Как работала советская цензура? Это была мощная система многоступенчатого контроля. Вспоминаю те времена - свою работу на радио и телевидении.
На тексте передачи расписывался редактор и автор. Текст вкладывали в бумажную папку, так называемую “эфирную папку” - на ней ставили свои подписи главный редактор или заместитель главного редактора, директор программы вещания, а представитель Главлита ставил печать “разрешено”.
Последним свою подпись ставил диктор, который озвучивал передачу. Он обозначил фактическое время эфира и его соответствие завизированному тексту.
А основополагающую суть всех этих мер перестраховки весьма откровенно и цинично сформулировал тогдашний глава Гостелерадио Сергей Лапин. Владимир Ворошилов, создатель известной телепередачи “Что? Где? Когда?”, вспоминал, как у него, еще молодого человека, состоялся откровенный разговор с Лапиным - о том, что он хочет делать в своих передачах:
“Я сказал: учить людей думать, решать проблемы. Он говорит: “Вот. Вы же государственный преступник!” “Как?” – Я опешил. “Вот смотрите. Вы учите людей думать… Посмотрите на улицу. Жизнь им тоже ставит вопросы. И не дай бог они начнут думать там, на улице, над теми вопросами, что им ставит жизнь! Ведь получится ерунда”.
Могло возникнуть такое впечатление, что советские чиновники, киноначальники и издатели были заражены анаморфозой. Это такой синдром, который заставляет человека видеть все окружающее как бы в кривом зеркале – во всех ему чудится не очевидный смысл, а какие-то особые сигналы, нехорошие намеки.
Цензоры свирепствовали повсюду, но несмотря на все эти меры предосторожности враждебные смыслы постоянно проникали в эфир, газеты и книги – в виде многочисленных опечаток и ошибок.
Простые опечатки вдруг придавали привычным терминам совершенно другое значение. Вот, например, опечатка в телевизионной программе:
“…кинофильм “Семя Ульяновых”.
Из названия фильма при наборе в печать случайно выпал мягкий знак.
Вспоминается еще история с опубликованной стенограммой одного из партийных съездов. После объявления об открытии и первых приветственных фраз в скобках стояло:
“бурные аплодисменты”.
Затем докладчик перечислял тяжелые утраты, которые понесла партия за истекший период. Далее следовало в скобках:
«все встают».
Но в “Медицинской газете” вместо этих слов по ошибке опять повторили:
«бурные аплодисменты».
Уже в следующем номере газеты был новый главный редактор.
Вспоминаю о своем хобби во времена работы на радио и на телевидении, Первом канале и НТВ.
У меня собралась целая коллекция подобных цитат – когда в результате опечаток или неудачного использования слов из текста вдруг возникал второй смысл, все те же нежелательные ассоциации:
“Он осквернял тишину песнями советских композиторов”.
“Наша цепь - коммунизм”.
(Напечатали букву «п» вместо «л»)
Или вот лирическая зарисовка о колхозной жизни:
“На берегу реки доярка доила корову, а в воде все отражалось наоборот”.
И самая страшная опечатка эпохи Брежнева:
“Принимал посредственное участие в боях на Малой земле” (Это вместо "непосредственное").
С этим могли соперничать, пожалуй, только“истерические решения XXV съезда” – как напечатали в газете вместо “исторические”.
С особо трепетным отношением Главлита к теме Брежнева я столкнулся, когда на радио из нашего отдела уволили редактора, который к юбилею Гоголя выбрал для чтения в эфире фрагмент из “Мертвых душ” - отрывок, в котором Чичиков приезжает в город Эн, и знакомится с прокурором, а Собакевич и другие местные помещики жалуются ему, какой этот прокурор ленивый и жалкий человек. И дальше прозвучала такая фраза:
“И вот напечатают в газете, что скончался, к прискорбию подчиненных и всего человечества, почтенный гражданин, а ведь если разобрать хорошенько дело, то на поверку у тебя всего только и было, что густые брови”.
Сверху тут же последовали возмущенные звонки, и редактора уволили – решили, что этот пассаж может быть воспринят как намек на Брежнева.