Я ушел из балета – классического, будучи артистом. Когда я понял, что силы – все, что имитировать молодость и Николая Цискаридзе в прыжке я уже не могу. Когда принц не бежит, а быстро идет к двери Жизели. Я понял, что ну все. Это как звон колокола.
Для меня никогда не было интересно ползти. Чем старше ты становишься, тем сил становится меньше. Тебе нужны эти аплодисменты, тебе надо отдышаться. Мужчинам в балете в десятки раз сложнее, чем женщинам, потому что наша профессия сложнее, организм изнашивается больше, потому что ты носишь, ты устаешь, у тебя садятся ноги, садится позвоночник, а с возрастом это накапливается, а тебе первому танцевать вариацию, и ты уже народный артист, и ты не имеешь права... Это не драма, где ты можешь сделать паузу.
Когда заканчивался спектакль, если бы мне сказали «все – пошли домой», я бы первый побежал. Вообще я выходил из зрительного зала, то есть из театра быстрее, чем зритель уходил, потому что я с такой скоростью переодевался. Я хотел домой, потому что я уставал, но я знаю, меня приучили: столько, сколько аплодирует зритель, ты должен стоять, улыбаться, ты должен уважать людей, которые пришли, ты должен их удовлетворить. Это их праздник – не твой! И в этот момент ты ощущаешь счастье оттого, что у тебя все получилось. Вот тогда счастье, да.
Дело в том, что все искусство и особенно образование в искусстве началось с нашей балетной школы. Из нее вышли музыкальные школы, консерватории, театральные вузы и так далее, и именно с улицы Зодчего Росси все это разлетелось по нашей стране. А сначала учились все там. Учили детей с малолетства: танцевать, играть на музыкальных инструментах, петь, рисовать, в зависимости от способностей.
Те, кто не мог ничего, уходили в водевиль. Не потому, что это легче, просто при случайности у драматического артиста и при случайности у артиста оперного, балетного, циркового, музыканта колоссальная разница ответственности. Любой драматический артист благодаря таланту, профессионализму, навыку, опыту может выкрутиться. Что самое страшное для этой профессии – забыть текст.
А у нас упасть или уронить. И у тебя нет паузы. У тебя нет права на паузу, права на второй дубль. Допустим, у артиста театра если забыл слово, ты это обыгрываешь, ты якобы хочешь выпить, ты подходишь к кулисе, либо режиссер, либо партнер, если он опытный, он тебе может сказать: «ты хотел сказать» там про то-то. У актера в кино есть второй дубль. А у нас ты ничего не можешь сделать.
Есть очень хорошая запись, где Каллас поет в Гамбурге. У нее там шесть арий очень сложных. И она под конец поет арию из оперы Беллини «Пират», а у этой арии длинное вступление, и Мария Каллас слушает музыку, потом прикрывается. А получилось так, что мы у Елены Васильевны Образцовой смотрели эту запись.
И она мне говорит: «Знаешь, что она сейчас делает? Она вот прикрылась. Тебе кажется, что она играет. Она продувает свой аппарат, потому что у нее ария начинается с высоких нот».
И настоящий профессионал использует на сцене любую такую мелочь для достижения своей цели. Это большая разница: профессиональные наши какие-то нюансы и жизнь.