Тогда я приступил к операции. Нож легко рассекает волокна, но не может свалить великана: лезвие коротко. Обвожу ножом с другой стороны - гриб все стоит. Лишь после третьего надреза ножка перестала держаться за землю. Срез получился неровным, некрасивым, с углублением в середине. Так бывает, когда перочинным ножом отрезаешь ломоть хлеба от толстой буханки.
Белая, местами мягкая, будто вата, ткань проступает на месте разреза гриба. Ни одного червя, ни одной червоточины, ни трухи. Шляпка тоже достаточно тверда, и мне жаль отрывать ее от ножки. Однако, надо убедиться, стоит ли брать гриб, не придётся ли дома его выбрасывать. Тогда я решаюсь ещё на одну операцию: на нижней, ставшей уже малахитовой, поверхности делаю разрез, ближе к корню, слегка раздвигаю его и убеждаюсь, что и там ткань крепкая, неповрежденная. Только после этого кричу Андрюшку.
В корзинке сразу стало тяжело. Казавшаяся безнадежной поездка превратилась для меня в самую радостную. Этот гриб - не просто лучший в сезоне. Это редкостное произведение даже для такой величайшей мастерицы, какой является природа. Недаром и создала она его в столь зрелом возрасте.
Дома гри , как букет цветов, решили поставить в вазу: жалко было его просто так взять и разрезать. Ни одна ваза не подошла. Вместо неё приспособили белую кастрюлю с рыжим кленовым листом. Корень вошёл плотно, как пробка в бутылку.
Такой гриб грешно есть одним: зовём в гости друзей. До их прихода гриб стоит в кастрюле на почетном месте, и от него пахнет осенним лесом.
Про этот гриб я вспоминаю часто, особенно тогда, когда что-либо не ладится. Думаю, если идти вперёд, миновать самый последний перелесок, то где- то там, на границе возможного, существует такое чудо, которое все равно откроется. Надо только попасть на тропу, на ту единственную, на которой возможны и чудеса, и открытия.