Я судорожно мечтал получить свою комнату в общежитии СПИКиТа.
Только всё никак не получалось.
Весь первый семестр второго курса я скитался по комнатам в квартирах разных старушек.
В первый комунальный заход жил в проходной комнате.
Комнатасдатчицу звали тетя Люда, она была ярым представителем христианской церкви
"Адвентисты седьмого дня."
Её Пастор по пятницам устраивал песнопения на моем диване. Он приглашал меня в свой круг.
Я ему говорил, что спешу на свидание со своей любимой девушкой, на этот факт ему возразить было нечего, кроме как бери девушку и приходите вдвоём.
Я пожимал плечами.
Он меня благославлял. Я уходил.
Общак церкви тетя Люда хранила в моей комнате наверху шкафа в обувных коробках.
Она обожала доставать эти коробки. Выкладывала все деньги на стол, чтобы пересчитывать передо мной с блаженной улыбкой на лице.
Думаю, она меня соблазняла на грех, запустить руку в коробку.
В семь утра как радио, тетя Люда включала проповеди. В это время на кухне она парила свою сою на тихом огне в маленькой кастрюльке.
Пахло скверно.
Мне жалко ее было, у нее сын в подростковом возрасте повесился по причине страха быть обвиненным в краже. Жуткая история.
В том самом месте, где она нашла сына висящим, я всегда чувствовал наэлектризованность и эффект присутствия кого-то.
Мы с ней дружили.
Однажды я накормил тетю Люду мясным блюдом, хотя им положено только сою кушать вместо мяса. Она была счастлива съесть чего-то запрещённого.
Даже трех месяцев не прожил у неё. Перед самым Новым годом тётя Люда выставила меня на улицу, по причине приезда гостей поломников из их церкви, типа очень нужен диван.
Я её запомнил, а она меня забыла.
Я всегда здороваюсь при встрече,
но она меня не помнит.
Следующая старушка сдала мне самую маленькую комнату в четырёх комнатной хрущёвке.
Комната из кровати и шкафа, пять квадратных метров личного пространства.
В тот период у Сплина выходит песня
Она жуёт свой Орбит без сахара
И вспоминает тех о ком плакала
Раскольников хрущёвки, думалось мне.
А зима в Питере в 97 году была красивая.
И вот наконец, мне выделяют комнату в общаге.
Сказать, что я счастлив, да это ничего не сказать.
Наконец-то я буду иметь свой угол.
Я платил коменданту "на руки" две своих стипендии за право жить без подселенцев.
Но зато у меня была в комнате телефонная линия и огромное зеркало явно добытое из купе в поезде. Блатное.
Панцирная кровать. Штукатурка на стенах почти вся осыпалась, проступил рисунок кирпичной кладки.
Двумя матрасами закрыто разбитое окно. Февраль.
Есть балкон.
Я был на седьмом небе, я помню это.
Моё лицо светилось как фонарь.
Я вошел в свое новое жилище.
Холодно конечно. Но у меня есть обогреватель.
На панцирную сетку я положил пол дивана, который кто-то выкинул.
Кирпичную кладку закрыл пляжным полотенцем с американским флагом, получилось брутально
и по рок-н-ролльному.
Тумбочку дали, стол дали.
Окно поменял.
Тепло, хорошо.
Я дома.
Комната 64,
Бухаресткая 150.
Новая точка отсчёта.