре с половиной месяца до возникновения СССР.
Рона умерла, потому что у неё было безнадёжно больное сердце.
Три порока!
Первый – врождённый.
Ольга стоически переносила все невзгоды, обрушившиеся на её дочку.
А в январе 1963-его года Роночка упала и через несколько дней умерла.
1968-ой год. Ноябрь. Ольга упала и у неё как и у Роны отнялась половина тела.
Её переместили в Первую городскую.
Туда же, куда и Рону.
В тот же длинный коридор.
Они обе умерли в этом коридоре.
Ольга мучилась три дня.
Меньше Роны.
Но и лет ей было уже шестьдесят девять с половиной.
Мне шестьдесят девять лет.
Она умерла на Числе 22.
Сейчас у нас 22-ой год.
1968 – это по нумерологии 6. Шесть.
У нас 2022 ой год, это по рнумерологии 6. Шесть.
Ольга умерла 22-го 11-го. Это в сумме шесть!
Приближается моё 22-ое 11-ое.
У меня чудовищный комплекс вины, что я живу уже дольше.
Я был самым больным в доме.
Моей неминуемой смерти ждали с первого дня моего появления на свет.
Это ожидание близкой неминуемой смерти никогда не прерывалось.
В девять лет я точно знал, что не доживу до десяти.
В пятнадцать лет я был уверен, что шестнадцать будет чудом.
И это не прекращалось!
Мама приняла смерть и сестры, и бабушки. И брата Мишу с племянником Жориком тоже похоронит она. Все кроме репрессированного умерли при маме и похоронены ею.
Мама похоронена рядом со своей мамой в одной могилке в 2004-ом году (2004 – шесть!)
Хотя бы в могилке они вместе. Рядом. Ждут Его.
Потому что в моей семье все три Женщины Ждали Его.
Ждали до конца.Безмолвно.
Верно.
У мамы даже есть стихотворопение:
«Наверно до самых последних минут….»
Верно!
22 ноября 1968-го года не стало Ольги Александровны, одной из четырёх сестёр Михайловских, рождённых в Белой Церкви и перебравшихся в Киев ещё до начала Первой Мировой.
Ольга родилась в день столетия Александра Пушкина чем очень гордилась.
Она обладала великолепным оперным голосом (сопрано) и мне посчастливилось однажды услышать, как она поёт!
Она познакомилась с Михаилом на Крещатике в центре Киева летом 1918-го года и он три года ухаживал за ней. Он – сотрудник знаменитой типографии Сытина, журналист и писатель, сын киевлянина, хирурга, отмеченного наградой за участие в сражении на Шипке в войне 1877-78 года.
Блестяще образованный, свой самый лучший рассказ он посвятил именно хирургу!
Они поженились в 1921-ом и спустя год родилась Рона!
Ольга имела образование два класса церковно-приходского училища, что в то время было очень солидно. Когда мужа её репрессировали, она устроилась на курсы продавцов, которые окончила на одни пятёрки и вскоре уже работала директором магазина. В войну она трудилась на фармацевтической фабрике. Лечила больную дочь. Кормила младших погодков – Лару и Мишу.
Квартиру у репрессированных отжимали и отняли одну из двух комнат, а в оставшуюся, в войну, подселили эстонку. Это именовалось «уплотнение». И надо признать, что семье репрессированного ещё очень крупно повезло.
Я начал писать романы еще при Роне. Первый закончил в 1962-ом году.
Бабушка с моим литературным творчеством была незнакома.
Она непрерывно готовила еду.
Сколько её помню: или готовит или шьёт на машинке «Зингер» заказы.
Холодильников не было.
Телевизора не было.
Было радио.
Оно играло непрерывно с разной степенью громкости.
Бабушка варила бульончики, пекла пирожки, жарила оладушки.
Она превосходно готовила пироги с малиновым и клубничным вареньями, с картошкой, с рисом, с рыбой.
Денег было всегда в обрез и жили мы очень экономно.
Обычно одна курочка покупалась на всю неделю.
Отдельно варились лапки.
Отлельно отваривались голова и потрошки.
Отдельно готовились крылышки.
Грудка и спинка готогвились в два приёма.
Завтрак утром – это чай с молоком.
За молоком всегда ходил я.
Бутылка – пятнадцать копеек.
Доплатил пятнадцать копеек и нёс домой полную поллитровку.
Хлеб стоил: черный - восемнадуцать копеек, а батон белый те же пятнадцать копеек.
Мне ежедневно выдавали шесть копеек на трамвай до школы и обратно.
Я в основном шёл пешком, а на сэкономленные деньги покупал себе билет в кинотеатр «Урал» что на Свердлова за десять копеек.
И за восемь копеек приобретал в гастрономчике на углу Ленина 5 упаковочку спрессованного с сахаром кофе. Это была пища богов!
Бабушка всегда внимательно следила за моими перемещениями по городу.
Главное – она требовала от меня молчания.
«Язык твой – враг твой!»
На самом деле она считала, что муж погиб именно из-за своего «языка».
Она по сути поддерживала в семье вполне определённый дух.
Сейчас я могу это сформулировать: она задавала парадигму внутрисемейной жизни.
И вот уже более полувека она и он на небесах.
Я уверен: они встретились!
Я убежден: Она дождалась.
Моя великая Ольга, дщерь Александра.