Выпустив книгу "Квест", Акунин заявил о создании нового жанра – так называемого «унибука», универсальной книги.
Словечко это впервые было использовано им в «Детской книге» и обозначает книгу, содержащую гипертекст, с аудио и визуальными элементами. По мнению писателя, именно этот формат восторжествует в будущем, «то, что авторы так или иначе будут двигаться в этом направлении, у меня сомнений не вызывает».
Думаю, уже понятно, что с формой в романе Акунин тоже поиграл изрядно. В электронной версии действительно надо было «переходить на новый уровень» — открывать следующую часть текста, отвечая на вопросы, и попутно проходить тесты, просматривая при желании старые фотографии и прослушивая мелодии тех лет.
Бумажную версию тоже не назовешь тривиальной – книга сделана по принципу «перевертыша». Открыв книгу «с лица», читаем основной роман про приключения команды американских суперагентов, отправившихся в советскую Россию 30-х годов. Но в конце каждой части нам предлагают ответить на довольно дурацкие, надо сказать, вопросы, при этом правильный ответ можно узнать, перевернув книгу и прочитав соответствующий кусок текста из «параллельной» повести о приключениях уже знакомого нам Самсона Фандорина во время французского нашествия 1812 года. При этом повесть с романом сюжетно связаны – события 1812 года служат своеобразной предысторией 1930 года.
Сложно? Не переживайте, читать эту книгу вообще не просто.
И отнюдь не только из-за формы. В форме как раз ничего нового нет – игрой «Квест», при всем желании, не является. Книга с перемежающимися эпизодами двух параллельных линий появилась едва ли не одновременно с рождением самого романного жанра, вся новизна – в чисто физическом разделении двух частей, вынуждающем периодически переворачивать книгу вверх ногами. Вот вам и вся «компьютерная игра», которая, если честно, у геймеров вызывала откровенный смех. С этим, впрочем, не спорит и автор: «Мой «Квест» — это, конечно, не компьютерная игра, а самый обычный роман, просто украшенный некоторыми декоративными элементами. Если я когда-нибудь затею игру в настоящую виртуальную квази-вселенную, то буду танцевать не от текста».
И тут мы как раз добираемся до самой главной проблемы и романа «Квест», и всего "позднего Акунина".
Потому как если рассматривать «Квест» как роман, то он безнадежно плох. Да, он, конечно, отличается от предыдущего проекта – «киноромана». Тогда, принимая упреки в простоте и даже примитивности, Акунин убеждал – это просто жанр такой, вот выйдет «Квест» — натешитесь. И действительно, пользуясь терминологией компьютерных игр, «пасхальных яиц» он насовал в роман не одну упаковку. Но вот беда – все эти аллюзии на Булгакова и Беляева, все эти обыгрывания «Колобка» и «Алисы в Стране Чудес», увы, не работают.
Потому как их заслоняют ходульные и предельно типизированные герои, целые стада роялей в кустах, вроде всплывающих едва не каждую главу «чудесных изобретений», явная слабость главного акунинского козыря — исторического контекста. Наконец, просто непростительные для детектива грехи – крайне слабая интрига и де-факто заваленный финал.
И опять-таки это понимает и сам автор. И опять у него находится объяснение: «Это жанр такой, «компьютерная игра» называется. Вам, возможно, встречались компьютерные игры с психологической глубиной и философскими прозрениями, но мне – увы. Давайте спрашивать с этой книги по тем правилам, которые ею обозначены».
Так игра или роман? Определяйтесь, барон.
Всю эту случившуюся с хорошим писателем метаморфозу проще всего описать, конечно же, донельзя расхожим тезисом «Акунин исписался». Но это не так или не совсем так. Во-первых, случались у позднего Акунина по-настоящему сильные тексты, вроде вошедшей в «Нефритовые четки» повести «Перед концом света». Значит, дело не в том, что «разучился».
Причина, похоже, несколько глубже.
Акунинские детективы, напомним, были задуманы как своеобразная постмодернисткая игра с жанром «бульварного детектива», всех этих натов пинкертонов и прочих пещер Лейхтвейса. Но обаяние акунинской прозы было в том, что играл он чрезвычайно изящно. И вся эта «дань бульварщине» вроде всемирного заговора в «Азазеле» шла на ура исключительно потому, что остальное было «по-честному»: XIX век – XIX веком, наивный юноша – наивным юношей, а не картонным персонажем, беллетристика – красивым письмом, а игра ума – забавами мощного интеллекта. А потом что-то случилось, и вариации на тему лубка превратились просто в лубок.
Похоже, не зря у немцев есть поговорка «мундир прирастает к коже». Или, по-русски, назвавшийся груздем в итоге непременно попадет в кузов.
____________
Подписывайтесь на канал!