С юности люблю сборник рассказов Джойса «Дублинцы». Заключительную новеллу сборника "Мертвые" в 1987 году экранизировал Джон Хьюстон. Он же перенёс на экраны «Моби Дика», а над сценарием экранизации работал Рэй Брэдбери. В прелестной автобиографической книге «Зеленые тени, Белый Кит» писатель рассказал о сотрудничестве с режиссёром, а главное — об Ирландии, в которой проходили съёмки фильма. По словам Брэдбери, эта книга — «запоздалое признание в любви людям, стране и народу, с которыми его свела судьба много лет назад».
Она из неприметных достопримечательностей Дублина — дом 15 на Usher's Island, напротив моста Джеймса Джойса, построенного по проекту архитектора Сантьяго Калатравы.
В доме этом некогда располагался центр Джойса. А знаменито здание постройки 1760 года и отреставрированное в начале нулевых годов текущего века, тем, что здесь происходит действие рассказа "Мёртвые".
Я довольно долго его искал. Дом практически рядом с компактным центром Дублина, но я плутал, хотя сверялся с картой ирландской столицы.
Компактная туристическая карта — это шедевр легкомысленного ирландского картографа. Масштаб несущественен. На карте всё интуитивно понятно и мило. Пойдешь туда (предполагая, куда), затем слегка оттуда, свернешь направо, через пару кварталов налево — и ты на месте! Нет, не на месте. В Дублине мало протяжённых улиц. Бодро идешь по одной, а она через квартал оказывается другой, а после поворота — третьей. Но если усмешки улиц обрисованы еще более-менее точно, то кварталам отводится роль второстепенная. Судить по карте о расстоянии между двумя улицам никак нельзя, все эти многоугольники кварталов словно бы зачарованы волшебным народцем, который веселья ради подался в картографы.
И всё же, нашёл я этот четырёхэтажный особняк на набережной. Дом из красного кирпича, наглухо закрытая чёрная дверь с медной ручкой с видом юного Диониса, увитого виноградными лозами, заросшие ступеньки входа, заградительная решётка.
Ну а спросите меня, зачем я его искал, и что мне в нём — не отвечу.
Я не испытываю трепета от посещения мест, где проживало то или иное светило.
Я просто мирно задумался, словно опрокинул невидящий взгляд в самого себя, пытаясь совладать с некоторой тайной, вернее, догадываясь, что существует неназванная тайна. Как сам Дублин, расставленный передо мной непроявленным узором. И одним из шифров в городу были тексты Джеймса Джойса.
«Улисса» в юности я читал с неизвестным мне доселе напряжением. Но я терпел и перелистывал страницы «Иностранки», где роман впервые был напечатан. Помню, как меня изумило мнение друга, который написал в письме: «Читаю «Улисса. Оргазм!». Что касается меня, то удовольствие было отсроченным. Полюбил я «Улисса» к финальному эпизоду «Пенелопа». Я был взят тёпленьким и голеньким. Наконец-то случилось…
Готовясь к поступлению во ВГИК, я выучил наизусть пятьдесят заключительных строчек книги, и попытался составить план Дублина, ориентируясь на фрагменты карт, размещённых на форзаце и нахзаце. Больше всего мне нравилось поглаживать и похлопывать книгу или захватить щепотью кипу страниц и отпустить их, радуясь шелесту. Может, я бессознательно пытался анимировать графику букв в надежде, что и содержание станет более явным.
«Потрет художника в юности», прочитанный чуть позже «Улисса», неожиданно показался знакомым и скучноватым. Что же касается «Дублинцев», то он влился в меня, как в заготовленную форму; читал с удовольствием, и многократно перечитывал с наслаждением.
В Дублине я посетил несколько мест, связанных со странствиями главного персонажа «Улисса» Леопольда Блума. В аптеке Sweny, где Блум купил своей жене Молли лимонное мыло, теперь расположен уютный музей-магазин, изобильно украшенный разнообразными артефактами, имеющими отношение к роману и самому Джойсу. Все эти предметы водят хоровод со стеклянными колбами и бутылочками разных цветов и размеров; они, без сомнения, должны вызывать аптечные ассоциации.
Очаровательный, общительный владелец (он был в белом халате, истинный аптекарь и хранитель тайн) спел мне на ирландском, сказал пару фраз на русском и выудил из псевдоаптечных недр, как лекарство, первое российское издание «Улисса» (то самое, с чёрно-жёлтой суперобложкой). А я спросил, нет ли у него романа на ирландском языке. Вероятно, я был первым, кто обратился с таким вопросом. Господин очень удивился и сказал примерно следующее: переводить некому, разве вы возьмётесь. Я пока не решился.
В начале Earl Street меня встретил сам Джойс. Он был во всеоружии. У подножия памятника писателю сидела могучая и слегка потрёпанная жизнью ирландка. Вид у нее был одновременно меланхоличный и независимый. Кажется, она была после похмелья. Она смотрела в пространство и не собиралась вставать, когда памятник кто-то фотографировал.
Лучше этого ничего и придумать было нельзя.
Русая краснолицая ирландка — то ли побирушка, то ли королева того Дублина, с которым Джойс боролся всю жизнь. Эта борьба была не на смерть, только на жизнь. И на какую!
Все эти дублинские улицы — я воображаю, что Джойс как Лаокоон вцеплялся в их названия, как в глотки, а они опутывали, оплетали его. Но не могли друг без друга. Джойс без Дублина был изгнанником. Дублин без Джойса паралитиком.
И когда, по своему романтическому обыкновению, я плюхнулся на ступеньки того самого дома на Usher's Island, сидел там и смотрел на мост, на автомобили и цистерны с «Гиннесом», на небо, на звезды Ирландии, которые в виде камней валялись под ногами, кажется, я ощущал себя одним из непобежденных сыновей Лаокоона, дублинской улицей, вздувшейся веной ирландского гения.
Джойс тут тоже был. Он сквозил в дублинском небе, приглядывал за мостовой. Он скрывался в тени моста.
Джойс таился. Я был смущён. И только великолепная ирландка восседала на своём законном месте.
А теперь я смотрю со стороны на бронзового писателя, своенравную ирландку, обомлевшего себя.
Все тексты о путешествии в Ирландию!