Нормативное регулирование порядка формирования и пополнения целевого капитала устанавливает набор юридических действий (получение пожертвования на формирование целевого капитала, образование совета по использованию целевого капитала, заключение договора доверительного управления имуществом и передача средств целевого капитала управляющей компании), четкое соблюдение которых приводит к созданию целевого капитала – либо внутри некоммерческой организации – собственника целевого капитала, либо путем учреждения специализированного фонда управления целевым капиталом.
В дополнение законодатель установил ограниченный перечень собственников целевого капитала, в который не была включена организационно-правовая форма ассоциации (союза). Подобный характер собственности, вполне естественно, определяет значительный интерес частных организаций и государственных структур [1; c. 724]. В настоящей статье автор исследует наличие юридических оснований для запрета ассоциации выступать собственником целевого капитала.
1. «Только после государственной регистрации в установленном законом порядке юридическое лицо признается существующим и действующим, может от своего имени осуществлять гражданские права и исполнять обязанности» [2, c. 42]. Как следует из легальной дефиниции ассоциации, изложенной в п. 1 ст. 123.8 Гражданского кодекса Российской Федерации, некоммерческие организации в такой организационно-правовой форме могут создаваться в целях представления и защиты общих (профессиональных) интересов, для достижения общественно полезных целей, а также иных не противоречащих закону и имеющих некоммерческий характер целей.
Следовательно, учитывая ограниченную (целевую) правоспособность некоммерческих организаций, юридические лица, созданные в организационно-правовой форме ассоциаций, могут функционировать в целях как взаимной пользы участников (организации взаимной пользы), так и пользы неограниченного числа лиц (организации общей пользы).
Приведенная дифференциация обусловливает направления и предмет деятельности организации, а вместе с тем – и возможность выступать в качестве одной из сторон договора пожертвования (в том числе пожертвования на формирование или пополнение целевого капитала), квалифицирующим признаком для которого является совершение дарения в общеполезных целях [3, с. 345].
Понимание правовой категории общеполезной цели дарения является предметом дискуссии в связи с отсутствием её легального определения в законе, а также единообразия взглядов ученых-правоведов и правоприменителей.
Так, А.Л. Маковский, обращая внимание на соотношение «общественно полезных» и «общеполезных» целей, утверждает, что категория общеполезных целей включает в себя как цели, полезные для общества в целом, так и цели, достижение которых представляет пользу для более узкого круга лиц – лиц определенной профессии, определенного возраста, жителей определенной местности, членов (участников) определенной организации [4, c. 316]. Таким образом, фокус сделан на количественный характер цели.
Однако достаточно ли, чтобы назначение дара лишь предполагало его использование для неограниченного круга или конкретной группы лиц?
Рассматривая спор между налоговым органом и некоммерческой организацией по поводу наличия «общеполезной цели» в предоставленном пожертвовании, Арбитражный суд Уральского округа указал, что оценка понятий «общеполезной цели» не входит в компетенцию налогового органа, а поскольку отсутствует его легальное определение, для выяснения спорного понятия следует руководствоваться иными источниками, в том числе, мнением общественных организаций [5]. Так, в качестве доказательства было использовано письмо Совета Президента Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека.
Представленный подход педалирует не столько количественный характер цели, сколько её социальную значимость, что приближает его к пониманию категории public benefit в английском праве.
Данная категория используется при определении благотворительных целей деятельности британских организаций, которые позволяют получать финансирование, освобождаемое от налогообложения. Подобное сходство российской и британской категорий общей и общественной пользы допускает возможность их сравнительно-правового исследования.
Сложившийся в английской доктрине подход к пониманию общественной пользы выражен анализом судебной практики, разъясняющей, что не является общественной пользой. Так, в прецедентном деле Оппенгейм против Тобакко Секьюритиз Траст (1951) сказано, что не может быть общественной пользы в случае, когда есть связь между людьми, которые создали благотворительную организацию (учредителями), и благополучателями, если в отношении последних не может быть сказано, что они представляют собой часть общества. Поэтому, когда компания пыталась создать трастовый фонд для оплаты обучения детей своих сотрудников, считалось, что общественная польза отсутствует, поскольку существует связь между детьми, которые должны были получить пользу, и компанией, которая создавала этот траст. Вместе с тем, дети сотрудников не являются частью «общественной» группы, и поэтому не существует никакой «общественной» пользы [6, c. 185].
Также в деле АйСиЭлЭр (ICLR) против Дженерал Атторни (1972) предложено, чтобы в тех случаях, когда цель деятельности организации способствует уменьшению государственной нагрузки в социальной сфере путем добровольного предоставления социальных услуг, организация, предоставляющая эти услуги, рассматривалась как действующая в интересах общественной пользы [6, c. 185].
Развитие исследуемой категории в английском праве демонстрирует важность не формального, но сущностного подхода к пониманию общественной пользы, что может быть применимо и для российского права в связи с тем, что получение пожертвования связано с предоставлением налоговых льгот, что может быть обусловлено стремлением законодателя поощрить не любую деятельность в пользу неопределенной группы лиц, но лишь имеющую социальную значимость.
Представленный анализ свидетельствует, что возможность получения пожертвований организацией связана, с одной стороны, с законодательным определение организационно-правовой формы некоммерческой организации, а с другой – с закреплением в учредительных документах общеполезных целей деятельности организации [7, c. 33].
Исходя из чего можно предположить, что ассоциация киноактеров, отстаивающая профессиональные интересы своих участников (членов), имеет более ограниченную правоспособность и не может привлекать пожертвования, в отличие от ассоциации инвалидов, борющихся за преодоление социального неравенства в отношении целой общественной группы.
Следовательно, ассоциации, имеющие уставные цели, связанные с общей пользой, могут реализовывать социальные и благотворительные программы, а значит – и получать пожертвования, что обусловливает и потенциальную возможность выступать в качестве собственника целевого капитала при отсутствии законодательного запрета.
Кроме этого, важно обратить внимание, что ассоциация имеет право учредить специализированный фонд управления целевым капиталом и быть получателем дохода от управления им. Таким образом, если за ассоциацией признается право на получение пожертвования, а также использование дохода от целевого капитала, то отсутствуют рациональные причины для ограничения правоспособности принимать пожертвования на формирование целевого капитала и передавать его управляющей компании.
Вместе с тем, двойственный характер возможных целей ассоциации (с одной стороны, удовлетворение взаимных интересов участников, и с другой – общественно полезная деятельность) полностью совпадает с положением общественной организации, целями которой могут быть аналогично – как защита общих интересов либо удовлетворение потребностей участников, так и общественно полезная деятельность. Включение ассоциаций в перечень собственников целевых капиталов не приведет к тому, что сформировать целевой капитал сможет любая ассоциация, поскольку в таком случае не будет соблюден критерий осуществления общеполезной деятельности [7, с. 34].
В результате исследования можно сделать вывод об отсутствии формально-юридических причин для запрета ассоциациям (союзам) быть собственниками целевого капитала, а следовательно, есть основание для расширения перечня некоммерческих организаций – собственников целевого капитала путем включения в него такой организационно-правовой формы, как ассоциации (союза).
Список использованной литературы:
1. Vlasov, A.A., Levushkin, A.N., Rakhmatullin, T.E., Rakhmatullina, L.E. State property rights protection outside the territory of the Russian Federation // Opcion. 2019. Vol. 35. № 19. pp. 721-736, ISSN: 1012-1587/ ISSNe 2477-9385 (Scopus) URL: https://produccioncientificaluz.org/index.php/opcion/issue/view/2720 (дата обращения: 10.03.2021)
2. Левушкин А.Н. Совершенствование правового регулирования государственной регистрации юридических лиц: проблемы обеспечения баланса публичного и частного интереса // Журнал предпринимательского и корпоративного права. 2017. № 3. С. 39–42.
3. Брагинский, М.И. Договорное право. Кн. 2. Договоры о передаче имущества / В.В. Витрянский, М.И. Брагинский — 2-е изд., стер. М.: Статут, 2011. 786 С.
4. Маковский А.Л. Дарение (глава 32) // Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть вторая: Текст, комментарии, алфавитно-предметный указатель / Под ред. О.М. Козырь, А.Л. Маковского, С.А. Хохлова. М., 1996.
5. Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 05.04.2017 N Ф09-910/17 по делу N А76-4773/2016 // СПС КонсультантПлюс
5. Alastair Hudson Understanding Equity & Trusts — Routledge-Cavendish. 3th ed., 2008. 245 p.
6. Воробьев К.О. Правовая специфика выделения некоммерческих организаций – собственников целевого капитала // Журнал «Право и Экономика. 2021. № 2. С. 32–37.