Иосиф Сталин мог быть жестким и собранным человеком, но в определенных ситуациях он терялся. Безусловно, самым страшным днем в его жизни была роковая дата 22 июня 1941 года. Нападение гитлеровской Германии стало для него полной неожиданностью.
Одной из главных черт характера Сталина была подозрительность. Он не верил никому.
Даже когда ему приносили разведданные с точной датой и временем вступления Германии в войну, он считал, что цель этих донесений заключалась в том, чтобы поссорить его с Гитлером.
Пакт Молотова-Риббентропа для Сталина был «священной коровой». Вождь считал, что если он сам не собирается начинать войну с Германией (хотя согласно многим данным, он хотел напасть первым, но позже), то и Гитлер будет верен заключенному договору.
Многие историки считают, что фюреру Сталин доверял больше, чем англичанам и американцам. Те тоже были небезгрешны. Взять, хотя бы, побег Рудольфа Гесса в Англию, где «наци №3» хотел предложить британцам составить союз против СССР.
О реакции Сталина на вероломное нападение Германии на СССР написано много. В основном это воспоминания ближайших соратников вождя.
Так, Сталин наотрез отказался записать радиообращение к советскому народу и поручил выступление Вячеславу Молотову, хотя, по некоторым данным, в написании обращения принял участие.
В 4-30 утра Маршал Тимошенко доложил Сталину о начале войны. Вождь до последнего надеялся, что это массовая провокация немцев и считал, что Гитлер не в курсе дела. Даже когда в кабинет вождя вошел Вячеслав Молотов и сказал, что Германия официально объявила войну, Сталин еще сомневался, стоит ли открывать ответный огонь.
Тем временем война уже шла полным ходом, Бомбежке подверглись Киев и Минск. Советские солдаты оказывали героическое сопротивление, даже не имея никаких приказов от командования.
Анастас Микоян и Никита Хрущев рассказывали, что Сталин находился в крайне подавленном состоянии, близком к прострации. Молотов же свидетельствует о сильной растерянности вождя, вызванной неожиданностью и вероломностью нападения, а также тем, что никто не мог представить Сталину реальную картину происходящего.
Что делал Сталин в период с 22 по 28 июня, вообще непонятно.
Об этих днях свидетели молчат, а ведь именно в это время Красная армия терпела катастрофическое поражение. Известно, что он имел разговор с Георгием Жуковым, но суть беседы осталась тайной.
Кончилось все тем, что 29 июня Сталин сел в машину и уехал на «ближнюю дачу», причем запретил кого-либо пускать к нему. Скорее всего это время понадобилось вождю для того, чтобы осознать реальность войны и хотя бы приблизительно оценить обстановку на фронтах.
29 июня к Сталину вернулась его прежняя уверенность. Толчком к этому стал визит делегации, состоявшей из Берии, Молотова, Микояна, Маленкова, Ворошилова и Вознесенского. Им удалось убедить Сталина вновь встать во главе государства и отдать приказ о формировании Государственного комитета обороны.
По другим же данным Сталин не скрывался от окружения, а каждый день вплоть до 28 июня принимал посетителей в своем кабинете. А вот записи за 29-30 июня по непонятным причинам отсутствуют, хотя сохранились воспоминания тех, кто общался с вождем в эти дни.
По свидетельству Лаврентия Берии вечером 29 июня Сталина в Кремле посетили Маленков и Молотов, но они не владели информацией об обстановке на фронтах. Тогда Сталин решил поехать в Наркомат обороны.
Маршал Тимошенко не смог доложить четко и ясно, о том, как идут боевые действия. А Жуков получил такой разнос за свою неосведомленность, что удалился в соседнюю комнату. По просьбе Молотова он вернулся, но общая обстановка оставалась крайне депрессивной.
Закончил Сталин совещание знаменитой фразой о том, что великое наследие, оставленное Лениным, его наследники в лице Сталина и его свиты про…какали.
Дальше события развивались еще более драматически.
Сталин вернулся на дачу. Основным инициатором приведения Сталина в адекватное состояние был Лаврентий Берия. Взяв с собой Кагановича, Молотова и Ворошилова он отправился на дачу Сталина.
Как писал Берия, Сталин подумал, что члены Политбюро приехали его арестовывать за бездействие и дико испугался. Однако им удалось убедить Сталина взять себя в руки и возглавить оборону страны.
С этого момента вождь стал прежним властителем страны и до конца войны сохранял относительно ясный ум и активность.
Если почитать мемуары Георгия Жукова, то там обнаруживаются явные противоречия. Если в первой части книги маршал Победы отрицает подавленность Сталина, то во второй пишет, что вождь испытал такой шок, что даже изменился внешне и не мог отдавать соответствующие текущему моменту распоряжения.
А как все было на самом деле, мы, скорее всего, никогда не узнаем.
Подпишитесь на канал.
Дальше будет ещё интереснее! 😉