Я не военный специалист, не стратег, я не заканчивал курсов высшего командного состава при Академии Генерального Штаба. Поэтому мои суждения о действиях армии России и армиях ДНР и ЛНР – не имеют для читателя ценности.
Но я все же журналист, который постоянно имеет дело с работами пресс-служб и с сознанием сограждан.
Причем то, что большое количество моих сограждан постоянно читают мои статьи, спрашивают моего мнения означает, что они доверяют мне нечто очень важное для человека – свое сознание. Это накладывает особенную ответственность и одновременно наделяет правами. Хотя бы правом критиковать тех, кто этим доверием не дорожит и сознание наших сограждан не ценит.
Я пристально наблюдал за общественной реакцией на отступление нашей армии из-под Харькова. В том числе и за своей собственной. Я следил за тем, что я чувствовал, на что надеялся, чего боялся, чего ждал.
В основном, конечно, того же чего хотели и мои сограждане – не быть одиноким брошенным сразу всеми пресс-службами, наедине с хохочущими как гиены укронацистами и родными подберезовыми, дураками гражданином РФ.
Состояние наших пресс-служб выводило меня из себя всегда.
Поскольку если «патриотизм – это последнее прибежище негодяя», то «пресс-служба/PR-отдел – это последнее прибежище позора семьи руководителя». Это постоянное место пребывания наиболее безответственных, наиболее вредоносных членов нашего сообщества, вред от которых на любой другой работе будет гораздо более очевиден.
Как правило — это беспутные члены семейств руководства, которых надо куда-то запихнуть пока не поздно.
Ужас состоит в том, что однажды наступает момент, когда даже пресс-служба должна по-настоящему работать. Но укомплектованная митрофанушками она этого делать уже не может.
У условного «племянника Левочки» из пресслужбы в критические моменты, когда он должен взять внимание общества на себя и начать управлять его моральным состоянием срабатывает инстинкт, который и привет его на работу, на которой, как кому-то казалось он причинит меньше всего вреда – 1) прикидываться ветошью, 2) врать.
Глядя на Левочку вещающего от лица государства в критический момент, гражданин России вдруг наталкивается на мысль, что опереться ему не на кого. И он начинает задумываться об остальном бренном мире, в котором существуют министерства и ведомства и их кадровая политика.
Но дело конечно не только в ужасах пресс-служб. Дело, конечно же еще и в нас. За время с 2000 по 2022 мы привыкли находится в своеобразных гражданских яслях, где нам вытирали носы, кормили с ложечки и ни в коем случае не позволяли ввязаться в какую-нибудь историю.
У каждой жизни, биографии или просто жизненного эпизода – есть жанр. Он есть в той мере в какой из этой биографии или эпизода можно вынести какой-то вывод. Смысл. Смысл подразумевает структуру, а структура расположенная во времени как любая история – это сюжет.
И мы могли себе за это время позволить многое.
«Особенности национальной охоты». Потом «Особенности национальной охоты 2». И «Особенности национальной охоты 3». Не помню была ли четвертая часть.
«Жмурки».
«Елки».
Там тоже было много частей. Плюс ремейки или сиквелы советских комедий.
Но у нас практически не было права ни на эпос, ни на трагедию.
Почему?
Потому что и то и другое – прямое следствие истории.
Только она, или мечта о ней – как история с «Брат – 2», может породить эпос и трагедию.
А история нам была закрыта.
А вместе с ней нам были закрыты и Константин Симонов, и Илья Эренбург и Шолохов. Вне истории мы были обречены на Улицкую, Чхартишвили и … Галкина.
Не о чем в нашей жизни было писать Симонову и Шолохову.
Но история не спрашивает разрешения войти. Она просто начинается. У кого как. У кого-то добродушным покашливанием и вопросом о том, что вы имели в виду, когда сказали, что утро доброе, а к кому-то просто прилетает снарядом прямо в дом.
Она заходит с боевиками «Азова» или СБУ, приносит клещи, электрошокер, паяльную лампу…
Чем история отличается от рассказа?
Она начинает происходить сразу с народом. Она не разменивается на частности.
Она приносит с собой победы и потери.
И она приносит с собой поражения и потери.
Потому что потери – это то, чем оплачиваются и победы, и поражения.
Мы это забыли на какое-то время. Но надо вспоминать.
Дело в том, что теперь эпос и трагедия не просто снова открыты нам, как сюжеты нашей жизни, а неизбежная часть ее вне зависимости от нашего желания.
Мы должны научиться жить внутри них.
