Военные действия, плен и порабощение на Южных равнинах (команчи).

Куана Паркер с двумя из своих жен (Пайи или Ту-Пэй, и Чони). Этот, самый известный команч, был сыном белой пленницы Синтии Энн Паркер и вождя Пета Ноконы.

Joaquin Rivaya-Martinez, Captivity and Adoption Among the Comanche Indians, 1700-1875
A Different Look at Native American
Depopulation: Comanche Raiding, Captive
Taking, and Population Decline
Joaquin Rivaya-Martinez , Texas State University
Thomas W. Kavanagh, The Comanches: A History, 1706-1875
Brian Delay War of a Thousand Deserts: Indian Raids and the U.S.-Mexican War; статьи Ральфа Смита.

Как и другие народы в Америке и во всем мире, команчи с давних пор практиковали захват пленников в соседних обществах. Еще до прихода испанцев в 16 веке на юго-запад нынешних США туземцы имели стойкую привычку порабощать людей из враждебных групп. Педро де Кастанеда, хроникер Энтрады Коронадо, еще в 1540 году упоминал о пленных равнинных индейцах, которые находились на положении рабов в пуэбло Пекос. Первые испанские записи о команчах в начале 18-го века, указывают на то, что объединенные военные отряды ютов и команчей атаковали различные группы равнинных апачей, убивая мужчин и захватывая женщин и детей. К тому времени команчи уже преобразовались в конных кочевников, получив первых лошадей около 1700-го года.

У команчей имелось, по крайней мере, шесть причин для захвата пленников: замена умерших родственников или количественное их увеличение (например, через брак); для помощи в повседневных делах лагеря; для дальнейшей продажи; для повышения престижа, статуса и властных полномочий похитителей; для использования в качестве разменной монеты в дипломатии.

Всё это применимо в отношении пленников команчей и в 19 веке. Команчские родственные связи обуславливались родословной обеих сторон и билокальным проживанием, что давало каждой малой семье достаточное количество родственников, на которых можно было опереться. При этом команчи жили относительно небольшими общинами, члены которых были кровно связаны друг с другом, и поэтому пленники команчей предназначались для вступления в брак со своими похитителями. Следовательно, захваченные женщины в перспективе являлись брачными партнерами, посредством которых можно было расширять родственные связи. Усыновленные мальчики могли в итоге заменять погибших или умерших от болезней воинов, что помогало бы избегать военного ослабления той или иной группы.

В испанских источниках 18-го века достаточно ссылок на захват команчами женщин и детей: Вальверде Коссио, 1719 год; Бустаманте. 1724 год; Портильо Уррисола, 1761; Велес Качупин, 1762; Мендинуэта. 1768. Бустаманте писал в 1724 году, что, по мере продвижения на юг, многочисленные военные отряды команчей атакуют лагеря апачей, убивая мужчин и захватывая женщин и детей. В 1761 году Портильо Уррисола сообщал, что команчи убили пятнадцать испанцев и захватили более пятидесяти во время нападения на изолированное испанское поселение близ пуэбло Таос. Велес Качупин в 1762 году упоминал, что две апачских женщины бежали из лагеря команчей и пришли в пуэбло Пекос, где заявили, что команчи собираются напасть на пуэбло Таос, убить там всех мужчин и забрать женщин и детей.

Захваченные женщины часто становились женами своих команчских похитителей, часто в рамках полигамных браков. Испанец, проведший в 1750 году четыре месяца с одной из групп команчей, позже написал, что каждый команчский мужчина имеет столько жен, сколько может содержать, включая женщин, захваченных во время военных действий. Аналогично этому, Велес Качупин, губернатор Новой Мексики, писал: «Главное, к чему стремятся команчи – это изобилие женщин, которые рожают столько потомства, сколько смогут. Они похищают их в других нациях, чтобы увеличивать численность своего народа». По его наблюдениям, каждый мужчина команч имел от трех жен и выше в зависимости от своих способностей и успехов. В 1786 году Качупину вторил техасский губернатор Доминго Кабельо, сообщая, что восточный команч женится на стольких женщинах, скольких может содержать, и «относится к ним с изрядной долей грубости и неприветливости, будто они какие-нибудь рабыни». Согласно Уоллесу и Хобелу, этнографам команчей, команчский мужчина мог иметь до шести основных жен, плюс много второстепенных жен из числа пленниц.

По наблюдениям агента Татума, в начале 1870-х годов полигамия была по-прежнему общей практикой среди команчей: «Индеец с двумя или тремя женами объясняет это тем, что одна из них может заготавливать дрова, а другая в это же время будет ухаживать за пони, и тогда ни одной из них не придется тяжело трудиться. И если одна из них умрет, он не будет ни крайне огорчаться, ни чувствовать себя одиноким».

Тем не менее, команчи больше захватывали мальчиков - более половины всех пленников. В частности, чтобы восполнять быстро редеющие ряды воинов. Редко, кто из мужчин команчей доживал до старости, и быть убитым врагом в бою считалось более почетным, чем уход по естественным причинам. Старый мужчина имел право пойти с военным отрядом, чтобы погибнуть в сражении, а не скончаться от дряхлости. Подобное можно вполне отнести к двум семидесятилетним команчским капитансильос (предводители на уровне рейдового отряда), которых звали Панса Редонда (Круглый Живот) и Мана-напа, или Охо Бланко (Белый Глаз). Оба они были убиты 13-го февраля 1854 года мексиканскими солдатами в сражении в каньоне Эспириту-Санту, штат Дуранго. Всего, с сентября 1853 года по апрель 1854-го в Мексике в набегах погибло восемнадцать лидеров индейских отрядов - пятнадцать команчей, два шошона и один кайова.

Также мужские пленники были нужны в качестве бесплатной рабочей силы. По словам команчского информанта Ташуды (1933 год), его соплеменники в 19 веке усыновляли мальчиков, а более взрослых мужских пленников, если не убивали сразу, то делали рабами, затем используя их как слуг при домохозяйствах, при уходе за старыми и больными людьми, носильщиками при перемещениях лагеря, что облегчало труд женщин, ведь мужчины команчи занимались исключительно охотой и войной.

По словам Атаувича (1933 год), информанта из квахади-команчей, торговля пленниками была древним обычаем команчей. Также пленники служили для мужчин команчей средством прироста их личного богатства, возвышения в обществе и увеличения политического могущества. Лидерских позиций можно было достичь только через значительные материальные ресурсы: бизоньи шкуры, военная добыча -пленники, лошади. Мужчина команчи завоевывали авторитет главным образом через свои военные подвиги. Среди тетон-сиу захват детей из враждебных групп считался меньшей военной доблестью, чем прикосновение к живому врагу. Но команчский воин, захвативший кого-либо из врагов при опасных обстоятельствах, удостаивался специальной церемонии: остальные члены военного отряда образовывали круг вокруг кучи бизоньих навозных лепешек, и успешный налетчик верхом протаскивал за собой своего пленника через навоз, разбрасывая его в стороны. Затем он рассказывал о своем подвиге – при каких обстоятельствах пленник был захвачен. Так называемый «танец трубки», который команчи проводили при возвращении в племя, как раз обуславливался «захватом врага в войне». Например, военный отряд команчей захватил женщину ютов с её верховой лошадью, не потеряв никого из своих. Это считалось подвигом, достаточным для проведения победного танца. Захват женщин и детей был, конечно, признаком доблести того или иного воина, но месть являлась отправной точкой организации большинства команчских военных отрядов, и кайова тоже. Но и пленники, порой, расплачивались своими жизнями за понесенные военным отрядом потери.

В англо-американских повествованиях о неволе в 19 веке часто говорится о том, что команчи обычно насилуют похищенных женщин. Но примеры подобного отношения к пленницам на самом деле редки и касаются поведения отдельных лиц, которые действовали по собственному разумению, и это специально не санкционировалось обществом в целом. Очень маловероятно, что команчи могли подвергать себя значительной опасности, чтобы удовлетворять свои сексуальные потребности.

Часто команчи использовали пленников, чтобы выторговать лучшие для себя условия по итогам того или иного мирного договора, часто пленники в таких случаях освобождались в качестве знака доброй воли. Например, когда в 1786 году лидеры команчей обсуждали условия мирного соглашения с Ансой, губернатором Новой Мексики, один из них, по имени Тосапои, передал ему жителя этой провинции Алехандро Мартина, который уже одиннадцать лет был невольником команчей.

В иных случаях команчи обменивали пленников на собственных захваченных врагом соплеменников. Например, в 1872 году команчи прибыли в форт Силл, чтобы обменять их пленников на своих родственников, которые были незадолго до этого захвачены армией США.

Сокращение общей численности команчского населения в результате эпидемий тоже стимулировали увеличение рейдерства и, соответственно, захват пленников. Ряд ученых (Тэйт, Кавана, Брукс и другие) доказали это в своих работах. Эпидемии черной оспы, по крайней мере, десять раз разоряли Южные равнины между 1730 годами и 1860-ми: в 1737-1739 годах; 1750; 1762-1766; 1780-1781; 1800-1802; 1815-1816; 1831-1832; 1839-1840; 1848-1850; 1861-1862. Кроме того, команчи сильно страдали от вспышек холеры, которые особенно много жертв собрали в 1849 и в 1867 годах. А ведь была еще корь и другие европейские болезни. Хотя, всё же, это в основном касается событий 19-го века, так как в 18 веке больший ущерб северу Новой Испании наносили апачи, а не команчи. Команчи, напротив, с 1780-х годов играли роль союзников испанцев в их борьбе против апачей. В 19 веке первый рейдовый взрыв произошел после эпидемии черной оспы 1815-16 годов, когда умерло более 4000 команчей. В результате к началу 1820-х годов среди команчей находилось более 2000 испаноязычных пленников. Резкое увеличение рейдов, и соответственно опустошений от них, произошло в 1840 и 1841 годах после эпидемии черной оспы 1837-1840 годов. Также рейдовая деятельность была предельно активной с 1849 по 1852 годы, и снова после эпидемии – ужасной вспышки холеры 1849-50 годов.

Спрос на шкуры и лошадей ради торговли тоже способствовал повышенному спросу на пленников, так как требовались дополнительные пастухи и работники на обработке шкур. Это являлось одной из главных причин захвата команчами рабов из групп равнинных апачей в 18 веке.

Имеются документальные подтверждения росту лошадиных табунов у команчей в 18 веке. Испанский солдат Франциско Хавьер Ортис, который в 1786 году был гостем команчского лагеря, состоявшего из тридцати палаток, сообщил, что там было около 330 человек, и из них 105 мужчин, имевших 900 верховых лошадей, в том числе пять табунов кобыл с жеребятами до трех лет. Этих кобыл команчи использовали для разведения мулов или жеребцов. Ортис не смог посчитать количество лошадей в других ранчериях, которые он посещал, так как табуны были сильно рассеяны, но был уверен, что их было, если брать в пересчете на одну палатку, столько же. Он посетил восемь ранчерий, которые в целом насчитывали около семисот палаток: много меньших групп отделялось от основного лагеря. И Ортис считал, что на каждую приходилось в среднем тридцать верховых. Таким образом, видно, что в 1786 году восемь команчских ранчерий имели в общей сложности 21000 верховых лошадей.

Дэвид Бернетт, который посещал команчей в 1820-х годах, писал, что наиболее предприимчивые и трудолюбивые из них имеют от ста до трехсот голов мулов и лошадей. В 1830 году Жан-Луи Берландье установил, что среди команчей самые бедные члены племени имеют, каждый, от шести до восьми лошадей; а самые богатые – от тридцати до сорока, плюс около десятка мулов. В 1849 году капитан Рэндольф Марси сообщил, что многие команчи являются собственниками от 50 до 200 голов лошадей и мулов, а человек, владевший всего двадцатью лошадьми, считается бедным. Но 19 июня 1849 года Марси посетил в Новой Мексике лагерь команчского вождя по имени Исакиипу, или Волчье Колено, в котором он насчитал триста человек и всего 2300 лошадей и мулов – чуть больше семи голов в перерасчете на каждого человека.

Индейский агент Уитфилд в 1856 году насчитал на 400 палаток 800 взрослых мужчин, включая 600 воинов, и 1200 взрослых женщин, и этот лагерь имел 20000 лошадей, что составляло, как видно, 50 голов на палатку. Ричардсон писал, что в 1867 году квахади-команчи, насчитывавшие в то время 1500 человек, имели до 15000 лошадей и 300-400 мулов.

Еще одним побудительным мотивом к захвату пленников был постоянно растущий спрос на шкуры. Для команча доход от торговли шкурами напрямую зависел от количества пленников, их обрабатывающих. Джордж Бент, шайенский метис, указывал на то, что в середине 19-го века шайены, арапахо, команчи, кайова и равнинные апачи были включены в разраставшуюся торговлю лошадьми и шкурами, которая сконцентрировалась в форте Бента, в верхней части долины реки Арканзас. Эта торговля побуждала команчей и кайова к резкой активизации своей рейдовой деятельности в северной Мексике. По словам Бента, команчи, кайова и равнинные апачи возвращались с юга от Рио-Гранде с таким количеством лошадей, что каждому индейцу просто необходимо было иметь два-три пеона для ухода и наблюдения за табунами.

Поэтому эти племена захватывали больше лиц мужского пола: мальчики от пятилетнего возраста использовались как пастухи. Захваченные девочки предназначались для дальнейшей женитьбы на них, или в качестве работниц по выделке шкур.

Еще в 1820-х годах англо-американцы установили несколько факторий с целью торговли с команчами, что привело к эскалации последними истребления животных ради шкур. Основные центры такой торговли находились в двух «фортах» Томаса Джеймса; на посту Шуто и в Кэмп-Холмс; в нескольких фортах братьев Бент на Арканзасе, и в их же "деревянном" и "глиняном" постах на реке Канейдиан. Следует также упомянуть фактории Коффи и Уоррена на Ред-Ривер, и пост Торри на реке Бразос. Согласно сообщению Уитфилда от 1856 года, в общей сложности 3200 команчей проживали на тот момент в верховьях реки Арканзас, и они ежегодно убивали предполагаемые 30000 бизонов, 1000 лосей, 2000 оленей и 500 медведей. Следовательно, возрастающая роль команчей в торговле шкурами требовала роста числа пленников для их обработки.

С самых первых ссылок на команчей мы видим, что их пленники сами по себе являлись товаром. Есть подтверждения тому, что военные отряды команчей отправлялись в набег как раз с целью дальнейшей перепродажи пленников. Это произошло, когда сами евро-американцы начали выкупать своих пленников, что послужило мощным стимулом для их захвата команчами и кайова. Во время переговоров, предшествовавших мирному соглашению 1865 года на Литтл-Арканзас, часть дискуссии сфокусировалась на освобождении пленников. Допустив, что не прибывшие на совет группы команчей удерживают у себя троих пленных, Куэнахеви, лидер присутствовавших команчей, посоветовал кайова привести имевшихся у них пленников: "....так как белые люди дадут вам лошадей и другие вещи за них (пленников). Но вы первыми отдайте пленных, и они дадут вам одеяла, ткани и заключат договор».

В испанский период увеличение захвата пленников в Новой Мексике тоже происходило из-за введения политики «рескате», или выкупа. Наряду с выкупом христиан, испанцы спровоцировали захват языческих индейцев, когда начали и за них предлагать выкуп, согласно принятому ими закон в 1681 году закон под названием Рекропиласьон, который провозгласил, что католики обязаны выкупать индейцев, захваченных в межплеменных войнах, с дальнейшей их христианизацией. Это очень сильно мотивировало команчей на всё новые и новые захваты и дальнейшую продажу пленников в Новой Мексике. Но это не только команчей касалось, там все группы занимались захватом невольников.

Очевидно, «рескате» в 1694 году получила весомую поддержку извне, когда навахо (или апачи) убили пленных пауни после того, как испанцы отказались их выкупать. В конце концов, практика выкупа в Новой Мексике стала центральной в интенсивной торговле, которая связывала индейцев пуэбло, испанцев и индейцев-кочевников. Были учреждены королевские фонды, и собиралась милостыня на выкуп пленников, которых в противном случае ждала смерть от рук их похитителей. Губернатор Новой Мексики нес личную ответственность за «рескате», и он должен был убеждаться в том, что выкупленные «индиос барбарос» отданы определенному испанскому лицу, взявшему на себя обязательство по преобразованию и испанизации бывших пленников, и чтобы никто их не обижал.

Личности, выкупаемые в Новой Мексике у команчей и других бродячих индейцев, в основном захватывались во время межплеменных столкновений. В основном это были дети и молодые женщины, и редко когда взрослые мужчины. Как уже говорилось, новомексиканцы выкупали их с целью дальнейшей христианизации и руководствуясь более приземленным интересом в использовании их в качестве семейных слуг и пастухов их домашнего скота. Иногда команчи перепродавали испанцев, которые первоначально были захвачены другими племенами, или другими команчскими группами.

В начале 18-го века выкуп осуществлялся на традиционных ярмарках пуэбло. В то же время отдельные новомексиканцы занимались незаконной поставкой индейских рабов в испанские шахты на юг Новой Испании. Пуэбло Таос, Пикурис, Пекос, Салинас и округ Калистео были центрами такой торговли. Постепенно центр работорговли переместился в пуэбло Пекос и Таос. В 1723 году Хуан Доминго де Бустаманте, губернатор Новой Мексики, официально санкционировал такую ярмарку в пуэбло Таос.

Политика «рескате» повсеместно проводилась в жизнь в Новой Мексике на протяжении всего испанского периода, а в 19 веке она трансформировалась в незаконную, но, от этого не менее широко распространенную торговлю людьми, - как в Мексике, так и в Техасе.

Следствием команчи-испанского договора 1786 года стало возникновение неофициальных торговых отношений между лидерами команчей и новомексиканскими коммерсантами, или «команчеро», которые посещали лагеря команчей. Начиная с конца 18-го века, ярмаркам в пуэбло пришла на смену торговля с команчеро, и при этом новомексиканцы оставались наиболее надежными партнерами команчей в скупке пленников. Несмотря на меры испанских властей по контролю над такой торговлей, испанские граждане и индейцы пуэбло продолжали совершать незаконные поездки по лагерям апачей, ютов и команчей.

Итогом мирных команчи-испанских договоров середины 1780-х годов стало то, что не только новомексиканцы, но и испанские общества в Техасе, Чиуауа, Коауиле, Нуэво Леоне (Новый Леон) и Тамаулипасе оказались глубоко вовлеченными в торговлю с команчами. Некоторые общества на протяжении большей части 19 века являлись центрами выкупа пленников (главным образом, мексиканцев), которые были захвачены команчами и другими индейцами. Из них два города – Сан-Карлос в Чиуауа (современный Мануэль Бенавидес) и Рио-Гранде в Коауиле(современный Гереро) – вероятно, были наиболее важными пунктами команчской торговли живым товаром южнее Рио-Гранде. Подобная практика в первую очередь способствовала беспощадному рейдерству.

Итак, в самом начале 18-го века команчи были искушены рынками Новой Мексики, которые играли первостепенную роль в торговле пленниками. По словам Педро де Ривере, в 1720-х годах торговые товары команчей в Новой Мексике включали выделанные кожи, бизоньи шкуры, а также молодых индейцев, которых они захватывали. Пожилых не было, потому что таких пленников они убивали на месте. Велес Качупин, губернатор Новой Мексики, в 1750 году сообщил, что команчи посещают ярмарки в Таосе, чтобы торговать шкурами и индейцами других наций, которых они порабощают в результате военных действий. Также он предположил, что невыкупленных пленников команчи попросту убивают. Из всего этого видно, что команчи целенаправленно захватывали людей с целью дальнейшей их продажи или обмена в Новой Мексике. В июле 1751 года группа команчей прибыла в Таос, чтобы заявить о решении своих лидеров, которые «задерживаются с приходом до опадения листьев с тополей, когда они соберут добычу и пленников для продажи». В 1770-х годах компонентами команчской коммерции в Таосе были бизоньи шкуры, лошади, мулы, огнестрельное оружие и пленники, которые обменивалось на конские сбруи, иглы, ножи, красные одежды и маис. В ноябре 1773 года Перамас писал: «Одиннадцать языческих индейцев, вместе с двумя христианами - мальчиком и девочкой, - которые первоначально были захвачены апачами в провинции Коауила, выкуплены в пуэбло Таос у двух команчей». Еще он писал, что в 1773 году другие команчи «12 ноября продали трех языческих девочек в том же пуэбло (Таос)». 27-го июня 1774 года, по словам Мендинуэты, команчи «продали шесть индейских детей в пуэбло Таос». Есть еще три сообщения о выкупе пленников команчей в этом пуэбло: в июне 1768 года; в июне 1781, и в 1783 году.

По словам Велеса Качупина, к 1750 году пуэбло Таос стал привычным для команчей местом, где они сбывали шкуры и индейцев других племен, которые были их пленниками, в обмен на кобыл, мулов, большие ножи и различные безделушки.

В 1761 году падре Педро Серрано в сообщении к своему францисканскому руководству осуждал практику подобной новомексиканской торговли: «Если быть кратким, то здесь имеется всё возможное для торговли и обмена с этими варварами (команчами и другими племенами) на оленьи и бизоньи шкуры, и что самое печальное, так это обмен на индейских рабов – мужчин и женщин – молодых и не очень: великое множество обоих полов, являющееся золотом и серебром, и богатейшим кладом для губернаторов, которые первыми жрут с этого стола, остальным достаются только крохи».

Захваченные женщины ценились выше, чем мужчины. Падре Атанасио Домингес оставил сообщение с перечислением того, что обменивалось на ярмарках в Таосе в середине 1770-х годов. Из этого видно, что цена варьировалось в зависимости от личности продаваемого: «Индейская девушка от десяти до двадцати лет – за нее дается две хороших лошади и какие-нибудь безделушки. Кроме этого – короткий плащ, попона с красными отворотами, или самка мула и алый покров, или другие вещи. Если раб мужского пола, то он стоит меньше».

15 марта 1850 года, индейский агент в Новой Мексике Джеймс Калхун писал уполномоченному по индейским делам: «Значимость пленников зависит от возраста, пола, красоты и полезности. Хорошо выглядящие женщины до преклонного возраста, оцениваются от пятидесяти до ста пятидесяти долларов за каждую. Мужчины, если они могут быть полезными, стоят половину этого, никак не больше».

Различие в стоимости указывает на то, что превалировала потребность именно в девочках и женщинах детородного возраста – в тех, кто мог работать и давать потомство – сейчас или в перспективе; и, конечно, дети выходили на первый план, так как они были более послушны, чем взрослые мужчины, и легче ассимилировались. В 19 веке команч мог получить всего лошадь или одну голову крупнорогатого скота за мужчину или мальчика. По словам информанта Атаувича (команчи, 1933 год), женщину было гораздо легче продать, чем мужчину.

Несмотря на попытки испанских и мексиканских властей, а позже и американских, подавить торговлю пленниками на Юго-западе, или хотя бы поставить её под свой контроль, она почти полностью управлялась кем-либо на местах, «приняв вид жизнеспособной альтернативы и прочного барьера по отношению к свободному капиталистическому труду». Джеймс Калхун в 1850 году так охарактеризовал ситуацию, сложившуюся с продажей индейских пленников в Новой Мексике: «Пленники, как индейцы, так и мексиканцы, или те, кто недавно находился во владении кого-либо, покупаются и продаются как пеоны, и могут быть освобождены из рабства только в том случае, если за них будет заплачена сумма, которую потребуют их хозяева. Никто из мексиканцев, или индейцев, не имеет ничего против выкупа своего родственника. Пеоны – то же самое, что рабы в наших южных штатах. Но система пеонажа не ограничена рамками какой-то одной человеческой расы. Все цвета и языки подвержены воздействию её правил, принятых на этой территории».

Калхун жаловался своему начальству на то, что торговля пленниками является настолько древней практикой в Нью-Мексико, что она не считается чем-то неправильным, и «покупатели не готовы добровольно отпускать пленников, если им не выплачена за них требуемая сумма». С самих первых перемирий между команчами и испанцами, в их условия обязательно включался пункт, оговаривающий выкуп пленников. В октябре 1785 года восточные команчи достигли мирного соглашения с испанцами, и третий его пункт обуславливал то, что «команчи должны брать под опеку любых испанских пленников, которых, возможно, им придется возвращать испанцам, и к никакой другой нации». К 1788 году, в дополнение к команчи-испанскому договору 1786 года, было согласовано, что «команчи должны освобождать любых апачских военнопленных в обмен на небольшое количество хороших лошадей и два больших ножа за каждого пленника независимо от пола и возраста».

Конкурентоспособность языческих индейцев среди разных слоев испанского населения на контролируемых ярмарках менялась из-за заключения в то или иное время шатких союзов между испанскими властями и многочисленными не испанизированными индейскими группами, окружавшими Новую Мексику. В крестильных и погребальных книгах церковных католических приходов Новой Мексики в период с 1694 по 1875 годы имеются более 6000 записей, которые относятся к индейцам, не находившихся под контролем любой миссии, с указанием соответствующей племенной группы. Кого там только нет: апачи, навахо, хумано, таовэйа, пауни, кайова, вичита, кроу, юты и пайюты. Среди перечисленных племен никогда не было ни одной испанской миссии, следовательно, подавляющее большинство попавших в церковные записи оказывались в Новой Мексике в качестве пленников, и группы команчей как раз занимали промежуточные позиции между этими племенами и Новой Мексикой, что указывает на их посредничество в торговле пленниками.

Также команчи в 18 веке команчи сбывали в Луизиане французам захваченных индейцев из племен, живших восточнее их территории. Вероятно, большинство пленников команчей попадали в Луизиану через посредников из других народов. Лишь иногда коммерсанты, торговавшие с команчами, получали таких пленников непосредственно от команчей. Французские торговцы выкупали женщин, захваченных из равнинных племен, у соседних омаха и понка, чтобы затем использовать их на обработке шкур. Многих своих испанских пленников команчи продавали в 18 веке индейцам таовэйа и другим группам вичита, которые располагались восточнее Команчерии, и в основном это происходило в то время, когда из-за войны с испанцами команчи не имели доступа на новомексиканские ярмарки. В 1750 году Фелипе де Сандоваль, проживший среди команчей несколько месяцев, сообщил, что двадцать таовэйа и два француза находились пять дней в одном из команчских лагерей, торгуя мушкетами, топориками, стеклянными бусами, боеприпасами, бизоньими шкурами, лошадьми и рабами.

Согласно свидетельским показаниям Розы Марии Вальдес, которая была одной из пятидесяти четырех испанцев, захваченных команчами во время набега на окрестности Таоса в 1760 году, команчи продали двадцать три своих испанских пленника «хуманос» (таовэйа) и французам.

В 1775 году, по крайней мере, одна испанская женщина, уроженка Новой Мексики, находилась в жилище лидера таовэйа, который сказал индейскому торговцу, что купил её у команчей. Де Мезьер сообщил 19-го апреля 1778 года, что «десять испанцев из Новой Мексике – обоих полов и разного возраста – живут среди таовэйа, которые купили их у команчей». В сообщении Круа от 17 мая 1779 года говорится об испанском мальчике по имени Диего Антонио де Хесус Бустос, которого команчи продали таовэйа, и впоследствии он был выкуплен человеком по имени Антонио Тревино. В январе 1780-го года, испанская женщина, которая была захвачена команчами в пуэбло Томе, Новая Мексика, была выкуплена вместе с её годовалым сынишкой у таовэйа испанским капитаном Антонио Гил Ибарбо, который заплатил пятьдесят песо за них обоих. 29 января 1781 года Антонио из племени юта привел мальчика по имени Мойа, которому он помог бежать от апачей-карлано. Согласно показаниям самого Мойи, какие-то команчи его захватили и продали таовэйа, у которых на тот момент находилось много пленников из Томе, купленные ими у команчей. В 1784 году лидер таовэйа согласился на предложение Гила Ибарбо продать несколько пленных испанских женщин и мужчин, купленных его людьми у команчей и выживших в последней эпидемии. 18 июля того же года один из тех пленников, по имени Франциско Хавьер Чавес сбежал из отряда налетчиков таовэйа и вичита, который находился в рейде по испанскому Техасу. В 1785 году восемнадцатилетняя испанская женщина Тереза Мария де Лос Сантос, была выкуплена у таовэйа индейским торговцем и кузнецом по имени Педро. Она была похищена апачами 22 декабря 1773 года в окрестностях города Чиуауа, и позже у апачей её выкрали команчи, которые, в свою очередь, продали её таовэйа.

В 19 веке, по мере того, как их экспедиции на юг от Рио-Гранде становились всё более частыми и разрушительными, команчи продавали растущее число пленников, в основном мексиканцев, торговцам-команчеро, липанам, кайова и другим индейцам равнин. С 1830-х годов, индейские племена, изгнанные с востока США, тоже начали торговать с индейцами равнин. Их торговцы, базировавшиеся на Индейской территории, часто наносили визиты в лагеря команчей, проводя там торговые операции эквивалентные торговле команчеро в Новой Мексике. Агент Фицпатрик сообщал в 1845 году: «Очень часто встречаются мексиканцы среди наших пограничных племен, которые находятся у них на положении рабов, и, как правило, покупаются у команчей». В 1840-х годах индейцы племен делавар, шауни и другие изгнанники были частыми визитерами в пограничных факториях, и они постоянно бродили по прериям в поисках торговой и охотничьей удач. В 1848 году группа команчей захватила в Мексике двенадцатилетнего Хесуса Мария Гузман. Несколько позже, когда они проезжали через лагерь липан, некоторые из последних попытались купить его, но не смогли договориться с команчами о сумме выкупа. В конце концов, через восемнадцать дней, когда команчи достигли своего лагеря, липаны пришли туда и выкупили Хесуса Марию, а затем вместе с ним поехали в свой лагерь. Джеймс Логан, агент криков на Индейской территории, сообщил в мае 1849 года, что пять мексиканских детей на днях были привезены в его агентство индейцами чероки, которые купили их у команчей. Согласно еще одному сообщению, в 1850-х годах команчи продавали своих испанских (мексиканских) пленников осейджам.

В 19 веке англо-американские торговцы влились в торговлю пленниками. Начиная с 1820-х годов, то есть с момента их образования, отдельные англо-американские фактории на южных равнинах становились для команчей удобными местами сбыта их пленников, главным образом мексиканцев. Это касается, в частности, фактории Томаса Джеймса, которую он установил в 1823 году на территории команчей на реке Норт-Канейдиан. Также захваченные команчами люди выкупались в форте Бента, начиная с 1840-х годов, а возможно и раньше. Некоторые техасские скотоводы также скупали у команчей своих пленников. Например, по словам Джорджа Бента, Джон Чисхолм покупал пленных мексиканцев у команчей, чтобы в дальнейшем использовать их на работах по уходу за своим скотом.

Политика выкупа, принятая Техасом и США, как и южнее Рио-Гранде явилась дополнительным стимулом для захвата и продажи пленников. 18 июля 1868 года E. M. Пиз, губернатор Техаса, назначил Леонарда Френда, деда Темпла Френда – когда-то пленника команчей – федеральным агентом по выкупу пленников, с выделением ему 2500 долларов на покупку любых техасцев, захваченных индейцами.

Согласно пункту 11 договора Гваделупе-Идальго от 1848 года, США и Мексика обязывались пресекать торговлю пленниками и вести поиск граждан обеих стран среди индейских групп, с дальнейшей их репатриацией. Следуя этому пункту соглашения, правительство США учреждает политику выкупа, благодаря чему, наделенные властными полномочиями англо-американцы (индейские агенты) становятся надежными клиентами индейцев в их торговле пленниками на следующие два с лишним десятилетия. Таким образом, готовность индейских агентов Соединенных Штатов платить за пленников наличными, создала еще один невольничий рынок, внутри которого происходило движение пленников через международную границу. Более поздние индейские агенты не раз осуждали эту практику.

Джеймс Калхун, индейский агент для Новой Мексики с 1849 по 1852 годы, с переменным успехом пытался возвращать мексиканских пленников, находившихся у команчей. Как уже было сказано, такая политика выкупа на территории США оставалась до начала 1870-х годов, и первоначально центр этой торговли размещался в форте Кобб, Индейская территория, а позже в форте Силл, там же. В конце 1870-го года, уполномоченный по индейским делам Уильям Кэди указал своим агентам на необходимость прекращения практики выкупа. Это, конечно, не возымело моментального эффекта, но новый курс на отказ в ежегодной ренте, если не будут выданы пленники, вкупе с военным поражением команчей в 1872 году, постепенно снижал движение пленников.

Впервые стратегия невыдачи рационов была введена в действие агентом кайова Лори Татумом, который в начале 1870-х годов добился успеха на поприще бесплатного возвращения пленников. Он пришел к выводу, исходя из собственных наблюдений, что в 1870 году у команчей было всего две причины для захвата пленных: приобретения слуг или рабов для внутри лагерного хозяйствования и с целью продажи. Около 1000 долларов он выплатил за них, плюс иногда пленники продавались другим индейцам.

Снижение населения команчей породило нужду в пастухах и обработчиков шкур, а евро-американский спрос на лошадей и дешевую рабсилу спровоцировал среди них беспрецедентное до той поры (19 век) желание захватывать как можно больше домашнего скота и пленников. Начиная с 1820-х годов, команчи распознали это новое положение вещей и занялись набегами по всему Техасу и, главным образом, глубоко в Мексику. Они захватывали женщин и детей, а также забирали домашний скот, в основном лошадей и мулов, оставляя после себя тракт, обильно помеченный смертью и разорениями. В 1872 году мексиканское правительство назначило Комисион Пескуисидора де Ла Фронтера дель Норте с целью выявления более-менее точных убытков на северо-востоке страны, вызванных индейскими налетчиками, приходившими из США начиная с 1848 года.

К тому времени (1872 год) налеты именно команчей произвели настолько обширные опустошения на северо-востоке Мексики, что основной акцент в этом, бесспорно, значительном исследовании, был сделан на них.

Иногда большие военные отряды команчей обменивали пленников на продовольствие, или делали вид, что хотят обменять. 4 октября 1840-го года военный отряд из примерно трехсот команчей атаковал город Лампасос в штате Нуэво Леон. На помощь горожанам пришли их соседи, и команчи отступили от города на некоторое расстояние, а затем подали знак, что хотят провести переговоры. Они потребовали вход в город и дары в виде мяса, табака, сластей и многого другого. Местный алькальд ответил им, что они получат всё это, но только в обмен на выдачу уже захваченных ими людей и сдачу оружия. Разумеется, команчи не согласились на второе предложение, а за пленников попросили определенное количество сахарных голов. В итоге они их получили, но пленников не стали освобождать, на что мексиканцы ответили пушечным выстрелом, но на выдачу пленных это никак не подействовало. Команчи покинули окрестности Лампасос вместе с ними.

Часто своих пленников команчи использовали в качестве проводников по местности, где те были захвачены, или такие захваты производились с целью получения информации об окружающей местности и поселениях. Глубокое рейдерство в старую Мексику стало основным занятием молодых команчских мужчин в 1840-х годах, а может и раньше. Их отряды быстро миновали мексиканские области, где они могли пострадать от жажды, и они не везли с собой пищу. Джордж Бент сообщал, что многие мексиканские пленники, захваченные кайова, команчами и равнинными апачами в середине 19-го века, принимали подневольное, а может иногда и вольное, участие в налетах южнее Рио-Гранде, указывая налетчикам на имеющиеся водные источники, изолированные поселения, где можно было бы успешно пограбить, а также предупреждали их о перемещениях мексиканских войск или милиции.

Численность команчей начала неуклонно сокращаться, начиная с 1780-х годов, и особенно катастрофичный спад пришелся на период между 1840 и 1875 годами. И, несмотря на кажущийся всплеск усиления рейдерства после каких-либо опустошительных эпидемий, как уже было написано выше, обуславливалось это усиление не только желанием восполнить убытки, а группой причин, основные из которых – это насыщение грабежом, главным образом, лошадьми, и месть за своих убитых. Что касается пленников, то команчи скорее больше теряли людей по итогам своих экспедиций, чем захватывали, и пленники никак не могли компенсировать большие потери.

Команчи делились на несколько племенных групп:1. Ямпарика (едоки корня ямпа) – это название впервые появилось на испанских картах, датированных 1758 годом. Вероятно, имелось пять локальных групп ямпарика, в которых насчитывалось в конце 1780-х годов от 610 до 671 человека. В 1874 году они делились на 11 локальных групп с общей численностью примерно 1000 человек; 2. Котсотека (едоки бизона), которых в испанских источниках обычно называли кучантика или кучанек в конце. Вероятно, в 1780-х имелось до 13 их локальных групп с общей численно 4000 человек. В 1874 году осталось всего четыре локальные группы с населением 310 человек. Возможно, племенные группы пенатека и квахади в свое время выделились из котсотека, чем можно объяснить резкий спад численности группы; 3. юп (дерево, лес), которые в испанских документах обычно представлены как «хупе» (в англоязычной транслитерации «юп»). Вероятно, в конце 1780-х их было около 1700 человек, разбросанных по пяти локальным группам. В начале 19-го века этот этноним исчез. Возможной причиной этому послужило то, что группа вошла в ямпарика под новым названием: дитсакана (Kavanagh, 1981 год). В 1874 году сообщалось всего об одной группе «дитсакана» с численностью в 100 человек; 4. Тенава (те, кто остановился ниже по течению). Первое упоминание о них было в сообщении Бернетта от 1818 года. Татум указал на две локальных группы тенава, численностью 288 человек в 1870 году. К 1874 году осталась только одна их группа численностью 50 человек. Возможно, тенава образовались в результате смешанных браков, заключавшихся между тенава и кэддоязычными группами на востоке. Но, возможно, они когда-то откололись от ямпарика; 5. Хойс – этноним с невыясненной этимологией. Возник между 1830 и 1860-ми годами. Возможно, это первоначальное обозначение группы пенатека, или хойс были связаны с хап; 6.Пенатека (едоки меда) – термин, впервые упомянутый в начале 1840-х годов. Вероятно, они были потомками «ориенталес» – наименование восточных команчей в испанских источниках. Возможно, они откололись от котсотека. Вероятно, во второй половине 1830-х годов они были самыми мощными рейдерами в Техасе и южнее Рио-Гранде. В конце 1854 года 1200 команчей-пенатека располагались лагерем возле Клир-Форк, ожидая отправки в резервацию. Но после того, как торговец распространил среди них слух, что, якобы, против них планируется военная кампания, большинство их рассеялись. Впоследствии всего около сотни оставшихся сохранили за собой этноним пенатека, а бежавшие влились в другие группы команчей. Немногие из беглецов возвратились на Клир-Форк к маю 1855 года, когда 255 команчей были перемещены в одноименную резервацию. Численность проживавших там команчей постоянно менялась, достигая пятисот в 1857 году, и сокращаясь до 350 в 1858. Наконец, из-за проблем с белыми поселенцами, в 1859 году 348 пенатека были перемещены в агентство Вичита у форта Кобб, Индейская территория. В 1870 году имелось пять локальных групп пенатека, в которых было 630 человек; 7. Нокони (скитальцы) – термин, впервые упомянутый в документах белых в начале 1840-х годов. В 1869 году имелось три их локальных группы с общей численностью 551 человек. В 1874 остались только две локальные группы с 272 нокони; 8.Квахади (антилопа) – впервые эта племенная группа упомянута в 1862 году как Куа-хара-тет-са-коно (задний проход антилопы). Возможно, они откололись от котсотека. До конца так и не выяснено, члены этой ли группы последними из команчей сдались властям США. В 1874 году в резервации проживало 649 квахади, разделенных на восемь локальных групп.

В испанских источниках второй половины 18 века говорится о 15000-20000 команчей (возможно, самое высокое их число за всё время), поделенных на четыре племенных группы: ямпарика, кучантика, хупе и ориентале. В 1870 году, когда команчей оставалось не более 4000 человек, они были поделены на ямпарика, котсотека, пенатека, квахади, нокони, тенава и дитсакана.

С самых первых евро-американских упоминаний о команчах, о них говорится как о многочисленном племени, хотя точных чисел нет. К тому же, в начале 18-го века команчи действовали на севере Новой Мексики совместно с ютами, лингвистически и культурно близкими им, поэтому их часто считали одним племенем. Например, в 1719 году, Вальверде Коссио, губернатор Новой Мексики, ссылался на ютов и команчей как на одно многочисленное племя. Педро де Ривера Вильялон в конце 1720-х годов указывал, что каждый год, в определенное время, 1500 команчей приходят торговать в Новую Мексику. В 1750 году, во время его допроса в городе Мехико, Педро Маллет, француз, годом ранее прибывший из «Мисури» в Новую Мексику, заявил, что по словам одного из его компаньонов, который жил какое-то время среди команчей, «они (команчи) разделены на пятьдесят или шестьдесят племен, и живут в заботе о многочисленных лошадях, которых они имеют обыкновение забирать в Новой Мексике». В апреле 1749 года власти Новой Мексики опросили трех французских дезертиров из Иллинойса вскоре после их прибытия с группой команчей в пуэбло Таос. Эти французы сказали, что по пути им встретились несколько ранчерий команчей. Первая из них состояла из 84 палаток, следовательно, насчитывала более 800 человек; вторая имела сорок палаток, и третья двадцать три «с изрядным количеством людей». Через несколько месяцев эти же французы были снова опрошены в Санта Фе, и на этот раз они сообщили, что за два месяца, которые они провели среди команчей, они встречали различные ранчерии, в общей сложности насчитывавших около 2000 мужчин, и в каждой палатке имелось от трех до пяти «мужчин с оружием».

В 1770 году Атанас де Мезьер, французский коммерсант из Луизианы, действовал как посредник испанских властей среди индейцев восточного Техаса, и по его словам команчи занимали земли от реки Миссури до пресидий северных границ Новой Испании, в целом составлявляя «настолько обильную и гордую толпу, что, когда им был задан вопрос об их количестве, они без лишних колебаний ответили, что это можно сравнивать со звездами (на небе)». К 1778 году, по истечении нескольких лет тесных контактов с команчами, де Мезьер не сомневался в том, что они являются самым многочисленным индейским племенем в Техасе.

Испанские чиновники, которые принимали участие в военном совете в Бехаре в 1778 году, оценили, что помимо примерно 2300 воинов в Нациях Севера, есть еще 5000 команчей (воинов), «чьё название обычно прилагается к различным группам индейцев». Во время другого совета, проходившего 15 июня в Чиуауа, бригадир Педро Фермин де Мендинуэта, бывший губернатор Новой Мексики, заявил, что в Новой Мексике известны только три команчских «парсиалидадес» (племенных группы), под названиями: ямпарикас, хенте де пало (люди дерева, или деревянные люди, или хап (юп,хупес), и «рожденные зиболос» (едоки бизона, или котсотека) которые имеют в общем около 1500 воинов.

Согласно оценкам новомексиканцев середины 1780-х годов, воины составляли около 30 процентов от всех западных команчей. И если верны цифры Мендинуэты касательно числа воинов в 1778 году, то западных команчей всего было 5000 душ, и общая численность племени составляла от шестнадцати до семнадцати тысяч человек. Но, с другой стороны, 30 процентов воинов в середине 1780-х годов может быть завышенным показателем, так как в начале 1780-х команчи сильно пострадали от эпидемии черной оспы, и известно, что когда эта болезнь распространяется среди не привитой популяции, взрослых в возрасте от 30 до 40 лет умирает до сорока процентов (как и дети до четырех лет), возрастная категория от 40 до 50 лет вымирает наполовину, а вот среди лиц в возрасте от 5 до 9 лет и от 15 до 19, убыль составляет приблизительно двадцать процентов. Следовательно, воинов в конце 1770-х могло быть 25 процентов, следовательно, западных команчей насчитывалось 6000 человек, при общей численности племени в 20000 команчей обоих полов и всех возрастов.

В 1785 году, Педро Виаль и Франциско Хавьер Чавес были посланы испанскими властями Техаса с мирными предложениями к восточным команчам. Ранее оба посланника уже обширно контактировали с команчами и таовэйа, и Чавес, и Виаль (бывший команчский пленник) могли разговаривать на их языке. Позже они сообщили, что, несмотря на потери от черной оспы, ориенталес, или восточные команчи, «живут в одиннадцати или двенадцати ранчериях с приблизительным числом в 2000 воинов, а также там много женщин и детей». Сами «ориенталес» сказали испанцам, что ямпарика, или западные команчи, в два раза многочисленнее, и живут они в 150 лигах на северо-запад. Если брать, тридцати процентный показатель воинов, то на середину 1780-х насчитывалось около 7000 восточных команчей и общее их число достигало 20000. Хотя, сомнительно, что их было 20000, так как в начале десятилетия племя сильно потрепала эпидемия черной оспы. Нет подтверждения тому, что Виаль и Чавес точно подсчитали восточных команчей, а последние на словах могли увеличить свою численность и численность своих западных соплеменников, чтобы произвести неизгладимое впечатление своей, якобы, мощью на испанских дипломатов.

Более надежные сведения исходят от Ансы, губернатора Новой Мексики в 1780-х годах, который сообщал в 1786 году о прибытии 593 палаток хупе в Санта-Марию и пуэбло Пекос с целью ратификации мирного договора, согласованного ранее с их лидером Экуеракапой. Анса вычислил, что каждая палатка имела 3 мужчины и 7-8 женщин и детей, что в целом составляет 1779 мужчин и около 4447 женщин и детей. Он также указал, что прибывших команчей было ровно на треть больше, оставшихся в их лагерях, следовательно, всего западных команчей насчитывалось 8302 человека, разбросанных по двадцати трем локальным группам. После ратификации договора Анса послал Франциско Хавьера Ортиса изучить местоположение и количество лагерей команчей, а также размер их лошадиных табунов.

Ортис покинул Санта-Фе 21 апреля 1786 года в сопровождении переводчика Хуана Урбано, трех жителей Новой Мексики и трех команчей. 27 апреля того же года он достиг ранчерии капитана Канагуайпе (Худая Женщина), которая располагалась между реками Колорадо и Пекос, и состояла из 155 палаток. «Колорадо» Ортиса в действительности могло иметь отношение к реке Канейдиан, так как новомексиканцы обычно так называли в то время эту реку.

Затем Ортис дошел до ранчерии капитана Майа, которая состояла из 157 палаток. Пока Ортис расхаживал туда-сюда между команчскими ранчериями, прибыли две ранчерии ямпарика. Это были команчи, которые, по словам Ортиса, жили на отдаленном севере. Всего он посетил восемь ранчерий, на тот момент располагавшихся на обширной территории от Месы-дель-Чарко до Салины-дель-Рио-Колорадо, и от каньона де-Лос-Симмаронес до региона реки Пекос: область, которая по мнению Ортиса, могла достигать сорока квадратных лиг. Он оценил, что самый маленький лагерь состоял из 30 палаток, обладал 900 верховыми лошадьми, что составляет 30 лошадей на палатку. В целом, на все восемь ранчерий приходилось около 700 палаток, к тому же много меньших групп время от времени откалывались от основных ранчерий. В каждой палатке было 3-4 мужчины с оружием, и 7-8 женщин и детей. Следовательно, в общей сложности , без меньших групп Ортиса, только в восьми крупных ранчериях проживало от 7000 до 8400 человек, и каждый воин имел в среднем от семи до десяти лошадей. Допуская, что в расчеты Ортиса и Ансы не были включены ямпарика, и, принимая во внимание мнение Виаля и Чавеса в отношении того, что восточных команчей было в два раза меньше западных, можно предположить что общая численность команчей в середине 1780-х годов составляла от двенадцати до четырнадцати тысяч человек.

В июле 1799 года Педро де Нава, командант-генерал Внутренних Провинций Новой Испании, предполагал, что восточные команчи, на тот момент страдавшие эпидемии от черной оспы, имеют более 2000 воинов, и еще 4000 приходится на юп и на ямпарика. Но, возможно, его сообщение основано на отчете Виаля и Чавеса от 1785 года.

В письме, датированным 1818 годом, индейский торговец Дэвид Бернетт, подолгу живший среди команчей Техаса, указал, что племя разделено на три больших группы. Самая южная из них, которую он назвал «команчис», имела от 1200 до 1500 мужчин, тогда как «ямпаракас могут выставить от семисот до восьмисот воинов». Хотя Бернетт меньше знал о тенава, самой северной группе, он пришел к выводу со слов команчей и их некоторых вождей, что их численность не намного отличается от численности ямпарика, следовательно, общее число воинов трех групп равнялось на тот момент примерно трем тысячам человек. В следующем году он насчитал в общей сложности от десяти до двенадцати тысяч команчей, включая от двух до двух с половиной тысяч воинов.

В конце 1820-х годов Хосе Франциско Руис, мексиканец, живший среди техасских команчей на протяжении нескольких лет, сообщил, что племя содержит от тысячи до полутора тысяч семей, а также имеет более 500 евро-американских пленников, и это не считая тех, кому удалось бежать в разное время. Оценка Руиса не включала ямпарика.

Жан-Луи Берландье, французский ботаник, входивший в 1827-28 годах в мексиканскую пограничную комиссию под руководством бригадного генерала Мануэля Миера Терана, в своем сообщении от 1830 года указал, что Руис дал оценку численности команчей в 10-12 тысяч человек, или 1500-2000 семей, включая от двухсот до трехсот семей ямпарика и сонсорес (вероятно, восточные шошоны), с предельным числом воинов в 3000 человек. В конце он приписал, что «юкантика»-команчи состоят из трехсот семей, имея от 800 до 1000 мужчин, проживающих в 10-12 ранчериях. Однако подробных сведений о ямпарика не дал. Возможно, он включил юкантика в общую численности населения команчей.

Джордж Боннелл по возвращению в мае 1838 года из своей торговой экспедиции к команчам написал отчет, который был опубликован в следующем месяце в Houston Telegraf и в Texas Register. Он указал, что команчи насчитывают 20 000 человек, включая около пяти тысяч воинов. В следующей публикации Боннелл упомянул Эсавакани как главного вождя племени, и как источник, который сообщил, что одна треть от всех команчей живет севернее реки Арканзас, на территории США.

Оценка Чарльза Бента, другого торговца, сделанная в 1846 году, указывает на 2500 палаток или на 12000 команчей – в среднем около пяти человек на палатку. Но следует помнить, что Бент, вероятно, упомянул только те группы, которые проживали в верхней долине реки Арканзас. Возможно, этим объясняется несоответствие его оценки со сведениями Батлера и Льюиса, которые писали о 14300 команчах, поделенных на шесть четких групп.

В 1851 году Джесси Стем, агент техасских команчей, признал трудность точного подсчета их численности. Он сообщил, что южные группы, возглавляемые Кетумси, Горбом Бизона и Желтым Волком, немногочисленные и всегда находятся ниже по реке Бразос, а северные команчи заходят в Техас только зимой. Несмотря на неточные данные о численности северных команчей, Стем был уверен, что оценка в 20000 человек сильно завышена.

Уитфилд, индейский агент в 1855 году, базировавшийся в форте Бента, писал о 800 взрослых мужчинах команчей, из них 600 воинов, и 1200 взрослых женщин, с общим населением 3200 человек, проживающих в 400 палатках и имеющих 20000 лошадей в долине реки Арканзас. Агент Уильям Бент сообщил в 1860 году уполномоченному по индейским делам, что команчи насчитывают около 9000 человек и 1800 палаток, что в среднем равняется пять человек на одну палатку. В ноябре и декабре 1866 года специальные агенты Чарльз Боди и Ирвин встретились с несколькими лидерами команчей, которые сказали им, что их племя «включает семь групп, хотя раньше было девять, но две объединились с остальными». Они сообщили, что ямпарика имеют три группы, по 600 человек в каждой, что дает общую численность в 1800 человек; «кочетакерс», или котсотека, состояли из одной группы численностью 700 человек; одна группа нокони, численностью 600 человек; одна группа пенатека, тоже насчитывавшая 600 человек; и одна группа куарадачокос, или квахади, насчитывавшая 1000 человек. Это означает, что в целом численность команчей на тот момент составляла 4700 человек.

Нортон, управляющий по индейским делам в Нью-Мексико, сообщил в 1866 году, вероятно, исходя из сведений, полученных от торговца Голдбаума, закупавшего у команчей говядину, что в 1866 году четыре группы племени, постоянно проживающие на востоке территории, в целом насчитывали около двух тысяч человек и 410 палаток. Вместе с квахади (1000 человек) там же сезонно проживали отдельные группы других команчей, а также кайова и мескалеро. Это объясняет, почему в январе 1867 года генерал Джеймс Карлтон сообщал о 500 мужчинах, 550 женщинах и 550 детей – всего 1600 человек – входивших в те же четыре группы. Мауэ, лидер самого большого лагеря, вероятно, известный лидер котсотека по имени Маувэй.

Согласно сообщению секретаря Хейзена, на 23 декабря 1869 года в резервации кайова и команчей (форт Силл) проживало 2538 команчей, но в 1871 году, агент Татум написал в отчете, что в резервации присутствуют 2742 команчей, и 1000 квахади и кайова вообще никогда в ней не бывали. В 1872 году там жили 1763 команчей, с общим населением 2000 человек. В 1874 году там же было 2643 команчей, а в 1875, согласно сообщению, численность команчей составляла 1721 человек (резервационных), и из них 1556 в резервации форт Силл – 685 мужчин и 871 женщина, плюс 165 пенатека в агентстве Вичита возле Анадарко. Но имеется еще одно сообщение от агента Хаворта, в котором указано, что в 1874 году в резервации находилось 1521 команчей – 384 взрослых мужчин, 553 взрослых женщин, 266 мальчиков и 318 девочек. Налицо большая текучесть резервационного населения. В 1876 году две группы пенатека в агентстве Анадарко насчитывали вместе 168 человек.

В итоге видно, что в 1770-х годах команчи насчитывали от пятнадцати до двадцати тысяч человек; к середине 1780-х их численность сократилась до 10-12 тысяч в результате эпидемии черной оспы начала десятилетия. Начиная с 1846 года, численность команчей неуклонно сокращалась: до 4-7 тысяч после эпидемии всё той же черной оспы и холеры 1848-50 годов. К середине 1870-х племя насчитывало около 2500 человек. После 1840 года племя сильно страдало не только от болезней, но и несло большие потери в результате военного противостояния с техасскими рейнджерами, войсками США. Еще больше команчей умерло в Мексике во время своих диких набегов и в результате ответных действий мексиканских сил.

Евро-американцы часто были озабочены численностью воинов команчей, и это понятно ввиду их агрессивности и постоянной тяги атаковать кого-нибудь. При этом численность воинов того или иного лагеря могла быть выше общего его населения во время нахождения этого лагеря по соседству с потенциальным противником.

22-го декабря 1761 года дружественная группа команчей, состоявшая из 60 палаток, прибыла торговать в пуэбло Таос, и, согласно сообщению Велеса Качупина, когда новомексиканцы на следующий день их атаковали, им противостояли более двухсот вооруженных команчских мужчин, то есть, по крайней мере, три воина приходилось на одну палатку.

Дипломатическая делегация, прибывшая вновь в пуэбло Таос 10-го июня 1762 года, включала четырех капитанов, семь других мужчин, пять женщин и трех детей. Прошлая делегация племени в Санта-Фе состояла из девяти мужчин, включая двух капитанов, а также четырех женщин, которые затем в сопровождении шестидесяти воинов проследовали в пуэбло Таос. То есть, налицо преобладание в лагере мужчин перед лицом возможного противника.

Хотя, случалось и по-другому, когда, например, 29 апреля 1785 года в Новую Мексику для ведения мирных переговоров прибыли двенадцать мужчин команчи в компании двадцати пяти женщин. 12 июля 1785 года в пуэбло Таос для обсуждения мира и торговли пришла группа команчей, состоявшая из 172 вооруженных мужчин, включая восемь капитанов, и более двух сотен женщин и детей.

Испанские карательные экспедиции часто сталкивались с большими лагерями команчей, когда осмеливались заходить глубоко в Команчерию. Согласно Педро Фермину де Мендинуэте, 17 августа 1774 года новомексиканские силы столкнулись в 70 лигах от Санта-Фе с «почти со всем племенем команчи, которое располагалось лагерем вдоль равнинной части оврага в таком неимоверном количестве палаток, что конца им не было видно». 28 сентября, 1774 года другая новомексиканская военная экспедиция атаковала в 50 лигах от Санта-Фе лагерь команчей, состоявший из восьмидесяти палаток.

Команчам был смысл держаться вместе, так как меньшие лагеря могли стать легкой жертвой враждебных отрядов, как, например, в сентябре 1780-го года, когда большой отряд ютов уничтожил лагерь команчей из семнадцати палаток. Аналогично этому, летом 1781 года лагерь команчей из двадцати палаток был уничтожен сводным отрядом карлан и липан-апачей.

В середине 1780-х годов Анса и Ортис считали, в среднем на одно жилище в лагерях команчей приходится 10-11 человек. По словам Сары Энн Хорн, которая попала в неволю к команчам в средине 1830-х, семья её похитителя располагалась в трех отдельных палатках, и состояла, по крайней мере, из девяти человек. Из сообщения Батлера и Льюиса от 1846 года видно, что в разных племенных группах команчей люди неравномерно распределялись на одно жилище: у котсотека около шести человек, а «нунах» одиннадцать. В 1851 году индейский агент в Техасе Джесси Стем привел сведения, полученные от трех переводчиков метисов делавар, которые сказали ему, что группа Пахаиуко состоит из 200 палаток и тысячи человек в них, то есть, в среднем пять человек на палатку. В конце 1855-го агент Джон Уитфилд сообщал об общей численности команчей в 3200 человек на 400 палаток, что равняется в среднем восемь человек на одну палатку. Семья команчей, принявшая техасскую пленницу Бьянку Бабб, состояла из тридцати пяти человек, которые, судя по сообщению, проживали в семи или восьми палатках, то есть, 4-5 человек на одну. В декабре 1874 года агент Хаворт установил, что 897 враждебных команчей распределены по 262 типи, покрытых бизоньими шкурами, и сорок одной хлопковой палатке, что в общей сложности составляло 303 жилища со средним числом три человека на одно. Очевидно, что такой низкий показатель отображает большие потери команчей за последние несколько лет в их рейдах по Техасу и в столкновениях с американскими войсками.

Анса сообщил в 1786 году, что из команчей, прибывших в Новую Мексику в связи с мирным договором этого года, только 28 процентов мужчин. Аналогично этому, Ортис в том же году оценил, что среди команчей, живущих в лагерях между реками Пекос и Канейдиан – 31 процент мужчин. В 1810 году Зебулон Пайк предложил оценку воинов в 33 процента, а в 1840 году Боннелл сообщил, что из более 1500 команчей, живущих южнее Ред-Ривер, 400 воинов, остальные – женщины, дети и старики. То есть 26,6 процентов воинов. По словам Карлтона, в 1867 году в четырех группах команчей на востоке Нью-Мексико было 31,2 процента мужчин, 34,4 процента женщин, и 34,4 процента детей.

Во время активных военных действий число воинов резко сокращалось, как это видно из сообщений 1850-х годов и 1870-х. Например, в 1852 году полковник Уильям Харди сообщил, что, согласно подсчету всех пучков палок, которые доставили ему вожди команчей, чтобы установить численность мужчин, женщин и детей в соответствующих племенных группах, представленных Горбом Бизона, Желтым Волком и Кетумси, общее их население составило около 700 человек, включая 140 воинов. Верхние группы, представленные вождями Пахаиуко и Санако, насчитывали 1500 человек, из них 300 воинов. В общей сложности было 2200 техасских команчей и всего 20 процентов мужчин. Согласно оценке Уитфилда, сделанной им в 1855 году, женщин в племени было 33 процента, детей 44 процента, и мужчин чуть больше двадцати двух процентов. Вероятно, его цифра касались северных групп, и они почти совпадают с цифрами Харди. Такая разница может объясняться двумя причинами: убыток воинов в военных действиях предшествующих лет; а также тем, что молодые мужчины на момент подсчета находились в рейдах далеко на юге, что косвенно подтвержается мексиканскими сообщениями того времени, согласно которым, южнее Рио-Гранде на тот момент находились крупные рейдовые отряды команчей численностью в сотни воинов.

В начале 1870-х годов, агент Татум отметил, что «так много мужчин погибает в совершаемых ими налетах и военных действиях, что женщин гораздо больше». В подтверждение этого тезиса пара примеров. В декабре 1874 года агент Хаворт так оценил численность совсем недавно враждебных групп команчей: 162 мужчины, 448 женщин, 144 мальчика и 143 девочки. Весной 1875 года в резервацию прибыли еще две группы враждебных команчей, которые состояли, соответственно: 36 мужчин и 140 женщин и детей; 108 мужчин и 309 женщин и детей. Также можно привести слова старого солдата, который так сказал в середине 1870-х годов: «Я пять лет провел в седьмой кавалерии, был везде на Индейской территории, в Техасе и Канзасе, сражаясь с шайенами, арапахо, семинолами, пауни, кайова, липанами и команчами. Из них, команчи единственное племя, которое решительно вступало в бой; они – самые лучшие всадники на равнинах, и никогда не дадут вам поскучать. Хотя, здешние сиу – храбрецы. Они всегда встретят вас и никогда не отступят и не побегут. Они всегда ездят в больших числах, по крайней мере, в пятьсот человек, в поисках врагов, чтобы окружить их и убить».

Евро-американские наблюдатели часто подчеркивали зависимость команчей от лошадей и бизонов. Так, три француза, прибывшие в Новую Мексику в 1749 году, сообщили, что команчи существуют за счет мяса медведей, оленей, бизонов и других диких животных. Их лагеря были сильно разбросаны, так как им требовались обширные пастбища с водными источниками для их многочисленных лошадиных табунов, и по необходимости они сворачивали свои палатки из бизоньих кож и перемещались на новое место. В 1751 году Педро Маллет сообщил, что команчи имеют от пятидесяти до шестидесяти лагерей, «сильно разбросанных из-за нужды по уходу за многочисленными лошадьми, которых они обычно пригоняют из Новой Мексики». В 1785 году Виаль и Чавес сообщили, что команчи постоянно перекочевывают из-за необходимости поиска новых пастбищ и ради охоты на бизонов и оленей. В 1786 году Доминго Кабельо, губернатор Техаса, сообщил, что команчи «живут раздельно из-за необходимости охоты на бизонов, которым они себя поддерживают». Естественно, проблемы увеличивались в засушливые годы, что вынуждало команчей применять в политике новые стратегии, дабы обеспечить привычный уровень жизни. В периоды продолжительной засухи, с дефицитом травы и воды, команчские табуны сильно сокращались, как это произошло в середине 1770-х годов, когда лошадей у них почти не осталось. Вероятно, засуха и болезни были одними из факторов, приведших к заключению команчи-испанского мирного договора 1786 года. Испанцы, несмотря на то, что они сами страдали от двухлетней засухи, нашли возможность отправить в 1789 году в команчские лагеря 150 бушелей кукурузы. А 15 июня того же года Экуеракапа, лидер команчей. прибыл в Санта-Фе и попросил губернатора Фернандо де ла Конча дать им еще кукурузы, так как бизонов не было и его народ голодал. Конча выдал индейцам еще 144 бушелей кукурузы, из которых 64 собрали жители столицы (Санта-Фе) Начиная с 1780-х годов, происходило резкое сокращение поголовья бизоньих стад. Анса, губернатор Новой Мексики, предупреждал лидеров команчей, что бесконтрольное уничтожение этих животных приведет к их уничтожению. Но спрос на шкуры бизонов, - как с целью продажи, так и для лагерных нужд (одежда, покрышки типи), а также на мясо, - перевешивал любые аргументы. В итоге к началу 1820-х популяция бизоньих стад сократилась, по крайней мере, вдвое, и команчам ничего не оставалось делать, как поедать собственных лошадей.

Наряду с голодом команчи нередко страдали от эпидемических заболеваний. Самые ранние ссылки на это датированы началом 1780-х годов, когда в Команчерии повсеместно бушевала черная оспа. Болезнь вспыхнула в 1779 году в Сан-Антонио, откуда затем распространилась на индейцев кэддо, а затем достигла липан и других туземных народов южных равнин. В 1780 и 1781 годах черная оспа произвела значительные опустошения в Новой Мексике, не щадя ни индейцев, ни испанцев. Только индейцев пуэбло умерло несколько тысяч. В 1784 году неизвестная болезнь, возможно, черная оспа, убила большинство пленников, живущих среди кэддоязычных народов Техаса. В 1785 году, когда Виаль и Чавес достигли первого лагеря восточных команчей, индейцы немедленно побеспокоились насчет их здоровья, - не принесли ли они с собой смертельную болезнь, - так как «оспа ударила по ним в результате прихода в их ранчерии из Ла-Зарки некоторых французов». Восточные команчи сказали этим двум испанцам, что черная оспа уничтожила две трети их племени. Эпидемия оспы начала 1780-х годов сильно задела и западных команчей. И если это так, то команчи могли послужить источником её распространения в Техасе и Новой Мексике. В июле 1799 года Педро де Нава, командант-генерал Внутренних Провинций Новой Испании, сообщил вице-королю, что на восточных команчей обрушилась еще одна эпидемия черной оспы. А уже на закате испанского правления, где-то в период между 1816 и 1819 годами, команчи перенесли, возможно, самую страшную вспышку этой болезни. В 1818 году Уильям Тримбл, командующий западной секции 8-го военного департамента (округа) сделал запись, что команчи сами признались в потере 4000 своих людей от оспы 1816 года. Американцы об этом узнали, когда лидер команчей по имени Чиуауа в 1817 году нанес визит индейскому агенту Джону Джемисону в Натчиточсесе, Техас, и сказал ему, что в прошлом году черная оспа убила около четырех тысяч его людей, включая четырех лидеров и «главных мужчин». В 1824 году, в своих письмах к Джемисону, торговец Дэвид Бернетт упомянул о вспышке черной оспы среди команчей в 1819 году, после которой, по крайней мере, 5000 лошадей были пожертвованы во время траурной церемонии. Согласно еще одному зарегистрированному сообщению (Скулкрафт, 1851 год), между 1836 и 1840 годами команчи пострадали от очередной эпидемии этой страшной болезни. В 1838 году южные команчи оказались на грани голода и «желали чего-нибудь, что могло бы снизить последствия от болезни, которая стала причиной неимоверного числа жертв». Кайова обозначили зиму 1839-40 годов как «зима черной оспы». Некоторые информанты кайова в 1890-х годах говорили антропологу Джеймсу Муни, что болезнь распространилась изначально от осейджей, а затем с кайова перекинулась на равнинных апачей и команчей, «убив многих в каждом из племен».

Еще две эпидемии поразили команчей между 1848 и 1850 годами. В 1848 году черная оспа распространилась среди пенатека, и через короткое время холера убила около трехсот пенатека, расположившихся лагерем у реки Бразос по соседству с деревней кэддо. Согласно семейной истории Аттокни, эти эпидемии убили многих членов «кетато», или «не носящие мокасины» – и локальная группа ямпарика – включая детей главного вождя ямпарика Паруасемены, или Десять Медведей. Возможно, что холера поражала северных команчей и в 1850 году, и, скорей всего эти эпидемии негативно воздействовали на торговлю шкурами в форте Бента в долине реки Арканзас, что вскоре привело к его демонтажу.

В 1860-х годах болезнь также не обошла стороной индейцев южных равнин. В феврале 1862 года Маленький Ворон, лидер южных арапахо, сообщил, что черная оспа убила многих людей в лагерях кайова и команчей, располагавшихся в пятнадцати милях южнее форта Уайз. В ноябре 1867 года Лоренцо Лабади, индейский агент в Нью-Мексико, сообщил, что среди куахадачоко (квахади) разразилась холера, которая убила от двадцати до тридцати человек.

Болезни являлись главным фактором повсеместного снижения туземного населения Америки. Индейцы, жившие на территории современного Техаса, перенесли до тридцати эпидемий с 1528 по 1890 годы, и черная оспа была там наиболее частой гостьей. Документально подтверждены её вспышки в 1688-89 годах; в 1746, 1750, 1759, 1766, 1778, 1801-02, 1816, 1838-1840 и в 1864.То есть, каждое поколение страдало от неё хотя бы один раз. Кроме оспы, индейцев выкашивали корь, холера, малярия, коклюш и грипп. Частота эпидемий тормозила восстановление, и тем более рост индейского населения. Ко всем этим бедам необходимо приплюсовать межплеменные войны, войны с белыми, венерические заболевания, недоедания и голод: всё это требовало своих жертв. Восприимчивость к европейским инфекциям вела к вымиранию индейцев, и меховая торговля с трансконтинентальными евро-американскими миграциями играли ключевую роль в распространении эпидемий по всей Северной Америке.

Часто традиционные врачебные методы команчей не срабатывали в борьбе с завезёнными из Старого Света болезнями, а порой делали только хуже. Команчи до поселения в резервации считали, что естественной смерти попросту нет, и в их сознании были два пути к ней: в сражении и от злого колдовства. Болезнь всегда приписывалась действию колдовства или порчи, наведенной злым знахарем. Больные и ослабленные люди садились у костра из кедровых дров, чтобы вдыхать дым и через это выздороветь. Как правило, больные люди изолировались, и они пользовались отдельной посудой и т.п. Устраивались парилки, чтобы снимать усталость и лечить такие болезни, как мигрень, пневмония и ревматизм. Обычно это помогало. Знахари команчей были искусны в лечении пневмонии и болей в животе, но лечение от пневмонии срабатывало, если начинало применяться немедленно после начала болезни, и было не эффективно, если она выявлялась на второй или третий день. Антрополог Муни, проводивший исследования среди кайова, выявил, что индейцы равнин лечили импортные болезни традиционными способами: устраивались парилки с последующим купанием в ледяной воде. Свидетелем подобного лечения был техасский пленник Герман Леманн, когда его похитители мескалеро лечились подобным образом, - и с очень плачевным результатом, - от всё той же чёрной оспы. Команчи тоже не знали средства от её распространения. Обычно, в таких случаях, они намазывали тело жиром луговых собачек, а Берландье в 1830 году написал, что команчи, пораженные черной оспой, принимают холодные ванны. В 1828 году Берландье видел лишь у некоторых техасских команчей характерные отметины от черной оспы, что являлось прямым указанием на их высокую смертность от этой болезни, и он отметил, что никто из них не был привит. Но уже в 1838 году, французский врач Фредерик Леклерк заметил на руках детей, прибывших в Остин в составе команчской делегации, шрамы как от вакцинации, и это наводит на мысль, что каким -то образом команчи овладели этим профилактическим методом. Имеется документальное подтверждение тому, что команчи получили подсказку насчет этого в 1818 году,-тогда, индейский агент Джемисон объяснил вождю по имени Чиуауа как делать прививку. Возможно, именно это обстоятельство объясняет то, что Берландье не видел в 1828 году на лицах многих команчей оспенных язв. Вероятно, они были привиты.

Тесные контакты индейцев с лошадьми и дичью также могли вести к болезням, по крайней мере, в отдельных случаях, как, например, пораженный бруцеллезом мертвый бизон мог заразить разделывавших его индейских женщин. Также совместное использование водоемов с животными могло способствовать распространению среди людей болезней, характерных для животных.

Кроме прямого эффекта, болезни влекли за собой психические расстройства из-за колоссального убытка родных и близких, следствием чего были массовые самоубийства среди команчей и кайова.

От численности команчей и поражавших их болезней перейдем снова к пленникам на южных равнинах.

Всё же нет исчерпывающих данных о количестве пленников команчей. В 1784 году, испанские власти подсчитали, что у индейцев, населяющих регион севернее испанского Техаса, находятся 152 испанских пленника обоих полов, но точное число испанцев, живущих в неволе среди команчей и разнообразных апачских групп, никогда выяснено не было. В 1785 году, прибыв из своего дипломатического вояжа, Виаль и Чавес сообщили, что у восточных команчей находятся в плену десять человек евро-американского происхождения. Но, вероятно, команчи спрятали своих белых пленников подальше от глаз испанских посетителей. В примечании к команчи-мексиканскому договору 1822 года написано, что среди команчей находятся 2500 мексиканских пленников обоих полов, всех сословий и возрастов, и это не считая многих других, нашедших приют у них во время войны за независимость.

Сокращение численности команчей, повышенный спрос на пастухов и работников на обработке шкур, евро-американский спрос на дешевый труд и политика выкупа с 1820-х по начало 1870-х годов подогревали беспрецедентный интерес у индейцев южных равнин к захвату пленников. Согласно сообщению Руиса от 1828 года, в конце 1820-х годов примерно 1000-1500 семей только восточных команчей имели в своем распоряжении свыше пятисот евро-американских пленников, и это не считая многих, кому удалось бежать. Возможно, исходя из этой информации, Берландье в 1830 году писал о 500-600 пленных креолов обоих полов на обеих сторонах Рио-Гранде, живущих среди команчей. 18 сентября 1836 года агент Шуто сообщил военному секретарю, что команчи и некоторые союзные им группы имеют от тридцати до сорока белых пленников. В 1846 году полковник Уильям Гилпин оценил, что у команчей находятся в плену около шестисот мексиканцев. В том же году агенты Батлер и Льюис выкупили у команчей трех пленных мексиканцев и белого ребенка, и сообщили, что те удерживают в неволе около 1000 мексиканских детей. В 1853 году агент Нейборс, ссылаясь на сообщение бывшего мексиканского пленника, писал, что команчи держат у себя в заключении самое малое 300 пленников, в основном мексиканцев, но и какое-то число американцев и немцев. Вероятно, цифра Нейборса касалась только техасских команчей. В 1854 год индейский агент Джон Уитфилд написал Дэвиду Меривезеру, губернатору Нью-Мексико, что среди команчей и кайова живут около 1000 пленников. В 1855 году мексиканские власти оценили, что за последние двадцать три года непрерывных налетов индейцев южных равнин только в штате Дуранго ими было захвачено 1446 женщин и детей. Возможно, это правда, так как в 1847 году, Томпсон, бывший американский посол в Мексике, говорил о 5000 мексиканцев, захваченных команчами за последние двадцать лет.

Но есть большая вероятность того, что на момент, когда было сделано сообщение 1855-го года, большинство потерянных мексиканцев уже не находились в лагерях команчей, так как большинство из них не выдерживали и года в неволе. Конечно, апачи, кайова и другие не-команчские группы тоже внесли свой вклад в захват пленников.

Между 1830 и началом 1870 годами, команчи ассимилировали в своем обществе сотни евро-американцев. Известный исследователь этой темы Брукс, основываясь на гипотетическом показателе в 57 потерянных мексиканцев ежегодно, оценил, что между 1857 и 1867 годами, индейцы южных равних захватили 1026 мексиканцев, и в общей сложности 2467 между 1832 и 1875 годами. Плюс приблизительно тысяча англо-американцев, захваченных между 1860 и 1875 годами. Однако перепись населения команчи 1901 года, выявила менее пятидесяти пленников среди них. Согласно переписи населения 1940-го года, было 2394 команча, 243 из которых имели испанское происхождение, или англо-испанское. Но это явная недооценка, так как, согласно переписи 1902 года, 729 из 1552 команчей были мексиканского происхождения, и один немецкого (Герман Леманн). Из чего видно, что в 1902 году более 45 процентов команчей имели мексиканскую кровь. Из этих 729 человек, 44 указаны как мексиканские пленники, родители других 85 человек были чистокровными мексиканцами, еще 235 были как минимум наполовину мексиканцами, и 143 на четверть. Эти цифры, вместе с известным фактом того, что агент Татум в форте Силл возвратил между 1869 и 1873 годами из кайова-команчской неволи 26 пленников, из которых всего двенадцать являлись мексиканцами, указывает на то, что численность пленников испанского происхождения к началу 1870-х существенно уменьшилась. Причиной низкого показателя команчей евро-американского происхождения в 1940 году было то, что многие люди сами себя считали уже чистокровными команчами, хотя из их же воспоминаний видно, что дедушки, бабушки, или отцы с матерями родились не среди команчей, а в Мексике. Это очевидно, что команчский обычай усыновления привел к возникновению среди них многочисленной прослойки соплеменников испанского (мексиканского) происхождения.

Но, несмотря на кажущуюся легкость налетов в Мексику, непосредственно во время боевых действий или в результате ранений, или привезенных болезней, команчи несли большие потери. Команчи были агрессивными людьми, и отплата порой была тяжелой.

В ответ на налеты команчей в испанской Новой Мексике губернатор Франциско Марин дель Валье 21-го декабря 1761 года с испанскими солдатами и индейскими союзниками атаковал возле пуэбло Таос мирный лагерь команчей из 60 палаток, прибывших торговать. В результате было убито около 70 мужчин и около 20 женщин и детей, уцелевшие были взяты в плен.

Другие испанские экспедиции атаковали команчские лагеря, по крайней мере, три раза: в 1750, 1774 и в 1779 годах. Налеты команчей в испанской Новой Мексике часто были разрушительны для обеих сторон, хотя порой рейдерам удавалось похищать людей и домашний скот, уходя безнаказанными. Например, 18-го августа 1774 года отряд из сотни команчей ограбил ранчо возле Альбукерке, убив двух испанцев и трех индейских женщин, захватив четырех пастухов и много лошадей. Им удалось ускользнуть без потерь со своей стороны. Кроме того, по пути они зарезали больше четырехсот овец. Но были и другие случаи. Например, 4-го августа 1760 года, военный отряд команчей атаковал пуэбло Таос, но нападение было отбито индейскими жителями пуэбло. Тогда налетчики начали срывать свою злость на фермах испанцев, разбросанные вдоль реки Дон Фернандо, где теперь расположен Ранчо-де-Таос. Несмотря на то, что испанские поселенцы сконцентрировались для защиты в укрепленном доме Франциско Вильялпандо, команчи, в итоге, убили многих из них, а уцелевших унесли в плен. Сведения о потерях противоречивы. Согласно документу, оставленному Педро Тамарон Ромераль в 1765 году, команчи похитили пятьдесят женщин и детей в этом налете, но сами потеряли убитыми, по крайней мере, сорок шесть воинов во время штурма укрепленной асьенды, которые были оставлены ими на земле. Падре Франциско Атанасио Домингес сообщил, что команчи убили семь мужчин и десять женщин, потеряв сотню своих во время атаки. Большинство из этих пленников к 1776 году были возвращены. И, наконец, по словам Бернардо Миера Пачеко (1779 год), было убито четырнадцать испанских мужчин и захвачено в плен шестьдесят четыре человека обоего пола и всех возрастов. Команчи потеряли убитыми более восьмидесяти воинов.

Налеты на Таос дорого команчам стоили. 31-го декабря 1761 года лагерь команчей, состоявший, согласно сообщению из шестидесяти восьми палаток, прибыл в это пуэбло с семью пленниками, захваченными там же год назад, которых сейчас они предложили выкупить. Портильо Урисола, губернатор Новой Мексики, отверг их притязания до того, пока они не доставят всех пленников. В итоге новомексиканцы атаковали команчей и, согласно сообщению, убили более четырехсот из них, а союзные испанцам индейцы племени юта захватили более трехсот уцелевших женщин. Число потерь команчей сильно преувеличено, так как в 68 палатках должно было насчитываться 300-400 человек, а не почти под 1000, как следует из отчета. Испанцы сильно преувеличивали свои успехи в отчетах вице-королю.

27-го июля 1774 года сразу пять военных отрядов команчей, насчитывавшие, в общей сложности, около 1000 воинов, грабили в округе Чама на севере Новой Мексики, убив в процессе семь взрослых, шестерых ранив и захватив трех мальчиков и триста лошадей. Но за это была уплачена дорогая цена (если верить испанским отчетам): двадцать три убитых воина.

15 августа, 1774 года, военный отряд команчей в сотню воинов напал на пуэбло Пекос, убив семь мужчин и двух женщин, и захватив семерых в плен. Через пять дней лагерпь этих налетчиков был атакован новомексиканскими войсками, которые убили, согласно сообщению, более 40 команчей. Испанцам удалось освободить только одного пленника, так как другие шестеро были уже умерщвлены в ходе победного танца.

27-го мая 1775 года отряд из шестидесяти команчей грабил окрестности пуэбло Намбе, убив четырех человек, раня двоих, и захватив двух девочек и много лошадей. Индейцам намбе удалось вернуть пленниц.

23-го июня того же года большой отряд команчей похитил девочку в Ла-Аламеда, Новая Мексика. В этом же налете они убили трех человек и украли много домашнего скота и лошадей, потеряв одного своего убитым. Но чуть позже испанские силы во главе с Франциско Эскуивелем убили еще несколько команчей. В общей сложности, с 1771 года по 1779-й, когда был разбит вождь Куэрно Верде (он сам был убит в сражении), команчи убили в Новой Мексике более трехсот человек.

Между ноябрем 1783-го и июлем 1784 года налетчики команчи убили в новой Мексике семь человек и украли пятьдесят семь лошадей в течение нескольких вторжений. В ответных действиях новомексиканцы убили четырнадцать команчей и возвратили пятнадцать ворованных лошадей.

На протяжении всего 19-го века экономика команчей всё больше и больше становилась зависимой от захваченной добычи. С конца 18-го века большинство их налетов были нацелены на евро-американские общества в Мексике и Техасе. Спрос команчей на лошадей увеличился с англо-американским расширением на запад и в связи с калифорнийской золотой лихорадкой, а также в связи с сокращением численности бизоньих стад на южных равнинах. Многочисленные военные отряды команчей, часто состоявшие из нескольких сот воинов, приступили к напряженной работе южнее Рио-Гранде примерно с 1819 или 1820-го года. Между 1830 и началом 1860-х годов, главным образом в 1840-х и 1850-х годах, их беспрерывные кампании вглубь и вширь опустошили огромные мексиканские пространства. Команчские налетчики проводили месяцы, а в некоторых случаях и годы, в грабежах мексиканских штатов Чиуауа, Коауила, Нуэво Леон, Тамаулипас, Дуранго и Сакатекас, удаляясь от своих домов на многие сотни миль. Очевидно, что одной из причин частых и разрушительных набегов команчей в Мексику были понесенные ими потери от болезней. Резкое увеличение числа мексиканских пленников, захваченных команчами и кайова в 1840-х и 1850-х годах, частично мотивировано интересом в пополнении своих рядов. Кроме того, они являлись, наряду с лошадьми и мулами, ходовым товаром. В 1853 году индейский агент Томас Фицпатрик сообщил, что индейцы южных равнин редко возвращаются из своих экспедиций за Рио-Гранде без большого числа пленников. Команчи захватывали много людей в своих грабительских экспедициях, но окончательно в их лагерях на севере оседали немногие. Сегодня известны имена 1372 пленников. Из 773 из них, чью судьбу удалось проследить, лишь 86 провели остаток своей жизни у команчей. Мексиканские или американские войска освободили около 350 из них; ещё тридцать девять пленников команчи убили, двадцать три были отпущены, или брошены на обратном пути; восемнадцать умерли в неволе по естественным причинам, и восьмидесяти пленникам удалось бежать. Судьба других 599 пленников невыяснена.

Что касается англо-американских пленников, захваченных команчами начиная с 1830-х годов и оставшихся с ними навсегда, то таких очень мало. Большинство из них не провели с ними недостаточно времени даже для минимальной ассимиляции. Например, из пяти пленников, захваченных в форте Паркер 19 мая 1836 года, только Синтия Энн Паркер стала полноценным членом племени и вышла замуж за лидера по имени Пета Нокона. Она была возвращена в мир белых против её воли группой техасских рейнджеров, которые 18 декабря 1860 года атаковали лагерь команчей на Мул-Крик (ручей Мула), притоке реки Пиз.

Еще одной причиной столь упорного хождения за Рио-Гранде была месть, так как команчи несли тяжелые потери, а это требовало отмщения. Неизвестно точно число их убитых, и, вероятно, оно больше указанного в сообщениях, поскольку часть своих павших они увозили, как, например, 6-го декабря 1842 года, когда они забросили на своих лошадей более тридцати воинов, получивших различные повреждения в бою с мексиканскими войсками возле Кочинеры, Дуранго. Также нужно учитывать, что не все раненые впоследствии выживали.

Иногда мексиканским силам удавалось нагнать военные отряды, которые были обременены добычей, пленниками и собственными ранеными. В результате команчи порой теряли большую часть своего грабежа и пленников. В одном подобном случае, который произошел 26 октября 1844 года в Лагуне-де-Паломас, штат Чиуауа, отряд из двухсот команчей был разгромлен мексиканскими войсками под командованием Хуана Непомукено Амендариса. Мексиканцы отбили 32 пленника, захваченных в Чиуауа и Дуранго, и вернули 2500 ворованных лошадей и мулов.

10-го октября 1845 года в схватке с команчами в Богуилье-де-Бенито, в Сьерре-де-Сан-Педро, штат Дуранго, мексиканские войска отбили более семидесяти пленников и более одной тысячи лошадей. В ходе боя мексиканцы потеряли пять человек, а индейцы, согласно сообщению, оставили поле боя «полное трупов».

12-го февраля 1854 года мексиканцы атаковали лагерь команчей из шестидесяти палаток в Сьерре-дель-Эспириту-Санто. В последовавшем сражении было убито около сотни команчей обоих полов и взято семьдесят три скальпа. Согласно сообщению, здесь погибли Таверет, женщина-лидер («генерала») команчей, и пять её «капитансильос»: Маггте, их главный предводитель; Стемесе, Тортуга, Эль Киего и Охо Бланко. Мексиканцы отбили 26 пленников, включая принятого команчами, который находился в рядах налетчиков в качестве воина, а также пленную девочку мескалеро; 280 мулов, лошадей и 44 вола.

В ноябре 1847 года военный отряд команчей из примерно трехсот воинов смерчем пронесся по штату Сан-Луис-Потоси, убив более 400 гражданских и в двух сражениях с армией 146 солдат. На обратном пути в Техас их перехватили в штате Сакатекас крупные мексиканские силы под командованием генерала Франциско Авалоса. В сражении, которое длилось несколько часов, все индейцы были убиты. Если рапорт генерала правдив, то это, очевидно, было самое тяжелое поражение команчей к югу от Рио-Гранде.

Но, конечно, эти успехи не могли перевесить те убытки, которые наносили команчи и кайова: штат Коауила только с 1835 по 1845 годы потерял убитыми более 1300 граждан, в штатах Нуэво Леон и Тамаулипас убытки, вероятно, были равнозначными; в Чиуауа и Дуранго убитых было, по крайней мере, в два раза больше. В основном это были гражданские, но и армия получала сокрушительные удары. Например, 1-го июня 1846 года, в Акахита-де-Бакан, возле Лагуны-де- Тлахуалильо, штат Дуранго, военный отряд команчей полностью уничтожил мексиканское подразделение из четырехсот солдат под командованием дона Франциско де Паула Лопеса, который до этого момента считался наиболее успешным борцом с индейцами, а его солдаты считались самыми дисциплинированными и стойкими на северо-востоке страны. Подобный трагичный случай произошел в 1854 году в штате Чиуауа, когда военный отряд кайова с несколькими команчами, общей численностью в несколько сот воинов, истребил до последнего человека примерно равное по силам подразделение мексиканских войск. После сражения индейцы сняли красные мундиры с убитых солдат, одели их на себя, выстроились в колонну по четверо, - как это делали мексиканцы, - и двинулись на север к техасской границе. По пути они убили еще нескольких гражданских, которые приняли индейцев за солдат.

Возможно, команчи гораздо больше теряли не в результате прямых военных столкновений, а из-за того, что некоторые их пленники болели на момент захвата той или иной болезнью, что способствовало дальнейшему распространению эпидемий по команчским лагерям. Подобное, например, произошло после набегов команчей в Техасе и Новой Мексике в 1779-1781 годах, когда черная оспа опустошила много индейских лагерей на южных равнинах. Или, в 1833 году, когда группа команчей мародерствовала в области Лампасос в мексиканском штате Нуэво Леон, где свирепствовала холера. Возможно, это послужило распространению холеры среди команчей примерно в те же годы. В 1841 и 1842 годах команчи вместе с кайова вглубь и вширь разоряли штат Чиуауа, но в эти годы этот штат страдал от черной оспы, тифа и коклюша. В январе 1857 года сообщалось о налетах команчей в области Мускис, штат Коауила, где население было поражено черной оспой. В 1866 году команчи захватили шестилетнего мексиканского мальчика по имени Хуан Арельяно в Ранчо-де-Лос-Лугос, штат Дуранго. Через пять лет он был выкуплен у команчей в Техасе и возвращен в Мексику. Согласно его воспоминаниям, на момент захвата он болел корью.

Есть примеры того, что команчи покупали пленников у других племен: пять у мескалеро и липан (точная их принадлежность неизвестна, так как команчи характеризовали их общим термином «эсиквита», или серый анус, кроме кайова-апачей, которых они называли тааси), и одного у кайова. В январе 1870 года некие апачи захватили десятилетнего Адольфа Корна у реки Льяно на юге Техаса, и через двенадцать дней продали его квахади-команчам. Мексиканская девушка, захваченная налетчиками кайова в Чиуауа, также была продана квахади, и в итоге стала женой их лидера и знахаря Исатаи.

Иногда одни команчи дарили своих пленников соплеменникам, а девушек пленниц просто отдавали старым воинам. Некоторые команчи считали обременительным возиться с пленниками. Например, Рода Асинап вспоминал в 1933 году, что его приемный отец нашел слишком утомительным занятие по обучению его команчскому языку, и поэтому отослал его подальше от себя к кайова и зарекся в дальнейшем брать на свое попечение любых других пленников.

Иногда пленники на юго-западе могли оказываться таковыми не через захват или торговлю, а через прямой обмен или отдаваться в залог за пределы своей этнической группы ради получения домашнего скота, семян и другого имущества. То есть, женщины и дети бедных семей закладывались более обеспеченным. В середине 19-го века так поступали некоторые обнищавшие мексиканские семьи. Документальные источники юго-запада удостоверяют подобный вид кабального рабства в регионе. Например, в 1850 году, Джеймс Калхун, индейский агент в Нью-Мексико, отослал сообщение уполномоченному по индейским делам, где описывалась сложившаяся там ситуация с пленниками: «Пленники, - как индейцы, так и мексиканцы, - продаются и покупаются исключительно как пеоны, и могут быть высвобождены из рабства только через сумму, затребованную за них их хозяином. Мексиканцы не имеют ничего против этого, и становятся покупателями своих знакомых или родственников. Пеоны, как вам известно, подобны рабам в наших южных штатах. Система пеонажа не ограничивается какой-то одной человеческой расой; все цвета кожи и языки подчинены её законам, так как эти законы приняты на этой территории».

Семья команчей, около 1890 года.

По словам Брукса, некоторые из таких обездоленных семей добровольно вступали в группы команчей и кайова, предлагая свой труд при условии родственного подчиненного положения. После 1786 года (заключения мирного договора с испанцами) команчи культивировали подобные отношения с маргинальными в социальном смысле испанизированными слоями населения, куда, вероятно, входили и браки между команчами и жителями Новой Мексики. Церковно-приходские записи конца 18-го века показывают, что такие браки не были чем-то необычным, команчи при этом брали испанские имена, как в случае с неким команчем по имени Генизаро, кто дважды в 1825 году посещал поселение Сан-Мигель-дель-Вадо на реке Пекос, Новая Мексика. Возможно, имя этого человека есть прямое указание на то, что он когда-то добровольно присоединился к той или иной группе команчей, среди которых он мог даже обнаружить каких-то своих родственников, оказавшихся среди команчей в результате браков. Согласно сообщениям 1840-х годов, некие испаноязычные люди участвовали в индейских налетах южнее Рио-Гранде, и кое-кого из них мексиканские власти обозначили как «беханерос» то есть, жители Бехара, Техас, и «баденьос» – термин, который, возможно, применялся к поселенцам из Сан-Мигель и Сан-Хосе-дель-Вадо, Новая Мексика, или к кому-то из Сан-Хуан-Батиста-дель-Рио Гранде, штат Коауила. Но, более вероятно, что эти люди не имели никаких родственных связей с команчами, а были объединены с ними общими экономическими интересами – захватом добычи в Мексике. Команчский информант Оук Джим в 1933 году рассказывал, что голодающие индейцы из других племен «часто тайком уходили в лагеря команчей, чтобы сдаться там». По словам Ташуды, еще одного команчского информанта, шошоны были очень бедны, и для транспортировки своих вьюков они подчас использовали собак, так как им катастрофически не хватало лошадей. Поэтому некоторые из них обменивали своих детей на лошадей. В одном свидетельстве за 1865 год говорится об индейских рабах в Нью-Мексико, которые находятся во владении граждан США: информант сообщал, что не только сироты иногда продаются их дальними родственниками, но и нищие родители продают собственных детей. Еще одно сообщение касается военного отряда команчей, состоявшего из полукровок шошонов. Следовательно, значительное число шошонов проживало среди команчей, оказавшись у них либо через «добровольную продажу», либо через залог. Но, возможно, что кто-то из восточных шошонов мог присоединяться к команчским экспедициям из соображений получения добычи и повышения престижа. К тому же восточные шошоны и команчи лингвистически и культурно были очень близки, поэтому весьма вероятны браки между ними, по крайней мере, с ямпарика – северной команчской группой. Есть этнографическое подтверждение существования в 19 веке подгруппы команчей, полностью сформированной из восточных шошонов. Она была известна под названием «похонуму», или мудрый человек, во множественном числе «похомм». Этнографы конца 19 века (Муни и другие) трактовали этот этноним как «похоним», переводя его по-разному: люди холмов (Кейт), или мудрые люди (Муни). Антрополог Хосе Ривайя Мартинес обнаружил подтверждение существования этой группы в статье, которая была опубликована в мексиканской газете в 1854 году. В ней говорилось о восемнадцати индейских лидерах, убитых мексиканскими войсками в столкновениях нескольких прошлых месяцев. Список убитых включает двух «похос» – термин, близкий к испанскому произношению команчского корня «похо» с добавлением испанского суффикса «с», указывающего на множественное число. А это указывает на то, что этноним «похомм» уже использовался в 1850-х годах в привязке к одной из групп, принимавшей участие в одной из команчских кампаний в Мексике.

В своих рейдах команчи в основном убивали на месте захваченных взрослых мужчин. Около 1830 года Берландье отметил, что команчи и липаны не захватили ни одного взрослого мужчины в своих последних войнах с мексиканцами: их просто сразу убивали, а женщин и маленьких детей уводили в рабство. В ноябре 1849 года объединенный команчи-апачский отряд захватил молодую мексиканку по имени Росалие Таверис (Табарес) в штате Коауила. После её выкупа в Нью-Мексико в январе 1850 года, она сказала, что индейцы убивали всех мужчин, которых захватывали в своих налетах в Мексике. Взрослых женщин налетчики команчи и кайова тоже порой убивали. Например, в 1791 году группа из пятидесяти команчей захватила двух апачей-липан, умертвив затем женщину и увезя в неволю молодую девушку. В начале 1750-х годов снейки (команчи или шошоны) уничтожили восемь деревень осейджей, пауни, западных чокто и других. Всех мужчин и взрослых женщин они убили, а девушек и детей обменяли французам на мушкеты и разные европейские товары.

Налетчики команчи, кайова и апачи также без лишних раздумий убивали, или очень редко, но оставляли в живых, ослабевших или шумных женщин, детей (кричащих младенцев), стариков, которые обременяли их во время перемещений по враждебной территории. В большинстве случаев, когда налетчики команчи захватывали детей до пятилетнего возраста, они оставляли в живых их матерей или других близких, кто мог заботиться о них во время возвращения в свои лагеря. В англо-американских повествованиях неволи нередки описания расправы индейцев, когда команчи подбрасывали младенцев вверх и насаживали их на пики, или разбивали голову ребенку о землю или дерево. Например, согласно повествованию Сары Энн Хорн, один из воинов отряда команчей, захватившего её и миссис Харрис в 1836 году, на утро второго дня после атаки команч убил трехмесячного младенца, который начал плакать от голода, так как у его матери пропало молоко от испытываемого стресса. Согласно миссис Хорн, индеец взял её ребенка, подбросил его вверх насколько смог и не стал ловить при падении, и так сделал три раза. Затем команчи обмотали веревку вокруг шеи дитя, и, подвесив его к седлу, пытались заставить Сару и миссис Харрис взобраться на него, угрожая при этом им своими копьями. Те отказались влезть на мула, и тогда один из команчей отбросил тельце ребенка в сторону и приказал им по-испански садиться в седло. Подобное не было чем-то экстраординарным, а наоборот, обыденным явлением во время налетов, и этому имеется много свидетельств. Нйиа, еще один команчский информант, сообщил в 1933 году, что он знал команча, который поступал именно таким образом – подбрасывал ребенка и ловил его на свое копье. По словам Ноа Смитвика, в январе 1836 года группа команчей захватила миссис Гиббонс и её двух детей где-то между реками Колорадо и Гваделупе в Техасе. Её младенец плакал, не переставая, и тогда один из налетчиков выхватил его из рук матери и раскроил ему череп о дерево. В конце 1850 года шестилетний Бенито Мартинес был захвачен отрядом из тридцати команчей возле Асьенды-де-Ла-Зарка, штат Дуранго. Его похитители убили трех взрослых людей и двух грудничков, захватили еще четырнадцать детей и семь лошадиных табунов только в упомянутой асьенде.

В сентябре 1840 года большой военный отряд команчей ограбил Ранчо-де-Ботельос в штате Нуэво Леон, похитив молодую женщину по имени Мария дель Кармен Гарсия вместе с четырьмя её родственниками, и убив двух других. В итоге Мария дель Кармен и её дочь были отпущены и физически никак не пострадали, но её описание имеет поразительное сходство с описаниями миссис Хорн и других англо-американских информантов. Из рассказа Марии ясно, что у нее был младенец пятимесячного возраста: «Ребенок уже долго плакал, и один индеец взял его за ноги и ударил о землю».Затем она взяла его на руки и завернула в свою юбку, но младенец очнулся и снова заплакал, и тогда индейцы схватили его, подбросили вверх и поймали на копья. Оттуда они отправились к рачно Кочинитос, где, во время привала, убили её сестру.

Команчи оставляли в живых пленных детей от пяти до двенадцати лет, так как те могли позже успешно ассимилироваться среди них, следовательно, стать успешными кандидатами на усыновление. К тому же такие пленники часто стойко переносили трудности обратного пути, не задерживали и не ставили каким-либо иным способом рейдерский отряд под угрозу.

Берландье в 1830 рассуждал на тему, что маленькие мальчики, которые получают гораздо лучшее обращение в плену, повзрослев, становятся более свирепыми, чем их похитители, и мексиканские опасались их больше, чем собственно индейцев. Они бы легко могли возвратиться в свои семьи, но не делали этого, так как почувствовали вкус к бродячей жизни, и даже помня испанский язык, не желали на нем говорить. Более взрослые пленники чаще всего не могли забыть свое прошлое, поэтому они пытались бежать, и если это им не удавалось, их убивали, или, в лучшем случае, возвращали в рабство.

Согласно еще одному команчскому информанту, Карни Саупити, налетчики его племени предпочитали похищать маленьких детей, потому что для детей постарше язык команчей обычно становился камнем преткновения, и они пытались бежать при любой возможности. В июле 1855 года мексиканскому пленнику Нарцисо Гарсе удалось ускользнуть от его команчских похитителей в Ломерио-де-Сан-Саба, Техас, и на тот момент ему было тринадцать лет. В январе 1870 года шестнадцатилетний Хуан Гарсия был захвачен команчами вместе с его братом Лусио и около сотни голов домашнего скота в Арройо-де-Рамирес. Через несколько дней, когда индейцы с пленниками и животными переправились на другой берег Рио-Гранде, Хуану ночью удалось бежать и добраться в Долорес. 6 июня 1873 года четырнадцатилетний Хосе Ангелу Вильяреалу на четвертую ночь его неволи у команчей удалось ослабить путы, которыми он был связан перед тем, как лечь спать, он бежал и вернулся домой.

Налетчики южных равнин предпочитали захватывать именно мальчиков, а не девочек. По словам Оук Джима, команчи в первую очередь забирали мальчиков, так как они были нужны на объездке лошадей и как пастухи, - то есть, на заданиях, которое назначались и чистокровным команчским мальчикам. Это становилось всё более необходимым с увеличением рейдерства и, соответственно, с кражей большого количества лошадей. Вероятно, совсем не случайностью является то, что большинство мальчиков захватывалось во время выполнения ими повседневных работ на выпасе домашнего скота. К тому же, находившиеся в отдалении от поселения мальчики-пастухи, были для налетчиков легкими жертвами.

Но и девочки, и девушки постарше, тоже, конечно имели ценность: мужчины команчи захватывали их, чтобы сделать более интенсивным труд по обработке шкур и для другой хозяйственной деятельности, или для женитьбы на них, или выдавая её замуж на сторону (внутри своей группы или в другую индейскую группу), расширяя семейный круг похитителя. В итоге это привело к тому, что, по словам Ташуды (1933 год), команчи захватили так много женщин, что к 1933 году среди них оставались лишь несколько чистокровных. По словам Оук Джима (июль 1933 года), соперничество за женщин вызывало раскол в пределах племени и между племенами, а смешанные браки оказались связующим фактором. Например, именно смешанные браки накрепко связали команчей и кайова, прекратив любую вражду между ними и сделав из них надежных союзников в войне.

С середины 1730-х годов команчи начали обменивать своих индейских пленников на торговых ярмарках в Новой Мексике. Новомексиканские церковные записи крещения и похорон того времени и позже содержат много не испанизированных имен коренных американцев. При этом многие из них являлись выходцами с отдаленных восточных и северо-восточных регионов. Этнонимы, упомянутые в этих записях, включают апачей, юта, пайюте, аас (кроу), пананас (пауни), кайюгас (кайова), хуманос (таовэйа), куампес (равнинных апачей), и, по крайней мере, по одному гуазаза (осейдж), паканаво (шайен) и саретика (арапахо). Скорей всего, команчи ответственны за захват и продажу членов всех этих индейских групп. По крайней мере, пять из этих этнонимов заимствованы из языка команчей: аа, с прибавкой испанского «с» – команчское обозначение кроу,что означает «рог»; кайгуа (кайова) взято из команчского кааива, или койот обманщик, вероятно, сокращенное каауоса, или тот, кто жульничает с мешком; гуазаза, или осейдж, по команчски – уасааси; паканаво, или шайен, на команчском языке – паака набу, что означает «полосатая стрела»; саретика, или арапахо, на команчском языке – сариитука, что означает «поедатель собаки». Последний этноним также иногда прилагался к равнинным апачам, кайова и шайенам.

Имеется много документальных подтверждений присутствия в 18 веке у команчей пленных апачей из различных групп, а также юта, кроу, пауни и других. Это указывает на то, что команчи своими рейдами накрывали огромную территорию, которая простиралась с севера на юг от реки Миссури до южной части долины Рио-Гранде, и с запада на восток от Скалистых Гор до реки Миссисипи. Два канадских торговца Пьер и Поль Маллет в 1739 году совершили поездку от реки Миссури в Санта-Фе, и они сообщили, что в лагере команчей они видели раба арикара. Также. По их словам, команчи захватили индейцев куитюш (китсаи-кичаи). Команчи тоже захватывались в плен и продавались на рынках Новой Мексики. Нйиа и Теневерка (1933 год) знали несколько историй о команчах, захваченных ютами и проданных там. А первый рассказывал о двух команчских детях и женщине, которые были захвачены тонкава и встретили ту же судьбу.

Пленники команчей, проданные в Новой Мексике, порой были захвачены больше, чем в тысяче миль оттуда. В 1731 году священник Хуан Мигель де Менчеро записал в приходскую книгу четырехлетнюю девочку пауни. Всего такие записи содержат пятьдесят пять ссылок на пауни в период между 1700 и 1850 годами, в том числе на двадцать пять пауни, которые были крещены в провинции. Принимая во внимание промежуточное географическое положение команчей, есть все основания полагать, что это именно они переправляли многих из этих пауни в Новую Мексику. Хотя и навахо могут быть причастны к этому, так как имеются документы, подтверждающие их военные экспедиции в страну пауни. В переписи команчей от 1902 года восемь членов племени имеют предков пауни, вероятно, пленники.

Лидеры восточных команчей в 1785 году сказали испанским посланникам Виалю и Чавесу, что у них нет пленников из других индейских племен, но что западные команчи могут иметь кого-то из племени «аа» (кроу), с которыми они обычно воюют. Известно, что команчи захватывали кроу в начале 19 века. Например, в сообщении Чакона от 1802 года сказано, что пленник аа сбежал от шестерых команчей. В документах Новой Мексики имеется 127 ссылок на кроу, включая 93 крещеных между 1740 и 1800 годами, в основном в приходах на крайнем северо-востоке провинции. Скорей всего, они были захвачены и доставлены в Новую Мексику команчами. Двадцать членов племени были указаны в переписи 1902 года как имеющие происхождение кроу, - больше всех остальных потомков других индейских племен, - плюс шестеро потомков черноногих. Это говорит о том, что в первой половине 19-го века команчи захватывали и ассимилировали кроу чаще, чем пленников из других племен. Это возможно, так как ямпарика, северные команчи, располагались в то время близко к кроу. Также вероятно, что шестеро потомков черноногих на самом деле были кроу, так как команчи называли черноногих отрывисто «а-а», а кроу «аа», и возможно, из-за похожести произношений возникла путаница.

В 18 веке команчи постепенно распространяли свое господство на центральных и южных равнинах, главным образом за счет территорий атапаскоязычных племен, оказавшихся на пути их расширения. Испанские документы в Новой Мексике в период с начала 1700-х по 1730-е годы указывают на то, что команчи, - иногда в союзе с ютами, - вели непрерывные военные действия против разных апачских групп, населявших равнины, как правило, уничтожая мужчин и уводя в плен женщин и детей. Как следствие этого, в церковно-приходских записях Новой Мексики 18 века присутствуют несколько сот апачей.

Первоначально налеты команчей были нацелены на малоизвестные теперь апачские группы, жившие в то время на северо-востоке испанской Новой Мексики: куарталехо, палома и эскалчуфин. Эти группы быстро исчезли из документальных записей, а их земли были заняты команчами, которые затем начали атаковать апачей, занимавших регион восточнее Новой Мексики, а также тонкава и другие туземные группы современного Техаса. Например, в декабре 1762 года две женщины апачей-фараон сбежали прямо из лагеря команчей и добрались до пуэбло Пекос. В начале 1770-х годов военные отряды команчей активно действовали в испанской провинции Коауила. Зимой 1773-74 годов военный отряд из более трехсот команчей атаковал лагерь липан-апачей на реке Сан-Диего в Коауиле, похитив трех человек и много лошадей. В октябре 1774 года команчи убили индейского мужчину и и захватили женщину возле Бехара, Техас.

До заключения в 1786 году мирного договора с испанцами, команчи захватывали индейцев пуэбло в Новой Мексики. Например, в ноябре 1767 года смешанная группа, состоявшая из команчей, апачей, ютов и индейцев таос, похитили мальчика из пуэбло Таос и женщину юта с её сыном. 15 августа 1774 года группа команчей захватила семь индейцев из пуэбло Пекос. 27-го мая 1775 года группа из шестидесяти команчей атаковала окрестности пуэбло Намбе, похитив двух девочек, которые, позже были освобождены преследователями из этого пуэбло. Несмотря на то, что на протяжении всего 18 века команчи торговали в пуэбло Таос, они иногда захватывали там жителей. Например, 4 октября 1776 года большой отряд команчей убил четырех индейцев и забил какое-то количество домашнего скота в непосредственности близости от этого пуэбло, а также захватил трех жителей и двадцать две лошади.

После заключения с испанцами договора в 1876 году команчи, подстрекаемые своими новыми друзьями, усилили натиск на апачей Сьерры-Бланка (возможно, апачи-фараон), и впервые начали атаковать апачей, живших на юго-востоке Новой Мексики. В июле 1787 года тридцать пять апачей-фараон были захвачены отрядом из девяноста пяти команчей во главе с вождем по имени Исампампи. Летом 1789 года команчи захватили четырех апачей в Сьерре-Бланка. В 1791 году две женщины липан-апачей были захвачены отрядом из пятидесяти команчей.

К середине 19 века большинство восточных апачей исчезли, и остатки этих групп влились в три уцелевших: мескалеро, хикарийа и липан. Несмотря на то, что эти три группы к тому времени уже не жили на равнинах, их люди часто становились жертвами команчей до начала 1870-х годов. Команчские информанты в 20 веке много вспоминали о войнах своего племени с апачами. Например, Нйиа в 1933 году рассказал, что однажды военный отряд команчей во главе с человеком по имени Кевасуваке неожиданно атаковал группу из тридцати апачей-мескалеро, в итоге убив двадцать из них.

Примерно в середине 18 века союз команчей и ютов распался, и между ними всё чаще стали происходить столкновения и взаимные грабительские налеты. И, как следствие этого, вероятно, появление имен нескольких сот ютов в церковно-приходских записях Новой Мексики в период с 1740-х по 1870-е годы – имен пленников-юта, выкупленных у команчей. Команчские информанты в 1933 году дали показания, из которых видно, что их соплеменники в 19 веке захватили много ютов, в том числе несколько взрослых женщин. Например, Нйиа сообщил, что один их воин как-то похитил женщину юта и сделал её своей женой. Мать Паруасумуны, или Десяти Медведей, известного лидера ямпарика начала 1870-х годов, также была пленницей-юта. Из-за этнической и лингвистической схожести этих народов, взрослые женщины ютов достаточно успешно адаптировались среди команчей.

По крайней мере, с середины 1770-х годов и до середины 19 века команчи часто конфликтовали с осейджами, а в 1820-х годах военные действия между ними приобрели ежегодный характер. Согласно сообщению, с 1839 по 1849 годы осейджи являлись единственным индейским племенем, воевавшим с группой команчей, которую возглавлял вождь по имени Сантана. Осейджи обычно воровали у них лошадей. Но, несмотря на столь острое соперничество, команчи в 19 веке не имели много пленников осейджей. В переписи команчей от 1902 года указано только четыре члена племени, которые были потомками осейджей. Возможно, это стало следствием того, что в своих ответных кампаниях команчи стремились мстить осейджам за понесенные потери, то есть убивать, а не захватывать.

По словам Германа Асинапа (1933 год), его племя изначально не любило кайова, и по словам Карни Саупитти, особенно в этом преуспели пенатеки. Но к 1806 году некоторые кайова и некоторые ямпарика стали союзниками, и этот союз в дальнейшем только разрастался и укреплялся. Перепись 1902 года включает восемнадцать команчей потомков кайова, но, очевидно, что они вошли в племя через смешанные браки, а не через захват. А вот в церковных документах Новой Мексики записаны шестьдесят шесть кайова, которые были крещены в 18 веке, начиная с 1730-х годов, в основном в приходах крайнего северо-востока провинции. Вероятно, как и в случае с кроу, эти кайова появились в Новой Мексике как пленники команчей.

Очень мало документов 19 века ссылаются на пленников, захваченных в Мексике, как на индейцев. Например, 8 марта 1830 года отряд из двухсот команчей атаковал лагерь каранкава возле Миссион-дель-Рефугио, Техас, убив несколько человек и увезя в неволю двенадцать мальчиков. Хотя, возможно, некоторые пленники, отмеченные как мексиканцы, на самом деле принадлежали той или иной индейской группе. Например, потомки мексиканского пленника по имени Михекоби сообщили, что в действительности он был нан-нау-уат-ту (босоногие) – небольшое индейское племя, которое когда-то жило глубоко в горах старой Мексики. Удивительно, но испанская пленница по имени Франциска Медрано всегда говорила, что она является индианкой-ацтек, несмотря на то, что была захвачена в Новой Мексике. Видимо, тут дело в самосознании.

Команчи не делали разделений в захвате, и похищали евро-американских женщин и детей по тем же причинам, что и других индейцев, не выказывая никаких этнических предпочтений в поиске тех, кого они собирались ассимилировать. Они адаптировали много испанских пленников с момента своего прибытия на южные равнины и до начала 18 века. Хотя, в основном, в этот период они захватывали индейцев других групп. Падре Атанасио Домингес писал, что в 1770-х годах единственными пленниками, которыми команчи торговали в пуэбло Таос, и в других местах, были языческие индейцы. Это объясняется несколькими причинами: команчи были отделены от испанских поселений северной Новой Мексики другими индейскими племенами, которые обычно соперничали с ними за природные ресурсы и коммерцию с евро-американцами, поэтому большинство своих налетов команчи направляли против них. Захватывая враждебных индейцев, а не испанцев, команчи могли иметь надежные рынки сбыта в Новой Мексике. Евро-американское население Новой Мексики и Техаса в то время было относительно небольшим, а на юг от этих провинций до начала 19 века команчи редко направляли свои военные отряды, так как команчи-испанские мирные договоры с середины 1780-х годов остановили команчское рейдерство в Новой Мексике и до 1810-х годов резко снизили их военную деятельность в Техасе.

Однако, начиная с 1740-х годов, и испанцам доставалось от команчей. С 1744 по 1749 годы только в окрестностях пуэбло Пекос они убили более 150 испанских поселенцев. Большинство их вторжений приходились на самую северную часть провинции, на области к востоку от Рио-Гранде и к северу от Альбукерке. В августе 1747 года команчи и юты атаковали несколько испанских поселений в долине реки Чама, похитив двадцать трех женщин и детей из Санта-Росы-де-Ла-Лима-Абикьюи. В результате последующих нападений это поселение было полностью заброшено испанцами к 1754 году. Поселение Охо-Кальенте, к северу от предыдущего, было временно покинуто по той же причине. В 1760 году команчи захватили около пятидесяти пяти женщин и детей и убили семнадцать мужчин в ранчо Пабло Франциско Вильяйпандо во время налета в долине Таос. Позже были отпущены без каких-либо условий не более 10-12 человек, остальных пришлось выкупать, а некоторые остались навсегда среди команчей. В 1770-х годах произошел всплеск команчского насилия в Новой Мексике. Например, 24 августа 1776 года группа из двадцати двух воинов атаковала окрестности Альбукерке, убив пять человек, ранив двух других, и еще один человек был захвачен. Согласно сообщению Круа, в 1778 году только в ходе одного налета команчи убили и захватили в Новой Мексике не менее 127 человек. С 1767 по 1776 годы население Новой Мексики резко уменьшилось в результате команчских атак: испанское население упало с 9580 человек в 1767 году до 5819 в 1776; население индейских пуэбло упало с 10524 человек в 1767 до 8485 в 1776 году. То есть, испанское население снизилось почти на четыре тысячи человек, население пуэбло снизилось почти на две тысячи человек (Мартинес). Традициооно ничего не сообщается о потерях испанских войск. Спад населения происходил и в дальнейшем, вплоть до 1789 года, когда начался его рост в связи с мирным договором Ансы с команчами. В результате, испанское население к 1793 году выросло до 22851 человека, а население пуэбло выросло до 11350 человек.

В октябре 1780 года они в очередной раз атаковали Абикьюи, захватив одного пленника, четырнадцать голов скота и тридцать коз. Разумеется, команчи не были единственными индейцами, убивавшими и захватывавшими в Новой Мексике. К 1780 году сложилась настолько безвыходная ситуация, что командант-генерал Теодоро де Круа постановил собирать пожертвования с граждан для выкупа христианских пленников у различных индейских племен. 10 сентября 1784 года отряд из ста сорока команчей похитил двух человек во время налета в окрестности Абикьюи, убив пастуха и забив более четырехсот овец. В середине 1780-х годов, понеся большие потери от черной оспы и ответных испанских кампаний, команчи согласились на долговременный мир.

Впервые испанские поселенцы Техаса познакомились с команчами в 1742 году. Главной целью команчских рейдов в то время были липан-апачи и реже другие группы индейцев, но порой доставалось и испанцам. Мирный договор 1785 года, заключенный между испанским Техасом и восточными команчами, оговаривал обязательство команчей по передаче всех их испанских пленников для последующего выкупа. Несмотря на соглашение, вскоре группы молодых неуправляемых воинов возобновили рейдерство по всему региону. Например, в начале 1791 год команчи убили четырех жителей Сан-Маркоса и похитили там же мальчика. И, несмотря на мирные команчи-испанские договоры середины 1780-х, некоторые испанские пленники, захваченные в Новой Мексике, в 1828 году еще находились в неволе у техасских команчей.

В 19 веке спрос на пленников резко вырос, по причинам здесь уже описанным. При этом часто команчи находились в мире с одними евро-американскими поселениями, где они могли рассчитывать на мирную торговлю, и атаковали другие, причем в той же области. Например, согласно сообщению, мексиканский капитан по имени Сантьяго Лопес договорился с команчами о мире для города Лампасос и окрестных деревень на северо-западе штата Нуэво Леон, и те честно соблюдали договоренность, не вторгаясь в обозначенную область, пока Лопес командовал пограничными войсками. После его отставки налеты там возобновились, становясь особенно частыми с 1848-го по 1869 годы, когда были убиты более трехсот жителей.

Согласно некоторым выкупленным у команчей мексиканским пленникам, их покупателями обычно были новомексиканские торговцы-команчеро и англо-американские торговцы из Техаса, которые специально ради этого приезжали в лагеря команчей, а также отдельные жители города Сан-Карлос (современный Мануэль Бенавидес) из мексиканского штата Чиуауа, и из Пресидио-дель-Норте (современный Мануэль Охинага), из того же штата.

Команчи стали отправлять свои большие военные отряды южнее Рио-Гранде начиная приблизительно с 1813 года. Между 1822 и 1828 годами они захватили очень много испанцев на северо-востоке Мексики. В 1828 году Хосе Франциско Руис писал, что «налетчики-команчи опустошили многие северо-восточные области, принеся в жертву сотни душ, и также захватив много людей обоих полов, из которых, как я полагаю, более пятисот, не считая сбежавших, женщины, которые страдают под жестоким ярмом варварства, куда их поместила их несчастная судьба». В 1820 году отряд из трехсот команчей захватил Фернандо Гонсалеса и еще двадцать пять детей в окрестности Лампасоса, Нуэво Леон. Похитители отвезли Гонсалеса на север в лагерь команчей, где он провел следующие шесть лет. Эта индейская группа удерживала у себя много испанских пленников из городов Бехар (Сан-Антонио, Техас), Санта-Роса (современный Мускис, штат Коауила), Рио-Гранде (современный Герреро, Коауила), и из других пограничных мест, но никого из Новой Мексики и США.

До 1830-х годов команчские кампании в основном концентрировались на поселениях долины Рио-Гранде, но затем, вплоть до 1860-х годов, и особенно в 1840-х и 1850-х, их опустошительные экспедиции проникали глубоко в Мексику. Осенью 1840 года большие отряды племени разорили север Нуэво Леона, похитив не менее десяти мексиканцев. К 1848 году пленники, захваченные по всему северу Мексики – от штата Тамаулипас до штата Чиуауа – находились, согласно сообщению, в лагере лидера команчей по имени Нохка. По словам пленника по имени Хесус Мария Гузман, кто находился в неволе с 1848 по 1850 годы, все пленники, удерживаемые команчами и липанами, были испанцами.

К 1867 году вторжения индейцев южных равнин, главным образом команчей, обезлюдили несколько сот мексиканских поселений, с убийством тысяч людей, с захватом сотен женщин и детей и кражей несчетного количества лошадей и скота. Между 1848 и 1873 годами, «индиос барбарос» только в штате Коауила захватили, по крайней мере, 123 человека; в штате Нуэво Леон, в тот же срок, не меньше восьмидесяти трех. Какие-то из налетов совершали липаны, кайова и другие индейцы, но подавляющее их большинство приписано команчам. Например, по словам Гузмана, большинство индейских налетов в области Сабинас, Нуэво Леон, с 1853 по 1873 годы совершили команчи. И даже после поселения в резервации, большинство команчских групп продолжали грабить на севере Мексики. Например, 6 мая 1874 года неопознанный лидер команчей сказал агенту Бетти, что его молодые люди вернулись из рейда в Мексике, где они захватили мальчика.

Команчи гораздо больше захватывали испанцев, чем англо-американцев, и тому было несколько причин: команчи начали контактировать с испанцами значительно раньше; на севере Мексики было много ранчо и асьенд, которые владели большими табунами лошадей, но при этом они были слабо защищены и часто находились на почтительном расстоянии друг от друга; разлад в мексиканской политической жизни, из-за чего военные силы не могли в достаточной мере контролировать границу, следовательно, значительно снижался риск ответной атаки по основным лагерям команчей на равнинах.

Команчи начали захватывать англо-американцев с середины 1830-х годов, с момента первых команчских налетов на недавно образованные американские поселения в округе Техас-Хилл. Согласно сообщению некоего анонима, в апреле 1840 года среди пенатека-команчей находилось тринадцать пленных англо-американцев. Чтобы как-то обуздать ситуацию, техасский конгресс в 1841 году принимает закон о выкупе пленников. Но стало происходить обратное: чем больше евро-американцев выкупалось у команчей, тем больше они их захватывали. Техасский мальчик, выкупленный у команчей в 1845 году, сообщил, в «его клане находятся двадцать американских мальчиков и четыре девочки, включая одного ребенка». Мексиканский пленник по имени Хесус Ибарра, с 1851 по 1861 года живший в лагере кайова в верхней части долине реки Колорадо, сообщил, что в течение своего плена он побывал в нескольких лагерях команчей, мескалеро и шайенов, и все они имели американских пленников. По мнению Брукса (ученый) на каждую пленную англо-американскую женщину приходились десятки захваченных мексиканских женщин и детей. Любопытно сообщение того же Ибарры, который утверждал, что индейские налетчики убивают в Техасе всех захваченных ими англо-американцев независимо от возраста, и только собрав достаточно испанских пленников, они поворачивали домой, чтобы американцы, с которыми они официально находились в мире, думали, что эти пленники привезены из старой Мексики. С начала 1860-х годов, с официальным выделением на эти цели определенных сумм, англо-американских пленников начали выкупать резервационные агенты.

К сожалению, евро-американские источники имеют мало информации в отношении команчских личностей, участвовавших в захвате, или тех, кто владел пленниками. Также трудно выяснить, какая племенная или локальная группа команчей удерживала большинство пленников и адаптировала их в дальнейшем. Такая информация начинает появляться в документах 19 века, но она поверхностная, и это не удивительно, так как бывшим пленникам-информантам мало было дела до устройства команчских племенных групп.

Единственное, что выяснено точно: в середине 19 века все деления команчей были вовлечены в рейдерство южнее Рио-Гранде; и самая южная их группа, пенатека, совершала большинство убийств и похищений в Техасе и в мексиканских штатах Тамаулипас, Нуэво Леон и Коауила, особенно с 1830-х годов по 1850-е. В штатах Чиуауа, Дуранго и Сакатекас южные команчи тоже совершали налеты, но в меньшей степени. В обозначенный временной промежуток техасцы и индейские агенты США часто ссылались на вождей пенатека по имени Сантана и Горб Бизона как на лидеров грабительских экспедиций на юге. Согласно сообщению, в октябре 1837 года у южных команчей, располагавшихся лагерем в верхнем течении реки Колорадо, находились в заключении несколько англо-американцев, включая Матильду Локарт, мальчика по фамилии Пирс, молодого человека по имени Лион, а также Долли Вебстер и её двух детей, Пэтси и Букера. По всей видимости, из этого лагеря безостановочно выезжали рейдовые отряды в разных направлениях в Техас и на север Мексики. 30 января 1838 года команчи возвратились из одного такого налета и привезли с собой до тридцати пленных мексиканцев, включая двенадцать женщин.

Принадлежность налетчиков к той или иной племенной группе можно установить через идентификацию её лидера. В 1839 году Комелио Санчес был захвачен возле Лампасоса, Нуэво Леон, сыном лидера команчей по имени Пиа Куса, или Большие Леггины, чей лагерь на тот момент располагался в пределах территории пенатека. Мексиканцам он был известен под именем Сантана. Прошло три дня после прибытия в их лагерь, и похититель Комелио отправился в новый набег, из которого он никогда не возвратился. Сантана, иногда упоминавшийся как Санта Анна, был знаменитым лидером южных команчей (пенатека) в 1840-х годах. Сара Энн Хорн сообщила, что в 1836 году она слышала, как её команчский похититель говорит мексиканскому пленнику, что они не станут убивать захваченных англо-американцев, пока не увидятся с Санта Анной. Скорей всего, речь шла о Сантане. Между 1839 и 1848 годами его люди удерживали в плену много мексиканцев и меньшее число американцев. Отряд команчей, захвативший Бенито Мартинеса в конце 1850 года, также принадлежал к «ранчерии капитана» Сантана. Через несколько дней после возвращения рейдеров в лагерь, Сантана умер. Если это так, то Сантана пережил эпидемию черной оспы и холеры 1848-49 годов, что противоречит показаниям других информантов. Согласно сообщению Бенито, лагерь Сантаны располагался по берегам реки Пуэрко, или «грязная» – и одно из испанских названий реки Пекос.

Есть ещё примеры, когда географическая позиция лагерей, в которые привозили пленников, позволяет выяснить принадлежность налетчиков-команчей к конкретной племенной группе. Например, команчи, захватившие Македонио Пералеса возле города Эль-Сакраменто (Коауила) в 1849 году, везли его на север из Сьерры-Эрмосы много дней, пока не прибыли в свои ранчерии, находившиеся возле рек Колорадо и де Льянос. Это указывает на то, что захватчиками Пералеса также были пенатека.

Нокони и тенева-команчи тоже участвовали в захвате пленников в середине 19 века. Эти деления команчей занимали срединное положение между ямпарика на севере и пенатека на юге. В 1843 году одна из групп команчей возглавлялась вождем по имени Пахаиуко, при котором постоянно находились несколько мексиканских слуг. Пахаиуко, вероятно, был лидером тенева, хотя имеются сообщения, согласно которым он часто располагался лагерем возле пенатека. В декабре 1848 года команчи захватили мексиканца Хуана Вела Бенавидеса и доставили его в свой лагерь к северу от Рио-Гранде, лидером которого был человек по имени Нохка. К сожалению, Хуан не указал четкой географической привязки этого лагеря, поэтому трудно идентифицировать этих команчей. После двухмесячного рейдерства по штатам Тамаулипас и Нуэво Леон, из своего схрона, располагавшегося в месте под названием Ла-Орасьон, в холмистом регионе севернее города Новый Ларедо, десять индейцев из отряда, захватившего Бенавидеса, поехали с ним на север и пересекли Рио-Гранде выше техасского города Ларедо, а затем перемещались на север через холмы Сан-Саба. Через месяц путешествия они прибыли в лагерь Нохки, который располагался на берегу не очень широкого соленого потока, с берегами, поросшими тополями и можжевельником. Хотя имеется одна зацепка; имя Нохка, или Нойка, напоминает термин «Нойюка», сокращенное от «тука нойюхка», что означает «плохое кочевье» – одно из названий нокони-команчей. Согласно еще одному сообщению, сделанному в 1933 году бывшим мексиканским пленником по имени Хукийяни (его мексиканское имя неизвестно), он был похищен индейцем нокони «тиквуниуапи», то есть храбрецом, способным повести за собой военный отряд, по имени Тойоп, или Шея, который сам был пленником.

Котсотека и квахади-команчи тоже активно направляли на юг от Рио-Гранде свои рейдовые экспедиции, которые были нацелены, главным образом, в регион Больсон-де-Мапими: штаты Чиуауа, Дуранго, Сакатекас и Коауила. В июле 1850 года отряд из пятнадцати команчей похитил пятилетнего Макарио Боррего вместе с двумя его братьями и еще двумя мальчиками из Асьенды-де-Овальос, штат Коауила. После многодневного путешествия на север, налетчики с пленниками достигли своей ранчерии, располагавшейся, как считал Макарио, вблизи поселений Новой Мексики, а это прямое указание на котсотека, территория которых соседствовала с Новой Мексикой. В начале 1850-х годов группа котсотека захватила трех мексиканских мальчиков, включая того, кто позже стал известен как Асинап (Иснап), где-то на севере Мексики. Его похититель был родственником жены человека по имени Ту-каш. Летом 1868 года Маувэй, лидер котсотека, сообщил индейскому агенту, что в его лагере находятся девять пленников. Согласно бывшему пленнику Клинтону Смиту, в лагере квахади, в котором он жил в 1872 году, было восемнадцать пленников в возрасте от десяти до двенадцати лет.

Согласно свидетельству бывшего мексиканского пленника Хесуса Ибарры, в 1850-х годах налетчики команчи, кайова и мескалеро базировались на берегах реки Колорадо, откуда ежегодно уходили в рейды в Коауилу, Чиуауа и Дуранго. Самого Ибарру в августе 1851 года похитил отряд из сорока команчей и кайова на окраине города Кандела, штат Коауила. Главный лагерь его похитителей кайова располагался на берегу реки Колорадо, затем вверх по течению были два лагеря команчей, и недалеко от них располагался лагерь мескалеро. Согласно Хесусу, обычно индейские кампании организовывались в конце весны. Когда деревья покрывались листьями, все лагеря собирались вместе и четыре дня проводили религиозную церемонию (возможно, Танец Солнца), по завершению которой рейдовые отряды разъезжались в разных направлениях в Коауилу, Дуранго и Чиуауа. За те одиннадцать лет, что Хесус прожил у кайова, он принял участие в шести кампаниях по Лагуне-де-Жако в штатах Чиуауа и Дуранго, в которых налетчики украли много лошадей из асьенд вдоль реки Флорида, на юго-востоке Чиуауа, а также в других областях. Они пытались избежать любого рода военных столкновений к северу от Рио-Гранде, чтобы исключить конфронтацию с США и сохранить свою добычу. Очевидно, что в Техасе они совершали налеты только в области Сан-Антонио. Сам Хесус участвовал в четырех экспедициях. В конце 1860-х годов квахади, очевидно, остались единственными активными команчскими налетчиками на севере Мексики. В 1868 году Эстебан Эррера и его двоюродный брат Мануэль Вильяреал были захвачены партией из восьми команчей возле Ранчо-де-Лос-Тортильяс, округ Куидад-Герреро, штат Тамаулипас. Затем все они ехали больше месяца на север, пока не достигли главного лагеря команчей, где лидером был Пачакони. Другое его имя Паатсоко нехки, или «пояс из выдры», и он был лидером квахади, хотя, согласно одному источнику, его группа называлась нумукайова, то есть была смешанной группой команчи-кайова, и включала также несколько мескалеро-апачей. Эта группа имела много пленников, в основном мексиканцев, а также несколько американцев. Эррера пять или шесть лет провел в неволе, и за это время рейдовые отряды часто покидали лагерь, возвращаясь с лошадьми, скотом и пленниками. Среди последних были Хуан и Хосе Мария Бенавидес, и Мануэль Вела Эррера. Свидетельские показания Эстебана были подтверждены Мануэлем Вильяреалом, который сообщил, что он тоже встречал в годы своего плена у команчей Мануэля Вела, Хуана и Хосе Марию Бенавидес, Сервандо Гонсалеса и многих других пленников из разных областей северо-востока Мексики. Лагерь Пачакони располагался возле реки с соленой водой, - в месте, где росли вязы, осины, дубы и ясени, и всё это в обрамлении равнин.

Мужчины ямпарика, самого северного деления команчей, тоже в середине 19 века ходили в налеты по Техасу и старой Мексике. Особую активность проявляла одна их группа, лидером которой был Табенанака. Его группа после гражданской войны в США была тесно связана с квахади. Мексиканский пленник по имени Мокси был похищен небольшой партией команчей, которую Табенанака возглавлял лично. Хойва, другой мексиканский пленник, был похищен братом Табенанаки по имени Похоксукут, или «Колдовская Веревка». Сауаки и его сестра Сахапойа, еще одни мексиканские пленники, выросли у ямпарика, хотя, возможно, захвачены были воином пенатека по имени Тодананва.
Нередко отдельный воин команчей владел сразу несколькими пленниками. Фернадо Гонсалес, с 1820 по 1826 годы проживший в неволе у команчей, рассказывал, что некоторые воины лагеря имели до пяти пленников каждый, включая похитителя самого Фернандо. Табенанака также был известен за пристрастие к рабам, коими являлись женщины и дети, в основном захваченные в Мексике. Он всегда мог их продать или обменять на много пони или на одеяла, и похищение людей было гораздо более выгодным делом, чем воровство лошадей.

Карни Саупитти сделал пояснение, что команчи до поселения в резервации делились на три общественные группы: богатые люди, или «тсаанаакату», на языке команчей от слова «тсаа», что означает «хорошо», и «наакату», или занимать место, то есть «занимать хорошее место» или «состоятельные», которые имели больше всех лошадей и пленников, и обычно являлись лидерами военного отряда; затем шли «такапу», или «такапупуу» во множественном числе, что означает «бедные»; и третья группа «таакапу», во множественном числе «таатакапу», то есть «неимущие», или «малоимущие». Также эту третью группу называли «тубитси таатакапу», что означает «очень бедные» или «настоящие бедные». Такие люди обычно не имели родственников, что было характерно для не адаптировавшихся пленников. Но при этом они, видимо, считались условно своими, так как слово «таа» означает «наш». Тогда третья группа это «наши бедные люди», или «люди без родственников», что одинаково подходит под обозначение порабощенных пленников. Возможно «такапу» и «таакапу» изначально прилагалось к пленниками, которые не смогли адаптироваться. Ну а первая группа – это успешные налетчики команчи.

Для многих людей, захваченных команчами, неволя становилась тяжелейшим испытанием. В первые дни, или даже недели после прибытия в лагерь, они подвергались всякого рода издевательствам, пыткам и оскорблениям. Вероятно, это делалось для того, чтобы испытать физическую стойкость пленников и их способность успешно адаптироваться к жизни, которая их ждала в скором времени.

Разумеется, пленники находились с самого начала в глубоком стрессе даже просто от осознания того, что они попали к индейцам, о которых наслушались столько ужасного. Например, когда мексиканская пленница по имени Хукйиани в начале 1850-х годов была захвачена команчами, она уже слышала рассказ другой пленной девушки, успешно возвратившейся домой. Макарио Леаль, мексиканский пленник, захваченный около Ларедо в 1847 году, когда ему было тринадцать лет, спустя семь лет рассказал, что он был сильно напуган, когда увидел подъезжавшего к нему команча, - до такой степени, что был буквально парализован и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Большинство пленников впоследствии сообщали, что команчи обычно убивали других людей, находившихся поблизости с захваченными, - их родственников, соседей или друзей, - а также совершали подобные насильственные действия во время последующих перемещений, то есть убивали и захватывали попадавшихся им по пути людей. При этом команчи всегда заставляли пленников смотреть на то, что они делают. Например, миссис Гиббонс и её трехлетний сын вынуждены были наблюдать, как убивают её мужа и брата, оказавшихся в руках команчей.

Повествования неволи часто включают описания длительных перемещений, с подробным изложением зверств команчей и других индейцев южных равнин. 4 апреля 1836 года отряд из 40-50 команчей атаковал севернее реки Нуэсес группу англо-американских поселенцев, двигавшихся через юго-восточный Техас. Индейцы убили девять из одиннадцати мужчин, захватили Сару Энн Хорн и её двоих сыновей вместе с миссис Харрис и её трехмесячным младенцем. Один из команчей раскроил череп мистера Хорна прикладом своей винтовки, умертвив его прямо на глазах жены и сыновей. На другой день, на первом привале команчи убили мистера Харриса и молодого немца, которые были ранены во время атаки, заставляя всех остальных пленников наблюдать за происходящим. Затем некоторые команчи раздели мертвых и оскальпировали их; покрасили скальпы и натянули их на обручи. Прошло еще сколько-то времени, и команчи убили в стороне еще нескольких пленных мужчин и привели остальных пленников посмотреть, как они утыкивают стрелами уже мертвые тела.

Большинство освобожденных во второй половине 19 века пленников подробно описывали ограбления, которым они стали свидетелями во время или после их захвата. Макарио Леаль вспоминал, что во время их движения на север он видел, как команчи убивают англо-американских контрабандистов, уничтожают их грузовые фургоны и уводят их мулов и лошадей. В 1838 году партия налетчиков-команчей похитила семилетнего или девятилетнего Абелино Фуэнтеса вместе с двумя его братьями и сестрой возле Монкловы, Коауила, убив на месте их старшего брата по имени Педро. В 1839 году, вскоре после его захвата команчами возле Лампасос, Нуэво Леон, Комелио Санчес стал свидетелем того, как его похитители убивают двух мужчин в винном ранчо в окрестностях Вильялдамы. В 1848 году партия команчей захватила двенадцатилетнего Хесуса Марию Гузмана в Асьенде-де-Лозанена, Нуэво Леон. После убийства двух или трех человек и ранения еще одного, команчи поехали на север, захватывая и грабя по дороге. В 1852 году четырнадцатилетний Хосе Ангел Вильяреал и его двоюродный брат Сиксто Мартинес пасли домашний скот в потреро-де-Комахан, в Сьерре-де-Фигуэрас, когда отряд команчей атаковал их, убив Сиксто на месте и захватив Хосе Ангела. 22 марта 1855 года, когда ему было двенадцать или тринадцать лет, Нарцисо Гарса засеивал поле вместе со своим отцом в Сомбреретильо, возле Салинаса, Нуэво Леон, когда команчи атаковали и убили его отца, а его самого увезли с собой. В течение следующих дней Нарцисо был свидетелем еще нескольких боен, которые команчи произвели в окрестностях. В апреле 1864 года двенадцатилетний Видал Родела был похищен команчами возле Вильялдамы, Нуэво Леон, сначала убив несколько человек, включая его отца.

Рассказы адаптировавшихся пленников также включают описания (собранные различными этнографами) насильственных действий, совершаемых команчами, которые их захватили. Похитители Хукйиани вскоре после её захвата убили мальчика-пастуха. Спустя некоторое время после того, как команчи вместе с ней повернули на север, она увидела изнасилованную мексиканскую девушку, лежавшую на дороге почти при смерти. Потом они миновали мертвое тело пленного мальчика. Иногда команчи заставляли пленников раздевать своих жертв, нести их скальпы, или даже танцевать с ними в своих церемониальных победных танцах. Например, Макарио Леаль стал свидетелем того, как команчи убили и скальпировали его брата, которого затем он «вынужден был раздеть». В ночь, когда они достигли основного лагеря налетчиков, Макарио заставили принять участие в общем танце вокруг большого костра, поручив ему нести скальп своего брата.

Захваченные дети, а иногда и женщины, часто ехали за спиной своего похитителя на одной с ним лошади. Два налетчика из отряда захватившего Сару Энн Хорн и миссис Харрис, знаками показали им садиться верхом позади них. На следующий день младший сын Сары так сильно плакал, что команч усадилего на мул за спину матери, а Джон-старший её сын-ехал за спиной другого команча.Когда Тойоп захватил Хукйиани, то вырвал девочку из рук её бабушки и усадил на лошадь позади себя.

Если животных не хватало на всех, то команчи, как только отряд оказывался в безопасности, привязывали своих пленников к отдельным лошадям, и связывали их настолько плотно, что они не имели никакой возможности управлять своими верховыми. Поэтому они нередко приезжали на место исколотые колючками растений, исцарапанные ветками, искусанные насекомыми и обожженные солнцем. Порой даже их переход прерывался смертью. Один из команчей, захвативших Макарио усадил его на лошадь позади себя, а другие в это время гонялись да двумя его родственниками. Как только их поймали, Макарио пересадили на другую лошадь, связали ему ноги под её животом, привязав концы веревки к верху седла, и связали его руки за спиной. Затем команчи погнали его лошадь, нахлестывая, чтобы задавать нужное им направление. К несчастью для Макарио, его новая позиция сделала его неспособным совершать какие-то телодвижения, а его конь был крупным, и поэтому ветки мескитов так сильно ударяли по нему, что его тело сгибалось назад, и всё это вместе причиняло ему ужасную боль.

Как только отряд налетчиков оказывался в безопасности, команчи немного высвобождали пленников из связывающих их пут. В первые недели, а то и месяцы неволи, они их связывали на ночь очень крепко, чтобы те не имели не единого шанса на побег. Похитители Сары Энн и миссис Харрис связывали их, обматывая веревку вокруг щиколоток и рук таким образом, чтобы руки были плотней прижаты к бокам, и в таком положении укладывали их на землю, накрывая одеялом, которое не спасало их от растерзания москитами. Лишь через две недели команчи впервые не связали руки миссис Хорн, но с щиколотками было по-прежнему. Захватчики Макарио Леаля связывали его руки за спиной, а ноги привязывали к дереву таким образом, чтобы нижняя часть его тела находилась в подвешенном состоянии, и оставляли его отдыхать в такой неудобной позе лёжа на спине. И так продолжалось вплоть до прибытия команчей в их основной лагерь. В 1851 году мексиканский мальчик по имени Гваделупе Гонсалес Монтальво был захвачен десятью команчами, когда он пас коз в месте под названием Эль-Ринкон-Гранде. В течение нескольких дней, когда Гваделупе находился в неволе, команчи связывали на ночь его руки и ноги. Такие предосторожности индейцев не были напрасны, как показывает практика: миссис Гиббонс, захваченная команчами в 1836 году, не была связана из-за разыгравшейся вьюги, и из-за мнения, что она не бросит в такую погоду своего сына. Тем не менее, она решилась на побег, и на свое счастье быстро наткнулась на группу техасских рейнджеров, которые с рассветом атаковали команчей и освободили её сына.

Команчи, перед тем, как начать грабить на враждебной территории, всегда договаривались о более-менее изолированном и скрытом месте, которое могло послужить им тайным убежищем и точкой сбора разных рейдовых отрядов. Как вспоминала Хукйиани, команчи, находясь в рейде, прятали грабеж и пленников на горе, если собирались продолжать мародерствовать. Пока похитители набирали необходимое количество добычи, их пленники часто проводили в таких убежищах по несколько недель, а то и месяцев, порой даже не очень далеко от своих домов. В октябре 1848 года команчи захватили мексиканского мальчика по имени Хуан Вела Бенавидес, и отправились с ним в место под названием Ла-Орасьон, расположенное в холмистой области севернее города Новый Ларедо, штат Тамаулипас, где к ним присоединились небольшие партии от трех до шести человек, и в общей сложности стало около сорока налетчиков. Некоторые из них оставались там, чтобы сторожить награбленное, а остальные в это время продолжали грабить города Сабинас, Сьюдад-Герреро и другие. После двухмесячного пребывания в Ла-Орасьоне, десять команчей, вместе с Хуаном, выступили по направлению к своему основному лагерю. В 1851 году партия из десяти команчей похитила Хосе Марию Вильяреала возле Вильялдамы, Нуэво Леон, и отправилась с ним в Сьерру-де-Ла-Эскондида, где остановилась на первую ночевку. Потом они постоянно грабили, пока не достигли Сьерру-де-Панико, где у них находилась основная база. Отдохнув немного, команчи продолжили мародерствовать на севере Нуэво Леона. Команчские захватчики Нарцисо Гарсы отправились с ним в Каньон-де-Санта-Клара, где пробыли шесть дней, связывая своего пленника на ночь. Налетчики, когда оказывались в безопасности, часто приступали к дележу своей добычи, включая пленников. Их старались держать отдельно друг от друга, чтобы они не могли общаться друг с другом. Такое разделение не давало пленникам возможности поддерживать друг друга, а также мешало выстраивать им планы для побега. Кроме того, изолированное друг от друга содержание пленников, и особенно детей до десятилетнего возраста, не давало им шанса общаться на родном языке и способствовало быстрому усвоению ими языка команчей.

Команчи, захватившие Сару Энн Хорн и её двоих сыновей в 1836 году, вскоре отделили мальчиков от их матери. Согласно сообщению миссис Хорн, в первую ночь своей неволи она содрогалась от криков своих детей, когда те взывали к своему убитому отцу и просили воды, чтобы утолить жажду. Аналогично этому, пленница из Новой Мексики Франческа была отделена от её брата и сестры, когда их команчские захватчики разделились на меньшие партии в первую ночь её неволи. Больше она никогда не видела своих родственников. В июле 1850 года партия из пятнадцати команчей захватила пятилетнего Макарио Боррего вместе с двумя его братьями и двумя другими мальчиками во время их купания в речке возле Асьенды-де-Овальос, Коауила. Один из братьев Макарио умер во время езды на север, и по прибытии в ранчерию его самого отделили от других пленников. Через год Макарио еще раз увидел своего брата, и этот раз был последним.

Команчи иногда пытались разговаривать со своими евро-американскими пленниками на испанском, реже на английском языке. Обычно это делалось с помощью уже адаптировавшихся пленников, которые еще могли вспомнить свой родной язык. Миссис Хорн вспоминала, что она в первые дни своей неволи она несколько раз разговаривала со своими команчскими захватчиками, предположительно на испанском языке. Адаптированный мексиканский пленник, чьё команчское имя было Мокси, бегло говорил по-испански, и каждый раз, когда новый испаноязычный пленник доставлялся в лагерь, его привлекали в качестве переводчика. В девятнадцатом веке рейдовые отряды команчей часто включали говорящих по-испански налетчиков, которые сообщали захваченным людям, что они являются команчами и собираются их отправить на территорию своего племени далеко на севере. Двое из индейской партии, которая захватила Хосе Ангела Вильяреала в 1852 году, немного знали испанский язык, и они объяснили Хосе Ангелу, что являются команчами и живут очень далеко на севере, где есть «много оленей и других зверей». Среди индейцев, похитивших Нарцисо Гарсу в марте 1855 года, оказались три адаптированных пленника, знавших испанский язык, но они тоже ему сообщили, что являются команчами. То же самое произошло в 1870 году с Лусио и Хуаном Гонсалесами, когда три адаптированных пленника сказали им, что они являются команчами.

Пленники команчей почти поголовно удостаивались жесткого к себе отношения в начальный период времени после их захвата. Даже маленькие дети, которые были более восприимчивы к ассимиляции и последующему усыновлению (в том числе те, которых похитили с целью замены умерших родственников), и женщины, способные к деторождению, могли столкнуться с грубостью своих команчских захватчиков. Как правило, дети проходили серию испытаний, включая физическое и словесное насилие для проверки их стойкости. Англо-американские повествования неволи и показания испаноязычных выкупленных пленников содержат много примеров жестокого обращения в неволе. Отчетности, оставленные англо-американскими пленниками в 19 веке, полны свидетельств скверного обращения команчей с взрослыми пленными женщинами. Такие из них, как Сара Энн Хорн, миссис Харрис, или Рэйчел Пламмер – все захваченные в 1830-х годах, или или Джейн Уилсон, которая в 1853 году провела в неволе двадцать пять дней – подвергались побоям всякий раз, когда должным образом не справлялись с порученным им делом. Это происходило особенно часто на начальном этапе плена, так как пленницы просто не понимали того, чего от них требуется. Их заставляли заниматься различными повседневными хлопотами, такими, как приготовление пищи, доставка дров и воды – любым типом монотонного труда – выпасом скота, и даже укрощением лошадей.

Обычно рейдовые отряды, перемещавшиеся через враждебную местность, пытались это делать максимально быстро. Они старались не производить лишнего шума или подавать любые иные признаки своего присутствия. Часто, несмотря на неспособность только что захваченных пленников понять предъявляемые к ним требования, команчи могли сурово их наказать. Пленники с самого начала строго должны были соблюдать некоторые табу и ограничения, касающиеся команчской мужской силы «пуха», избегая прикосновений к щиту воина грязными или засаленными вещами. Иногда их заставляли нести предметы, которые могли нанести вред «пуха» мужчины при неправильном обращении – скальпы, захваченные налетчиками и щиты воинов. В первую ночь неволи Макарио Леаля табун лошадей, который команчи перегоняли на север, обратился в бегство, и лошадь, к которой он был привязан, понеслась за другими. Поэтому Макарио эту ночь провел в стороне от своих захватчиков. Наутро команчи обругали его за то, что он не остановил табун, и сильно выпороли его.

Миссис Хорн могла говорить на испанском языке, поэтому она общалась с двумя из индейцев, которые в молодости сами находились в плену у мексиканцев, и это очень ей помогало, в отличие от миссис Харрис, которую постоянно оскорбляли и били за то, что она не понимает обращенных к ней требований. Более того, она была левшой, и её команчский захватчик лупил её каждый раз, когда она использовала свою левую руку. Молодая, не старше двадцати лет, команчская женщина из отряда их захватчков, несколько раз чуть не удушила её, а «хозяин» миссис Харрис иногда потом пинал её. Когда трехлетний пленник Джозеф Хорн свалился со своего мула при пересечении оврага, команч ранил его копьем и затем заставил идти босиком оставшуюся часть дня, ведя в поводу хромающего мула. Когда на ночь они расположились лагерем, команч избил миссис Хорн за то, что она осмелилась заступиться за сына, остриг ей волосы и привязал их к своим волосам, как украшение. Джозеф настолько ослаб, что он несколько раз падал со своего мула, и каждый раз команчи душили его, пока из его рта и носа не начинала идти кровь.

Часто пленники команчей мучились от голода и жажды, особенно в первые дни своей неволи. Рейдовые отряды отступали как можно быстрей после налета, а если их преследовали, то они в течение многих часов могли скакать без остановки, без сна, еды и питья. В иных случаях это продолжалось несколько дней подряд. Иногда налетчики всё же останавливались, чтобы убить лошадь, корову или какого-нибудь дикого зверя, и насытиться. Однако пленникам не всегда было позволено принять участие в пиршестве. Налетчики заставляли их страдать от голода и жажды в наказание за их не совсем успешное следование распоряжениям, или просто, чтобы заставить пленников питаться тем, что они сами находили неприятным. Еще одной причиной было то, что команчи хотели, чтобы их пленники быстрей ослабели, что сделало бы их более послушными и менее склонными к побегу. Команчи, которые захватили Хорн и Харрис, совсем не кормили их в первый день, притом, что сами они поедали конину. На второй день они перешли на продукты, которые нашли в разграбленном ими караване, разрешив пленникам попить немного воды. Вечером третьего дня команчи впервые дали пленникам немного мяса. До этого те съели всего по несколько ягод ежевики, которые попались им по пути. В остальное время первых двух недель неволи пленникам выделялось лишь немного воды.

С самого момента захвата команчи пытались изменить культурные обычаи своих пленников. Свидетельские показания разных невольников удивительным образом совпадают в том, что во время возвращения рейдового отряда они часто вынуждены были питаться пищей, которая до захвата вызывала у них отвращение. Пока Хукйиани и несколько других похищенных девочек находились в команчском тайнике где-то в горах на севере Мексики, они «научились есть конину, которую поглощали в стороне от других, чтобы не нарушить мужскую магию». Участники рейдовой партии, похитившей Макарио Леаля, зарезали какое-то количество домашнего скота возле Сан-Антонио и дали ему вареного мяса с застывшей желеобразной массой, предупредив заранее, что он должен это есть, пока не почувствует, что его «живот вот-вот взорвется». Как только они увидели, что он больше не способен проглотить ни кусочка, они дали ему полный кувшин воды и заставили выпить его целиком. Затем они скрутили ему толстую сигару из американского табака и заставили курить до тех пор, пока его не вырвало съеденным и выпитым. Когда это произошло, они обвязали его веревкой вокруг талии и бросили в ручей, где он еще нахлебался воды. Когда он уже находился на грани потери сознания, они схватили его и надавили на живот так, чтобы вся выпитая им вода вышла наружу. В тот же день они миновали Сан-Антонио, и затем его развязали. На ночь они остановились в пустынной местности далеко от Сан-Антонио, убили лошадь, мясо которой зажарили на ужин, а Макарио дали сырые почки. Он, разумеется, не хотел это есть, поэтому они вынуждены были прививать ему вкус через порку. С этого момента, и по истечении трех суток, команчи вообще не давали ему воды. Он вынужден был переносить подобные мучения полтора месяца, пока они добирались до своего основного лагеря.

У пленников порой создавалось впечатление, что их похитители получают удовольствие от их страданий. Согласно миссис Хорн, команчи, «проведя час в развлечении самих себя, швырнули её сыновей в поток, и удерживали их там до тех пор, пока они чуть не утонули». Непонятно, было ли это погружение в воду своего рода шуткой, или через это они преследовали какую-то практическую цель. Возможно, это было каким-то очищающим ритуалом, связанным с команчским табу на силу «пуха». Известно, что участники рейдовой партии, и особенно тот, кто готовил еду и был ответственным за транспортировку пищи, должны были соблюдать величайшие предосторожности, чтобы не навести жиром порчу на воинскую магию. Следовательно, совсем не случайно они провели водные процедуры с Макарио: не может быть просто совпадением, что они бросили его в воду после приема пищи, и не может быть совпадением, что они бросили его в воду после того, как он испражнился. Вероятно, омовение пленника было просто способом содержать его или её в чистоте, особенно в случаях с маленькими детьми, или с пленниками, которые вынуждены были подолгу ехать верхом, не сходя с лошади для опорожнения естественным путем.

Иногда внешний вид пленников менялся до такой степени, что они становились похожими на настоящих команчских детей. Возможно, это способствовало их более быстрой интеграции в команчское общество. Команчи снимали с них всю одежду и украшения, если таковые были, а также подрезали их волосы или прокалывали их уши. Если это не происходило по пути, то обязательно при достижении основного лагеря. Очевидно, это был способ стереть прошлое тождество пленников и внушить им в сознание, что отныне они – команчи или их рабы. Интересно, что евро-американцы – англо-американцы, испанцы и мексиканцы – преследовали точно такие же цели, когда заставляли захваченных или подчиненных индейцев стричь коротко волосы и носить европейскую одежду.

Когда похитители Хукйиани достигли своего горного тайника в Мексике, они содрали с неё серьги и одежду – «на сувениры». Аналогично этому, когда Хорн и Харрис прибыли в лагерь команчей, их усадили на землю и приставили к ним охрану, а затем с женщин сняли их шляпки, платки, причесали и надели на головы ободки, а детей миссис Хорн раздели догола. Позже один из захватчиков миссис Хорн отрезал у неё волосы и привязал к своим волосам в качестве украшения.

Иногда команчи прокалывали уши своим пленникам, но это не являлось формой пытки или маркировки раба. Молодые команчи обычно практиковали прокол ушей, когда хотели в них что-то вставить. И это действие в отношении пленников было посылом для них, что отныне они – команчи. Также они одевали их по- своему, когда приезжали в основной лагерь. Например, миссис Хорн получила одежду из оленьей шкуры вскоре после прибытия в лагерь. Снятие с пленных одежды и украшений могло также помогать рейдовому отряду остаться необнаруженным с расстояния. Возможно, коротко обрезанные волосы пленника указывали на их низший статус. Мужчина команч имел длинные волосы – свои или срезанные с других – и для него это было элементом престижа и придавало элегантный вид. И наоборот, пострижение было признаком потери силы. Информант Ташуда слышал рассказ об одном пленнике, который лишился «немного кожи спереди, сзади и с боков своей головы, срезанной команчем из другого лагеря в наказание за убийство хорошей лошади». Ташуда считал, что чистокровный команч в подобном случае удостоился бы того же обхождения. Также обрезание волос было признаком траура у женщин и реже у мужчин.

Пленники, не привыкшие быть обнаженными, часто страдали от холода, ожогов, колючей растительности и укусов насекомых. В таких случаях команчи иногда намазывали их грязью или наносили на них краску, чтобы облегчить их страдания от повреждений, и часто они излечивались при достижении основного лагеря. В первые дни своей неволи Хорн и Харрис, особенно дети миссис Хорн, получили сильные солнечные ожоги. Вскоре команчи нанесли на кожу двоих детей немного черной краски, и матери казалось, что от этого была некоторая польза «для их обожженных солнечным жаром скелетов, так как солнце теперь обжигало их не так сильно». После двух месяцев неволи миссис Хорн было позволено сходить с соседний лагерь команчей, где удерживался её сын Джозеф. Она нашла мальчика «закрашенным черной и красной краской, с почти лысой головой, кроме небольшого пучка волос на макушке, а на его шее и запястьях были ожерелья, выполненные в настоящем индейском стиле».

С редкими исключениями, касающихся в основном маленьких детей, с пленниками всегда плохо обходились по прибытии в тайник или в основной лагерь команчей. Команчские женщины были особенно жесткими по отношению к ним. Во всех источниках присутствуют упоминания битья и пыток голодом пленников в их первые дни в лагере. Долли Вебстер вспоминала: «Индейцы в лагере были злыми и враждебными, особенно их скво (индианки), закрашенные черным. Они первыми бросились избивать меня». Когда Хукйиани оказалась в основном лагере команчей, женщины избили её кнутами, как это обычно было принято при прибытии пленника. При достижении рейдовым отрядом вместе с Макарио Леалем команчского тайника, он был сброшен с лошади, раздет и подвергнут истязаниям со стороны женщины по имени Арриба дель Соль, или Таберете, которая сильно его избила. Когда отряд прибыл в основной лагерь, жители вновь выпороли Макарио. Во время поездки в основной лагерь команчей похитители миссис Хорн часто давали ей понять, что их женщины её убьют и растерзают её тело. Однако этого не произошло, хотя она неоднократно страдала от побоев жены её команчского хозяина.

Все евро-американские источники говорят, что усвоенные пленники команчей были более жестокими к новым пленникам, чем чистокровные команчи. Согласно Долли Вебстер, принятый англо-американский пленник по имени Лайонс был очень жесток по отношению к другим пленникам, находившимся в лагере пенатека, куда они, вместе с Долли, были доставлены рейдовым отрядом. Принятые пленники, когда они становились воинами, были более жестокими, чем сами команчи. Нйиа (1933 год) несколько витиевато об этом высказался: «Чистокровные команчи обычно были справедливы с молодыми пленными мальчиками, принятыми в семьи команчей, так как другие пленники могли отнестись к ним грубо». Согласно сообщению Хукйиани (1933 год), однажды отряд команчей и кайова захватил воина осейджи, и они не могли решить, кому он должен принадлежать, тогда принятый пленник команчей по имени Ватсуа выстрелил осейджу в голову, «завершив ссору».

Пленных женщин могли изнасиловать, но это не было правилом. Вопреки расхожему мнению, что команчи насиловали чуть ли не всех пленных взрослых женщин, из триста пятидесяти известных пленниц, только для девяти из них имеются подтверждения, что с ними это действительно произошло. Например, Мартина Диас в 1873 году заявила, что она была изнасилована её команчским похитителем. Однако, возможно из-за того, что впоследствии на вернувшихся из плена женщин на всю оставшуюся жизнь могло остаться пятно несмываемого позора в связи с предубеждениями, существовавшими в то время в евро-американском обществе, авторы документов опускали такие подробности. Всё же есть много свидетельств, когда кто-либо уцелевший упоминал, что команчи насиловали, а потом и убивали своих пленниц, остававшихся безвестными. Но случалось и так, что к пленницам относились на удивление хорошо, Например, Бьянка Бабб, Синтия Энн Паркер, Сара Энн Хорн и Розита Родригес сразу попали под опеку команчских женщин и избегли такой тяжелой участи. В евро-американском обществе 19 века бытовало убеждение, что индейские мужчины насилуют всех подряд женщин, и поэтому считалось, что евро-американским женщинам лучше умереть, чем оказаться в индейской неволе. Особенно такое мнение закрепилось на западной границе. По крайней мере, частично, у него была литературная основа. С 1830-х годов повествования об индейской неволе стали популярным американским жанром, и часто в этих произведениях присутствуют упоминания изнасилований белых женщин индейскими мужчинами. Это было как бы само собой подразумевающимся посреди океана описаний ужасов неволи.

Женские автобиографические повествования о неволе среди команчей не являются исключением, хотя, как в случаях с Сарой Энн Хорн, Рэйчел Пламмер и Джейн Аделин Уилсон, нет явных подтверждений сексуальному насилию. Вероятно, как уже говорилось, чтобы сохранить хорошую репутацию бывших пленниц.

В собранных в 1933 году среди команчей свидетельствах об их пленниках среди других народов, они, как правило, являются жертвами, а не виновниками. Например, женщины команчей очень боялись оказаться в плену у пауни, так как «их мужчины взгромождались на них словно петухи; двое из них однажды схватили женщину и совместно использовали её». Но в отношении белых пленниц говорилось намного более отрыто. Когда похитители Хукйиани везли её на север, она видела мексиканскую девушку, которая лежала на дороге изнасилованная и находилась уже при смерти. Как-то в основном лагере, ночью, когда команчский «дядя» девушки – её захватчик – ушел присмотреть за лошадьми, один молодой человек потащил её из лагеря с явным намерением изнасиловать её, но тут появился тот самый «дядя», обругал этого человека и вернул её на место. После этого случая он всегда брал её с собой, привязывая к своей лошади. Может это и покажется странным, но в воспоминаниях самих команчей о сексуальном насилии белых женщин говорится намного более откровенно. Например, молодой команч, 1 сентября 1868 года участвовавший в налете на Испанский Форт, так описывал агенту Уолкли некоторые произошедшие тогда события: «Тринадцать налетчиков с воплями ворвались в дом – кто с окон, кто с дверей – и женщина испугалась и упала на пол. Они все её изнасиловали. Сын Тосави был первым, а сын Лошадиной Спины последним, он и убил её, вонзив томагавк в голову. Затем зять Тосави её оскальпировал и убил трех или четырех её детей. Потом вся партия поехала к Ред-Ривер, убивая и грабя по пути. Они также рассказали, что с ними находились еще две белых женщины, которых они насиловали, пока им это доставляло удовольствие, а потом просто бросили их».

Элис Марриот и Кэрол Рахлин в 1975 году опубликовали рассказ команчского информанта Айры Мэй Уони, в котором содержалось описание группового изнасилования мексиканской пленницы: «Сразу после наступления темноты они остановились. К тому времени отряд находился в открытой прерии. Мужчины связали женщину и уложили её на землю, а сами сели поесть.

- Что будем делать с ней? - спросил один человек, когда они кончили есть.

- Она красивая. Я возьму её в свой дом. У меня есть две жены, и я могу позволить себе иметь еще одну, - ответил вождь.

- Это несправедливо. Мы сообща захватили её, и она должна принадлежать всем нам, - возразил ему третий.

- Она принадлежит нам всем. Мы все её поимеем, здесь и сейчас, - подвел итог еще один.

И они это и сделали: каждый насиловал её по очереди до тех пор, пока её крики от боли не перешли в негромкие постанывания.

- Теперь можешь её забрать, - сказал один из них вождю.

- Нет. Женщину берут в жены, если она чиста. Ни один команч не захочет женщину, которую может взять любой человек. Оставьте её здесь, - ответил тот.

Утром они тронулись дальше в путь, а её оставили лежать в прерии.

Видимо, не насиловались только те пленницы, которых, по мнению команчей, можно было ассимилировать ввиду возраста или чего другого, хотя отношение к ним в будущем могло быть разным, зависящим от личностных качеств их будущего родственника. Кому-то везло, как, например, Синтии Энн Паркер, которая удачно вышла замуж, возможно, была вполне счастлива среди команчей, и ошибкой стало её насильное возвращение в мир белых людей. Другим попадались жестокие мужья, которые могли избивать их за каждую провинность.

Не все пленницы могли насиловаться команчами еще и потому, что воины на тропе войны должны были избегать полового акта, чтобы не лишиться своей «пуха», но такие ограничения снимались, если не было опасности дальнейшей встречи с врагами, как это произошло, видимо, в двух вышеупомянутых случаях – в Испанском Форте и в рассказе Уони.

Семья команчей, около 1890 года.

Есть много документальных подтверждений пыток и убийств команчами их пленников. Например, в 1779 году губернатор Новой Мексики Анса сообщил своему начальству, что команчи в течение многих лет совершают налеты в этой провинции, убивая сотни людей, а пленников «позже хладнокровно приносят в жертву». Берландье писал в 1830 году, что команчи подвергают всех взрослых пленных мужчин немыслимым мучениям. На период времени с начала 1840-х и до середины 1850-х годов, когда вторжения команчей южнее Рио-Гранде были наиболее интенсивными и разрушительными, приходится много сообщений о мексиканцах, искалеченных команчскими пытками. Мексиканские газеты того времени полны подобных свидетельств. Например, в сентябре 1840 года партия мексиканцев наткнулась на труп человека по имени Теодоро Гарсия. Это произошло возле Агуалегуаса, штат Нуэво Леон. Всего несколько дней назад он был похищен «индиос барбарос», возможно, команчами, и убит прошедшей ночью. Его труп был подвешен за ноги к дереву, и его голова была размозжена жестокими ударами, а на горле и груди имелись следы от уколов копьем. Также есть этнографические подтверждения жестокости некоторых команчей по отношению к пленникам. Нйиа в 1933 году заявил, что ничего не знает о пытках англо-американцев, но он знал «одного команча, который кастрировал своих пленников». Также он рассказал о распятии захваченного мальчика навахо и об убийстве больного мужчины из того же племени.

Есть также много свидетельств тому, как женщины команчей истязают недавно прибывших пленников, Бернетт, в частности, написал в 1824 году: «Особенно они радуются прибытию новых пленных взрослых мужчин, которых, согласно древней традиции, они с наслаждением подвергают изуверствам в течение первых трех дней. При этом наказание может быть разным по степени тяжести. Если военный отряд не понес потерь, то пленнику достаются всего несколько несильных ударов по телу во время оживленного танца, проходящего под звуки победной песни. Но тот, кто захвачен в катастрофичной поездке, затем подвергается отвратительному варварству, что часто заканчивается его смертью. Мужчинам порой приходится вмешиваться, подавляя излишнее варварство».

Эти слова подтверждаются многими источниками. Понятно, что команчи из чувства мести пытали каких-то своих пленников. Согласно Берландье и Герману Леманну, пытки всегда были способами отмщения команчских потерь. В 18 веке также имеются тому свидетельства. Например, в 1779 году, согласно сообщению Круа, команчи живьем сожгли испанских пленников после своих многочисленных потерь в сражении с новомексиканскими войсками. В 1785 году лидеры восточных команчей признались испанским посланникам Виалю и Чавесу, что в декабре 1781 года они убили испанского пленника по имени Мигель Хорхе Менчака после кровавого столкновения с испанскими войсками в отместку за многих своих убитых и раненых. Берландье сообщал о случаях каннибализма команчей по отношению к их пленникам. Рэйчел Пламмер упомянула, что однажды ей была предложена зажаренная человеческая ступня во время какого-то пиршества в лагере её команчских (возможно, шошонских) захватчиков, но она, разумеется, с отвращением отказалась.

Из различных евро-американских источников видно, как и согласно информации, полученной от команчских информантов, что пленники команчей иногда пытались, и иногда даже были убиты во время Танца Скальпа или Победного Танца. Согласно полученной информации, пленников связывали и помещали в центр круга, возможно, привязав к скальповому шесту. Часто один из танцоров покидал свое место и показывал жестами и телодвижениями, как он их убивает и скальпирует. Порой танцоры замучивали пленников до смерти. Бернетт так описывал в 1824 году такой ритуальный танец, который продолжался на протяжении трех вечеров с момента доставки в лагерь команчей взрослых пленных мужчин: «Вечером, и без того ошеломленных жертв, ждали более изощренные испытания. Хорошо всем знакомый призыв на сбор для танцев оглашается по всему лагерю, и небосвод начинает сотрясаться от воплей и криков, пришедших в ярость женщин, которых стремительной толпой выносит к месту пыток. Несчастный пленник, в руках у которого шест, увешанный скальпами его друзей и близких, возможно, его отцов и братьев, которые были уничтожены в ярости недавнего боя, спешно сопровождается к назначенному месту, где вокруг него собирается безумная толпа, которой не терпится приступить к своей оргии. Лишившийся силы духа от страха, он оказывается в центре происходящего, в то время как орущая толпа устраивает вокруг него шумный круговорот, а затем резко сближается с ним, в беспредельной и безрассудной ярости размахивая дубинками, ножами, копьями, кнутами и головешками, и заставляет его присоединить свой голос к этому адскому хору, петь и танцевать с ними, размахивая штандартом с разящими кровью скальпами его родственников до тех пор, пока он не рухнет на землю от усталости и избытка страданий. Затем его опять привязывают к столбу, воткнутому в землю, и на следующий день происходит аналогичная сцена. Если удача благоволит ему, то он выдерживает это суровое посвящение, и впоследствии его освобождают от телесных наказаний, он становится членом их общества в качестве раба семьи, воин из которой его захватил, и где к нему обычно относятся гуманно».

Есть этнографические подтверждения убийств пленников во время исполнения ритуальных танцев. Например, 20 августа 1774 года во время атаки на лагерь команчей новомексиканский войска освободили одного из семи индейцев пуэбло Пекос, которых команчи похитили пять дней назад. Он рассказал, что остальных шестерых пленников команчи убили в ходе Победного Танца. В ноябре 1862 года группа команчей помогла федеральным войскам в захвате сочувствующим конфедератам возле Тукумкари, Нью-Мексико. Уильям Бакус, командир солдат, сообщил, что команчи попросили дать им одного из пленников для военного танца. Согласно другой версии этого же случая, команчи попросили дать им молодую девушку, ссылаясь на то, что им необходим пленник для веселья на празднике в честь недавней победы над техасцами.

Есть также много этнографических подтверждений тому, что пленники часто вынужденно участвовали в ритуальных танцах, таская и потрясая скальпами, которые захватили команчи. В ноябре 1767 года один ют следовал за группой команчей, похитивших его жену и сына, и видел, как команчи заставили их танцевать на вторую ночь их неволи. Аналогично этому, на утро третьего дня плена Сары Энн Хорн и миссис Харрис команчи развязали пленников, чтобы они смогли размяться и поучаствовать в их ритуальном танце, во время которого их заставили ударять по скальпам, которые были взяты с их родственников и компаньонов. Танец, описанный миссис Хорн, отличается в некоторых деталях от описания Бернетта: «Мы услышали звук флейты и барабанный бой немного раньше, чем мы встали. Посреди лагеря находилось большое дерево, с содранной ближе к верхушке корой, и на его стволе был примитивный рисунок моей фигуры с ребенком миссис Харрис в моих руках ; они также нарисовали и её, с руками, в каждой по моему ребенку, стоявших по обе стороны от нее. Вероятно, они думали, что её малышка была моей, а мои дети принадлежат ей. Они нарисовали наши шляпки и платья, очень точно изобразив тканевый рисунок! Затем мужчины встали образовали круг вокруг дерева, и каждый из них держал палку в своей руке, с веревкой привязанной к концу. По форме это напоминало кнут. С другого конца был прикреплен один из скальпов. Около каждого человека стоял другой человек, который держал в руке только палку, и такой порядок был во всей окружности. Затем нас ввели к ним в круг и тоже вручили нам палки. Затем они начали извлекать свою музыку и танцевать. Это продолжалось в течение какого-то времени до сигнала, который дал их вождь, и тогда те, кто держал скальпы, их опустили, а те, кто имел одни только палки, начали по ним ударять, а мы вынуждены были к этому присоединиться. Это действо продолжалось примерно в течение двух часов, прерываясь на короткие промежутки». Через некоторое время из налета возвратилась еще одна группа команчей, которая привела много мулов и лошадей, и имела пять скальпов мексиканцев. Был проведен еще один нелепый ритуальный танец с поркой скальпов. Долли Вебстер и двое из её детей были похищены пенатека-команчами 1-го октября 1837 года. Спустя семь дней рейдовый отряд прибыл в основной лагерь племени на реке Колорадо, где «нас поместили внутри большого круга индейцев, чтобы принять участие в церемонии, в которой мы на минутку вынужденно присоединились к танцу. В случае отказа нас ждало избиение». В первую ночь своего пребывания в основном лагере команчей, Макарио Леаль также вынужденно принял участие в команчском танце вокруг большого костра, когда он нес скальп своего брата, который был убит захватчиком Макарио.

Ранние евро-американские наблюдатели часто были приятно поражены хорошим отношением команчей к своим пленникам. В сообщении 1778 года Атанас де Мезьер, индейский торговец и дипломат на службе у испанских властей, хвалил команчей за ряд их достоинств, включая гуманное отношение к пленникам, и это несмотря на то, что на тот момент команчи являлись единственными враждебными индейцами в Техасе. Виаль и Чавес охарактеризовали восточных команчей, которых они посетили в 1785 году, как по-настоящему великодушных и добросердечных людей «с их друзьями, и даже с пленниками, каковых, в то время, когда мы находились среди них, имелось не более десяти человек, которые были вольны, в соответствии со своим возрастом, и ни они, ни их владельцы понятия не имели об истории их плена, поэтому они считались настоящими команчами». По словам Дэвида Бернетта, команчи, которых он встречал в конце 1810-х годов, к захваченным детям относились намного лучше, чем к взрослым пленникам, и когда «они захватывают мальчиков и девочек, что часто происходит в их поездках по испанским провинциям, они относятся к ним очень нежно и сердечно, содержа их в типе сыновней подневольной зависимости, что очень мало отличается от отношения к родным детям. По этой причине молодые несчастные пленники легко воспринимают привычки своих новых товарищей – испанские мальчики от десяти до двенадцати лет настолько смиряются со своим пленом через несколько недель после того, как их вводят в это дикое и некультурное общество, что они ненамного отличаются нравом от своих диких компаньонов, и, как правило, в них отсутствует оголенный в своей примитивности и порочности блуд. Имеются, однако, некоторые образцы цепкой чувственности, достаточной, возможно, для того, чтобы высвободить представителей этого человеческого вида из этой печальной предрасположенности к порче». Например, в 1832 году торговец из Санта-Фе обнаружил среди команчей мальчика одиннадцати или двенадцати лет; он был мексиканцем, попал в плен возле Парраля и находился в плену уже четыре года. Мальчик был весел и бодр, отлично помнил свой родной язык и совсем не собирался возвращаться домой. Из полудюжины таких же мексиканских пленных мальчиков, которых опрашивал торговец, только один выразил готовность немедленно вернуться.

Другие ранние источники, напротив, указывают на то, что команчи стремились к порабощению своих пленников. Например, в декабре 1762 года две женщины апачей-фараон сбежали от них и добрались до пуэбло Пекос, где сказали, что команчи собираются напасть на пуэбло Таос, убить всех мужчин и захватить женщин и детей, чтобы сделать их своими слугами. Большинство евро-американских наблюдателей 19 века отмечали крайне жесткое отношение команчей к своим пленникам. Берландье написал, что «женщины, в частности, страдают от таких оскорблений и повреждений, подвергаются таким наказаниям и мучениям, что смерть для них в тысячу раз предпочтительней». В большинстве случаев только что выкупленные пленники особо оговаривали частые оскорбления, которые им наносили команчи. В 1868 году рейдовый отряд команчей захватил двух мальчиков возле Ранчо-де-Лас-Тортильяс, в штате Тамаулипас, которых звали Мануэль Вильяреал и Эстебан Эррера . Когда Мануэля в 1873 году опрашивала мексиканская комиссия, то его самым ярким воспоминанием о неволе было плохое отношение к нему команчей, и это несмотря на то, что он был совсем юн на момент похищения. В 1873 году Сан-Антонио посетила правительственная пограничная комиссия США, которая изучала индейские ограбления в Техасе, и показания множества пленников, освобожденных из команчской неволи зимой 1872-73 годов, не оставляют никаких сомнений в том, что индейцы к ним очень скверно относились, совсем мало их кормя, не давая никакой одежды, тем самым, подвергая воздействию жары и холода, и заставляя их до изнеможения работать на пастьбе и уходе за лошадьми. Иногда мальчиков пороли до крови. Смит Клинтон, например, рассказал, что «команчи очень грубы с пленными мальчиками, секут их нещадно, порой даже убивая их, если те плачут от избиений».

Пленники, выжившие вначале своей неволи, становились рабами с выполнением не только черновых работ в лагере и по уходу за лошадьми, но и некоторых специализированных заданий, таких, например, как ремонт огнестрельного оружия и изготовление седел. Порабощенные пленники практически не имели социального статуса, являясь собственностью похитителей. Большинство евро-американских наблюдателей 19 века ссылались на пленников команчей как на слуг или рабов (невольников). Рассуждая над обычаями индейцев Техаса, Берландье писал в 1830 году, что те пленники, которые не были принесены в жертву, или просто убиты после прибытия рейдового отряда в лагерь, становились рабами. В 1846 году два представителя США на переговорах с команчами сообщили, что они «часто вторгаются в северные мексиканские области, где похищают наилучших лошадей, а также захватывают женщин и детей, и делают их своими рабами». Индейский агент Лори Татум, который жил в резервации кайова и команчей с 1869 по 1873 годы, упомянул, что основной причиной захвата пленников была нужда в слугах или рабах. Ученые середины 20 века открыто говорили, что кайова и команчи «имели привычку захватывать женщин и детей – большинство из них испанцы и мексиканцы, а также были белые, негры и немного из других индейских племен – для дальнейшего обращения их в рабство» (Корвин 1958 год)

Отдельные команчские воины удерживали по несколько личных рабов, и также обычных пленников, как правило, испанского происхождения, «в соответствии с кровно родственным соглашением». То есть, команчи 19 века формально принимали в племя одних пленников как родственников, а других удерживали как кровных (родовых) рабов, которые передавались из рук в руки как отцовское наследие и только в пределах конкретной группы. Были также пленные, которые считались отчуждаемым движимым имуществом, с последующим распространением на них правом собственности. Нахождение пленника в положении личного или кровного раба было уже этапом неволи, а не каким-то видом плена. Такие пленники уже довольно долго жили среди команчей, неплохо говорили на их языке, и даже могли обращаться к окружающим в родственной терминологии, но по-прежнему считались слугами. Некоторые команчские информанты, обычно дававшие интервью на английском языке, ссылались на пленников команчей как на слуг или рабов, но язык команчей имеет ряд терминов, которые указывают на то, что команчи до поселения в резервации делали терминологическое различие между чистокровными и пленниками. Прилагательное «нуму мборэру», или «порожденные нами», было указанием на людей, которые были рождены команчскими родителями. Глаголы: «маммайту», или «ассимилированный, чтобы жить как команч»; «ммуруайту», или «рожденный команчем». Существительные: «квахупу», или «квмтпу» – пленник, которым должен пользоваться владелец, или «ну квухупу» – мой пленник. Существительные: «тэйбу»(?) – не индеец, или белый человек; «на (?) рэйбу»(?) – владелец раба, означающее буквально «владелец белого человека»; туру (?) эй вапи – работник, слуга, батрак, служащий, ученик. Также последний словарь языка команчи дает несколько другие переводы некоторых терминов: «рмквупу» – пленник, раб; туру (?) эйвапи (?) – раб, пленник, слуга, нанятая рука, или кто-то, кто работает на нас; «наманэйту» – жить как команч, или из нашей страны, или один из нас; на (?) рэйбо (?) – наемная рука, или на (?)рэйбу (?) – раб ( применительно и к мужчине и к женщине); «таа рмквупу» – наш пленник; «таа рмквупу тэйбо» – пленник белый человек; «тэйбу» – белый человек. Информант Карни Саупитти назвал три термина, обозначающие пленника: рмквупу – захваченный человек, что предполагает владение носителем языка; «на рэйбо» – слуга, белый человек; «туру эйвапи» – рабочий, слуга. По словам Саупитти, термин «нуквупу» мог также обозначать жену.

Ясно, что, несмотря на небольшие несоответствия в терминах, содержащихся в разных источниках, команчи ссылались на часть своих пленников, как на чужаков- работников, на которых распространялось право собственности.

К сожалению, собранные в 1933 году показания команчей в отношении общественного статуса пленников иногда противоречат друг другу. Ясно одно: окончательной судьбой захваченных мальчиков было принятие в племя или рабство. По словам Германа Асинапа (1933 год), команчи не имели рабов, но захваченные женщины являлись собственностью мужчин, захвативших их. И наоборот, по словам Ховарда Беломого Волка (1933 год), все пленники являлись собственностью их захватчиков и имели статус рабов, но только до заключения брака с кем-либо из команчей. Ташуда был более конкретным, указав, что команчи принимали молодых пленников в семью, а более взрослых делали рабами.

Видимо, команчи делили пленников по возрасту, принадлежности к той или иной расе, и полу. С течением времени общественный статус пленников зависел от степени их ассимиляции.

Индейцы равнин считали мексиканцев более близкими к себе, чем белых, хотя обычно презирали их и называли трусами. Как бы то ни было, но подавляющее большинство усыновленных команчами и кайова пленников имели испанское происхождение.

Пленники команчей становились собственностью их похитителей.

Например, где-то около 1840 года команч по имени То-да-на –нва возглавил отряд налетчиков в набеге по северо-востоку Мексики, где они захватили мальчика (Са-вак-еи, также известный, как Длинный Рог – производное из его кайовского имени Гу-ин-ки-не) и его сестру (Са-апо-яа). То-да-на-нва по прибытии в лагерь объявил себя владельцем детей, и возражений не было. Аналогично этому Сара Энн Хорн была передана в семью команча, который через несколько дней пребывания в основном лагере заявил, что она его пленница и поэтому является его собственностью. В августе 1851 года отряд из 40-50 команчей и кайова похитил десяти или одиннадцатилетнего Хесуса Ибарру на окраине города Кандела, штат Коауила. По словам Хесуса, каждый отдельный налетчик в этой партии автоматически становился собственником похищенного им, следовательно, он оказался во владении своего захватчика кайова. Имеется одно свидетельство, когда команчи не могли поделить свою добычу: один команч предъявил свои права на пленницу, но другие возразили, сказав, что все участвовали в её захвате, и чтобы уладить спор на дружественной ноте, было решено, что она станет собственностью всего отряда. Этот случай был уже здесь описан: тогда команчи оставили в прерии изнасилованную ими мексиканскую женщину.

Иногда один команч имел сразу несколько пленников. Обычно такими владельцами были авторитетные лидеры.

Порабощенные пленники не имели прав, и их владельцы могли лишить их жизни, еды и защиты, а также могли продать их, или просто отдать кому-либо на свое усмотрение. По словам информанта по имени Херкейа (1933), если пленник надоедал своему владельцу, тот привязывал его к седлу на лошади и отводил в общий табун, где его затаптывали до смерти лошади, когда седло переворачивалось. Нйиа рассказывал об известном ему случае, когда команч настолько стыдился своего пленника-вора, что сказал кайова убить его на месте, если он что-то у них украдет. В той же группе был пленник, который отличался своей храбростью, и команчи его уважали за это.

Имеются свидетельства тому, что мужчина-команч распространял определенные права на пленника своего брата, особенно в его отсутствие. Часто такие отношения определялась отношением между братьями. Например, Похоксакат хорошо относился к пленнику по имени Хоава, так как его брат Табенанака был очень к нему придирчив. Владелец Бенито Мартинеса не хотел его оставлять со своим братом, и поэтому всегда брал Бенито с собой в налеты.

Взрослые пленные женщины иногда передавались на попечение женских родственников их похитителей. Так было, например, в случае с Сарой Энн Хорн.

В некоторых источниках 18-го и 19-го веков упоминаются случаи, когда команчи (и не только они) в рамках траурного ритуала после смерти какой-нибудь важной личности приносили в жертву кого-нибудь из его пленников или жен. Например, в 1774 году апачская женщина, которая некогда была захвачена команчами, сбежала в пуэбло Таос после кровавого сражения её захватчиков с новомексиканскими силами. По её словам, она сбежала от команчей, потому что её команчский владелец скончался, и её саму приговорили к смерти. Хосе Франциско Руис, живший среди команчей в 1820-х годах, сообщил, что после смерти команчского мужчины они убивают его любимую жену и некоторых пленников, чтобы те «сопровождали его» в загробной жизни. В 1830 году Берландье писал, что, если мертвый воин играл важную роль в племенных делах, и «если есть время на его похороны, они ломают его оружие, убивают его самых лучших лошадей, перерезают горло его любимой жене, и всех их вместе бросают в глубокий ров, который затем заваливают землей; такая жестокость является следствием убеждения, что когда мертвый проснется в другом мире, всё ему принадлежавшее здесь, потребуется ему там».

В 1870 году Мануэль де Миер Теран, мексиканский офицер и политикан в одном лице, в 1820-х годах возглавлявший мексиканскую пограничную комиссию, опубликовал свое описание разных индейских групп, населявших Техас в 1828 году. Про команчей он так написал: «Когда один из них умирает, они сразу убивают его лошадей, ломают его карабины, луки и стрелы, и если скончавшийся был очень важным человеком, они убивают одну из его жен». В 1838 году пленная белая девушка по фамилии Патнэм была похоронена вместе с недавно скончавшейся команчской женщиной. В начале 1870-х годов Германа Лемана чуть было не похоронили вместе со скончавшейся от оспы женой его хозяина мескалеро, так как она очень любила этого пленника. Спас его только случай.

В отношение опять же команчей, агент Роберт Нейборс писал в 1852 году, что «раньше они убивали любимую жену умершего, но теперь этот обычай ушел в прошлое из-за частых общений с более цивилизованными индейцами». Возможно, на прекращение практики принесения людей в жертву повлияли опустошительные эпидемии черной оспы и холеры середины 19 века, когда под угрозой находилось само выживание племени. Приносить людей в жертву команчи, возможно, прекратили к 1850-м годам, но вот калечить пленников в рамках траурного обряда продолжали. Макарио Леаль, пленник команчей в начале 1850-х годов, сообщил, что «команчи в трауре отрезают уши индейцев, которых держат как слуг, и их лошадей». Известно, что женщины команчей, и реже мужчины, в трауре наносили порезы на свои уши, но из показаний Макарио видно, что они отрезали у пленников уши целиком. Отрезание команчами ушей своих лошадей указывает на то, что пленники и лошади были приравнены в качестве собственного движимого имущества.

Имеются также свидетельства тому, что когда владелец пленника умирал, его наследовал родственник умершего.Например, в декабре 1870 года лидер команчей по имени Янгкаст захватил Мартину Диас, и когда он позже умер, Мартина стала рабыней его сестры.

Пленников продавали или просто отдавали другим команчам. Покупателями или получателями были обычно бездетные пары, пожилые или овдовевшие родственники, или личности, которым была необходима сиделка. При этом, судя по воспоминаниям Хукйиани, захватчик женщины мог сохранять определенные права над ней даже после её продажи другому команчи. Когда некоторые команчи, находившиеся в набеге в Мексике, вместе со своими семьями выступили из своего горного тайника на север, Хукйиани оставалась там с другими, и её захватчик, воин мексиканского происхождения по имени Тойоп, сказал другому человеку, по имени Вахаомо (Две Ноги), что его группа намерена убить её, так как они собираются еще в один набег, и она им мешает. Вахаомо был вдовцом, и, видимо, ему стало жаль девочку, так как он забрал Хукйиани и посадил ее на своего мула. Тойопа дал ему в дорогу три одеяла и еще одно для Хукйиани, а Ванаомо дал Тойопе несколько стрел. Ванаомо сказал Хукйиани, что когда она повзрослеет, то станет ему женой, а пока будет присматривать за его детьми, лишенными матери. Прошли годы, и когда Хукйиани было около двенадцати лет, армия США атаковала лагерь команчей, в котором жил Тойопа, и все его жены погибли. Тогда Тойопа попросил (умолял) Ванаомо отдать ему Хукйиани, чтобы она заботилась о его немощном отце по имени Тасабэйквитси, а это означает, что она еще не была женой Ванаомо. Несмотря на её низкий статус пленника, Хукйиани не была перегружена работой у Ванаомо, и он хорошо к ней относился, но когда она оказалась в лагере Тойопы и Тасабэйквитси, то стала настоящей рабыней. Тасабэйквитси находился в трауре, уничтожив все вещи в своем горе, поэтому Хукйиани вынуждена была в первую ночь лечь спать на землю. На следующий день она захотела возвратиться к Ванаомо, и совершила побег с его другом по имени Таройеки. Разгневанный Тойопа догнал их и потянул её за волосы к своей лошади. Это разозлило Таройеки, и он потянул за волосы Тойопу с угрозой продать его шесты для типи. Другой команч разнял их, но Тойопа получил что хотел: он усадил Хукйиани впереди себя и весь обратный путь бил её. Его друг по имени Тосаморио предложил убить её на месте, но затем они решили не торопиться и спросить совет у отца Тосаморио. Затем подъехал другой человек, который пристыдил Тойопу за то, что тот бежал во время сражения с тонкава, и притянул Хукйиани к себе. Тогда девочка, которая сбежала от тонкава, сказала им, чтобы они оставили Хукйиани в покое, и те послушались ее. Тасабэйквитси и Макера избили Хукйиани, когда она вернулась. В дальнейшем они заставляли её ухаживать за лошадьми и готовить еду, и она жила среди них в постоянном страхе. Однажды они её связали и уехали посмотреть солнечный танец кайова, оставив её в лагере одну без еды и воды. Но над ней сжалился команч по имени Пахава, который ослабил её путы и позволил её пойти напиться к ручью. Спустя некоторое время Ванаомо был убит осейджами, а Хукйиани перешла к квахади и вышла замуж за человека из этой племенной группы.

Обычно порабощенные пленники были заняты пастьбой мулов и лошадей, а также различной нудной и кропотливой работой в лагере –порой до изнеможения и при любой погоде. Хукйиани сообщила этнографам в 1933 году, что однажды разыгралась такая метель, что некоторых лагерных лошадей полностью засыпало снегом. С течением зимы дрова и пища кончались, тогда команчи послали пленных мальчиков собирать дрова в лес и протаптывать тропинки в снегу, те во время работы наткнулись на загон, и жители лагеря смогли насытиться мороженой кониной.

Порабощенных пленников сурово наказывали за какие-нибудь нарушения, и часто они не выдерживали этого и умирали. Видимо, это было повсеместным явлением, так как -лидер нокони Лошадиная Спина позже, сравнивая две культуры, признал, что «у белого человека сердце добрее, чем у красного, поэтому я хочу жить в дружбе с ними». Согласно информантам, команчи были очень жестоки к Франческе Медрано, перегружая её работой и избивая по любому поводу. Они так жестоко лупили чем попало по её рукам, когда она делала чего-нибудь неправильно или медленно, что они деформировались. 19 марта 1840 года Матильда Локарт была освобождена из двухлетней неволи в результате переговорного процесса в Сан-Антонио. По словам очевидца, с Матильдой очень жестоко обращались – она совершенно опустилась и не могла держать свою голову прямо; её голова и руки были все в синяках и ссадинах, а её нос был выжжен до кости, на которой образовалась большая болячка; обе ноздри широко зияли, обнажая плоть». Она рассказала, как индейцы её ужасно били, и как они её будили, тыкая горящей головешкой в её тело, особенно в нос, поэтому её тело было всё в ожогах. Очевидно, что степень наказания зависела от характера команча и природы его, или её, отношений с пленником или пленницей. Например, молодые пленницы могли быть жестоко избиты женщинами команчей из обыкновенной ревности. Если порабощенные пленники не могли усвоить команчский язык, или вели себя не так, как от них ожидалось, их могли сильно избить. Например, Долли Вебстер не смогла достать мед из улья, и тогда команчские женщины стали жечь ей волосы, голову и руки. 12 января 1873 года группа команчских женщин, захваченных армией США, признались агенту Татуму, что с ними хорошо обращаются, в отличие от обхождения, которому, как им было известно, удостаивались «все белые пленники, особенно женщины, попадавшие в их руки».

В большинстве случаев захваченные женщины становились движимым имуществом их захватчиков. Как выразился Герман Асинап (1933 год), «захваченные женщины часто принадлежали людям, которые их захватили». Молодая пленница, что называется на выданье, удостаивалась хорошего, как правило, обхождения со стороны её похитителя, но иногда ей приходилось терпеть жестокости от жен похитителя или других его родственниц. В 1830 году, описывая свои наблюдения среди команчей, Берландье упомянул, что «немало женщин (пленных) чувствуют себя ужасно, хотя бы потому, что туземки развлекают сами себя тем, что изводят каждую из них на каждом шагу и без всякой на то причины». Когда Вахаомо получил Хукйиани из рук её захватчика Тойопа, он сказал ей, что она будет его женой, когда станет взрослой. После того, как Вахаомо овдовел, его любовница управляла хозяйственными делами в его палатке, и поэтому он сказал ей, чтобы она хорошо относилась с Хукйиани и присматривала за ней, чтобы вовремя оградить её от других мужчин лагеря. Вахаомо был добр к Хукйиани перед женитьбой на ней, но его «жена» ревновала до такой степени, что однажды выхватила головешку из костра и ткнула ей в Хукйиани, чтобы напугать её, но дети Вахаомо помогли девочке в её борьбе с их будущей мачехой.

Опыт множества команчских пленников показывает, что отношение к ним зависело в большой степени от личных качеств их захватчиков-владельцев и их родственников. Это можно увидеть на примере Сары Энн Хорн и миссис Харрис, захваченных команчами в апреле 1836 года. Мать владельца миссис Хорн была старой вдовой и относилась к ней хорошо, но одна из её дочерей всегда была к пленнице недружелюбна. По словам миссис Хорн, «она не могла успокоиться, пока не изобретет какие-нибудь способы, чтобы сорвать на мне свое плохое настроение и получить от этого удовольствие». К счастью для пленницы, она быстро вошла в доверие вдовы, и та всегда её поддерживала «в спорах с молодой женщиной команчи». Миссис Харрис повезло гораздо меньше. Часто она была настолько голодна, что вынуждена была идти к миссис Хорн за куском мяса.

Некоторые пленницы были способны сами защитить себя от нападений других женщин, пока это не противоречило интересам их владельцев. С тех пор, как миссис Хорн вошла в жилище своего захватчика в основном лагере команчей, его жена, говорившая на ломаном испанском языке (возможно, сама испанская пленница), всегда кидалась в неё каким-нибудь предметом, если та не понимала её команд. Но однажды Хорн не выдержала и начала бросаться в ответ, что привело к драке между обеими женщинами. Для Хорн это оказалось наилучшей стратегией в плане того, чтобы в итоге обрести твердую почву под ногами, так как команчские мужчины никогда не вмешивались в женскую драку.

В конце концов, жесткое обхождение с пленниками и ограничительные меры в повседневной жизни делали изучения команчских языка и обычаев вопросом простого выживания, что, вероятно, ускоряло их ассимиляцию. По словам Берландье, в 1830 году многие испаноязычные мальчики, живущие среди команчей, «встали на их дорогу». Команчи часто наказывали Макарио Леаля за то, что он не справлялся с большим табуном, назначенным ему, и это привело к тому, что он за год изучил их язык. Ускоренной ассимиляции и изучению языка своих похитителей также помогала разобщенность пленников. Долли Вебстер и другие англоязычные пленники в лагере пенатека подвергались избиению, если начинали разговаривать на родном языке. В октябре 1845 года недавно выкупленный мексиканец сообщил, что в большом лагере команчей в Новой Мексике, а также во многих других индейских лагерях по соседству, находится много других пленников. При этом все они отделены друг от друга. Мартина Диас, которая жила в неволе среди квахади в начале 1870-х годов, сказала чиновникам США в 1873 году, что пленникам позволялось использовать в общении друг с другом только язык команчей, и только для обсуждений текущих дел лагеря.

Пленных женщин могли заставить делать что угодно. Обычно они были чем-то вроде челяди возле своих похитителей, решая, как правило, те же задачи, что и индейские женщины, и иногда являясь самыми настоящими наложницами. Как выразилась на этот счет Сара Энн Хорн: «Женщины делали всю работу, и поэтому у меня случались передышки». По словам агента Татума, захваченные девочки «прислуживали женщинам на заготовке дров и в нудной, кропотливой работе по лагерю». Франческа Медрано в плену у команчей вынуждена была собирать и переносить в лагерь хворост, и когда она – совсем еще ребенок – уставала или начинала делать что-то не так, её просто били. Доставка воды, обработка шкур, заготовка дров, уход за пони – всё это длилось до бесконечности, и у ней не выдавалось и минутки для игр. Совершенно измотанной физически от постоянной работы, ей хватало сил только на то, чтобы доползти до постели и провалиться в сон.

Пленники, - как мужского пола, так и женского, - время от времени получали задание заботиться о маленьких детях, стариках или больных людях. Например, Хукйиани опекала детей её собственника: она везде за ними ходила, куда бы они ни пошли играть, и при этом несла на своей спине ребенка-калеку. Иногда пленные женщины помогали в уходе за лошадьми. Когда Хукйианеи жила в доме своего похитителя-«отца», она помогала управлять лошадьми во время перекочевки лагеря.

Часто женщин заставляли работать со шкурами, или шить одежду для своих владельцев и их семей.ииУже на третий день их неволи, Сару Энн Хорн и миссис Харрис заставили раскроить свою одежду так, чтобы она стала похожа на команчский наряд. Спустя еще три дня, после налета на мексиканскую ферму, команчи заставили Хорн и Харрис пошить для них одежду из рулона ткани, украденного ими. Вскоре после прибытия рейдового отряда с пленниками в основной лагерь, миссис Хорн вынуждена была заняться пошивом одежды из бизоньей шкуры – процесс, который поначалу с непривычки был очень трудным для нее, но потом она стала большой искусницей в этом. Также она «шила из бизоньей кожи мокасины, резала и сушила бизонье мясо, а затем растирала его для использования, и занималась готовкой любой пищи для всей семьи».

Много ранних евро-американских наблюдателей указывали на то, что команчские мужчины относились к своим женщинам как к рабыням. Например, в 1787 году группа мирных команчских послов, состоявшая из десяти мужчин и двух женщин, прибыла в город Чиуауа к Джакобо Угарте Лойоле, командующему генералу Внутренних Провинций Новой Испании. В последующем своем отчете Угарте лестно высказался в отношении характера и внешнего вида мужчин, но в то же время, по его словам, «на странном к этому контрасте, женщины были неряшливы и имели короткие волосы, что является признаком порабощения и подавленного состояния, а также того, что они не пользуются достаточных уважением со стороны их владельцев – соразмерным с теми услугами, которые они им предоставляют».

Дэвид Бернетт, проведший несколько месяцев среди техасских команчей в конце 1810 годов, так описывал положение их женщин: «Команчи допускают неограниченную полигамию и не имеют фиксированных брачных обрядов. Их главные воины часто имеют от пяти до восьми же, а то и до десяти, - в общем, сколько им позволит их собственная причудливая блажь. Камо-сан-туа (Сын Америки), вождь со значительной репутацией, оставил десять вдов, сожалеющих о его несвоевременной кончине. Однако вскоре самые хорошенькие из них были разбросаны по стадам других супружеских рабынь Лордов творения; а другие, менее миловидные, остались в трауре, продолжать выполнять их строгий и жесткий обычай – плач по мертвому. Грозный воин обычно соразмеряет количество своих помощников, чтобы сохранять его состояние (богатство), что предполагает незатейливое животное поддержание и заготовку припасов, когда его содействие заключается только в убийстве дичи. Его жены – одна или более из которых всегда участвуют в его охотничьих вылазках – исполняют следующие обязанности: конюха – ловят, седлают и расседлывают лошадей; загружают и переносят его орудия; мясника и носильщика, обдирщика шкур и транспортировщика мяса; повара и официанта в готовке и обслуживании его величества. Слово «скво» буквально означает «рубить дрова и черпать воду» для их господ высокомерных мужей. Всякую надомную работу, возлагаемую на них в степени, не всегда общепринятой даже среди дикарей, они выносят с безропотной бодростью». Конечно, чистокровные индианки тоже несли тяжелую ношу, но их страдания несравнимы с тем, что приходилось выносить порабощенным пленницам.

Пленные мальчики были почти целиком посвящены команчским лошадям. Согласно агентам Татуму и Бэтти, Адольф Корн и другие пленники, которых команчи доставили в форт Силл в 1872 и в начале 1873 годов, в основном занимались пастьбой и объездкой лошадей. Свидетельства многочисленных мексиканских пленников 19 века подтверждают выводы агентов. Эстебан Эррера в течение своей шестилетней неволи занимался исключительно уходом за лошадьми. Тринадцатилетний Макарио Леаль, четырнадцатилетний Дионисио Сантос и шестнадцатилетний Хуан Вела Бенавидес, - все они были назначены на уход за лошадьми сразу после прибытия их команчских захватчиков в основной лагерь. Дионисио каждый день объезжал лошадей по кругу и гонял их на водопой. В этом он специализировался все десять лет своего плена. Выпас лошадиного табуна также являлся единственной ежедневной обязанностью Фернандо Гонсалеса с 1820 по 1826 годы, когда он находился в плену у команчей. Македонио Пералес два года потратил на уход за лошадьми команчей, а семнадцатилетний Сабас Родригес три года занимался тем же самым.

Пленные мальчики помладше тоже в основном ухаживали за лошадьми. Например, Абелино Фуэнтес, которому на момент захвата было от семи до девяти лет, в течение следующих девяти лет команчской неволи был занят лошадьми своих захватчиков. Обычно пленники пасли табуны своих владельцев и их родственников. Комелио Санчес заботился о табуне, который принадлежал Сантане, известному лидеру пенатека, чей сын, захвативший Комелио, вскоре отправился в новый набег, из которого не вернулся, и Комелио перешел по наследству к его отцу..

Некоторые пленники получали задания в соответствии со своими специфическими способностями, например, по починке огнестрельного оружия. Также мексиканские пленники применялись на укрощении диких лошадей. Агент Татум писал, что «захваченные мальчики были обязаны пасти пони своих хозяев, и когда они достаточно вырастали, то усмиряли норовистых лошадей».

Время от времени захваченные мальчики принимали участие в каких-нибудь азартных соревнованиях – борьба с другими мальчиками, скачки и другие. По словам Оук Джима (1933 год), команчи предпочитали ставить на «маленьких человечков» в «скачках», используя их в качестве наездников на спинах пленников и людях смешанного происхождения. Пленники Клинтон и Джефф Смит вынуждены были участвовать в различных соревнованиях с другими мальчиками равного им роста и телосложения перед толпой команчей, делавших на них ставки. Клинтон сообщил, что он был принят в семью лидера группы по имени Тосаковади после того, как победил в борьбе другого мальчика, а Тосаковади выиграл несколько лошадей, заключив на него пари.

Иногда пленников мужского пола заставляли выполнять женские работы. Тот же Клинтон Смит рассказывал, что после охоты на бизонов «все пленники лагеря занимались упаковкой мяса и мытьем одежды, порой по два дня проводя за этой работой, а также чистили и пасли скот». Кроме того, захваченные мальчики использовались как сиделки по уходу за маленькими детьми, стариками и больными. Например, Адольф Корн был приставлен к больному команскому ребенку, и когда тот умер, то Адольфа сильно избили.

Некоторые пленные мальчики больше времени проводили возле женщин, а не мужчин, и это иногда заканчивалось тем, что пленники «лучше знали женский разговор, а не мужской», как это произошло с пленником по имени Хоава, то есть они лучше знали и выполняли женские обязанности по лагерю. С этим явлением столкнулась пленница по имени Немаруибетсай, которая вышла замуж за пленника ямпариков по имени Соддиокум, или Кобель, «который лучше всех был по части женщин, предпочитая смугленьких, но охотником был плохим».

Отношение к пленникам могло меняться со временем в результате изменений степени их ассимиляции, уровня знаний языка команчей, общественного статуса, возможной области применения, или в конкретных потребностях его команчского владельца. Эволюция политических отношений, происходящая между родовой общиной, в которой состоял пленник, и отдельно взятой племенной группой команчей, куда эта община входила, также могли влиять на статус пленника и отношение к нему.

Возраст пленника на момент захвата, и количество лет, проведенных в неволе, видимо, были основными факторами, влиявшими на степень их ассимиляции в команчском обществе. Некоторые из ограничений, которые применялись к пленникам на начальном этапе неволи, в том числе на их общение друг с другом, могли становиться не столь строгими или их вовсе снимали, но всё зависело от их поведения. После нескольких месяцев плена миссис Хорн было позволено посетить её сына, который жил в другой группе в лагере по соседству. Очевидно, что пленники мужского пола, чья стойкость вызвала восхищение, и кто принял образ жизни команчей, удостаивались хорошего отношения и получали долю в имуществе своих похитителей.

Понимание, а тем более, умение более-менее говорить на языке команчей, очень сильно влияло на статус пленника. Одной из причин, почему команчи стремились захватывать как можно больше маленьких детей, заключалась в их более быстрой приспособляемости к окружающей обстановке и в сравнительной легкости их обучения языку. А более взрослые пленники делали то же самое гораздо медленнее. Однако в отдельных случаях личности, захваченные на их втором десятке, за несколько лет в неволе у команчей прекрасно усваивали их язык. Таковыми, к примеру, были мексиканские пленники Фернандо Гонсалес, Дионисио Сантос и Макарио Леаль, а умение общаться и успешно взаимодействовать в культурном отношении являлись ключевыми факторами для принятия в общество команчей уже в более старшем возрасте.

Личности, захваченные команчами в самые свои юные годы, через несколько лет жизни среди них полностью вливались в племя. Они даже тщательно выщипывали волосы с лица, согласно обычаю команчей. Ранние евро-американские наблюдатели часто изумлялись всесторонности ассимиляции, которую претерпевали пленники команчей. Хосе Франциско Руис так написал про это: «Пленники, принявшие обычаи варваров, похожи на них, а некоторые даже хуже, чем они». Вот как охарактеризовал это явление Берландье (1830 год): «Белые пленники, подобно пленникам из разных кочевых племен, легко воспринимают распутные особенности и бродячий образ жизни этих людей. По истечении скольких-то лет пленники, особенно белые, которые ушли в поход и отличились в нем, принеся себя в жертву их дикарским обычаям, часто более жестоки, чем их хозяева. Что их больше всего связывает с этими блуждающими ордами, так это то, что они могут снискать для себя право жениться. И когда им это удается, они, не теряя времени даром, берут сразу нескольких жен и ведут себя так, как будто они были рождены в этой жизни».

Обычно пленникам присваивались команчские имена или прозвища. Точно неизвестно, когда это происходило, но что касается маленьких детей, или, по крайней мере, некоторых из них, известно, что они получали команчские имена в начале их неволи. Пленник, подобно чистокровному команчу, получал описательное имя, указывавшее на его анатомическую особенность или манеру поведения; или имя, связанное в прошлом с каким-то событием – подаренное имя, которое, как правило, давал авторитетный воин; или имя с шутливым, даже порой с оскорбительным значением.

Смелый воин по имени Битувет Лимп дал своей мексиканской пленнице имя Хукйиани, что означает Несет Её Зонтик От Солнца, так как она подняла что-то, чтобы укрыть себя от солнца, когда он собирался дать ей имя. После этой процедуры он сказал Хукйиани, что враг никогда её не убьет, и она проживет долгую и счастливую жизнь. Мексиканский мальчик, захваченный около 1848 года, получил имя Сах-вак-эй, а его сестру назвали Са-а-по-яа, что означает Ведет Тебя За Руку. Последнее имя указывает, вероятно, на то, что она вела своего брата за руку, когда они оказались в лагере команчей. Также пленник мог проявить инициативу и попросить присвоить ему имя. Например, когда мексиканский пленник по имени Асинап стал почти взрослым, он попросил известного воина команчей дать ему имя. Тот нарек его Серой Ногой, вспомнив что-то из своей молодости. Возможно, нарекая кого-то исходя из того или иного события в жизни, даритель имени таким образом придавал больше сил получателю «пуха». Получение от команчей имени содействовало определенным изменениям в общественном признании пленника, но это не являлось принятием, или усыновлением. Факт продажи Са-вак-эя в племя кайова говорит как раз о том, что получение пленником имени от команчей не обязательно влекло за собой изменение в его общественном статусе.

Нйиа говорил (1933), что для команчей обычным делом было воспитание пленных маленьких мальчиков. Маленькие дети, которые выдерживали обратный путь рейдового отряда, могли быть вскоре приняты в племя в качестве замены скончавшихся родственников их похитителей, или похитители могли их передать для усыновления каким-нибудь своим родственникам. Также бездетные пары обычно активно участвовали в усыновлении детей. Более того, команчские пары могли усыновлять чистокровных команчских детей, но только с согласия их родителей. Главным образом, это происходило с близнецами, родители которых часто одного из них отдавали на усыновление в группу, живущую в отдалении. Естественно, в таких случаях совсем маленькие дети вскоре забывали своих биологических родителей. Но, судя по показаниям Германа Асинапа, подавляющим большинством усыновленных детей были пленники.

Нйиа говорил, что для того, чтобы усыновить пленника, не нужно было получать разрешение племени, и не только маленькие, но и пленники постарше могли стать родственниками своих похитителей через усыновление. Даже порабощенные пленники в итоге могли быть усыновлены своими захватчиками. Обычно усыновление происходило через год или два после захвата, но в некоторых случаях через несколько месяцев.

Помимо ритуальных танцев, описанных выше, имеются свидетельские показания в отношении других обрядов у команчей, выделявших переход от неволи к усыновлению, хотя они противоречивы. Есть более надежные свидетельства в отношении усыновления среди других индейцев равнин. Например, наиболее известный – это ритуал Ханка среди тетон-сиу, возникший на основе межплеменного обряда усыновления, хотя его также использовали для укрепления взаимоотношений между различными племенными группами сиу. Пленники команчей становились свободными членами группы через торжественную церемонию, которая включала курение трубки, ритуальные жесты и принятие присяги (клятва) на верность племени и приверженность его обычаям. Человекь, принимавший такую присягу, получал имя от команчей и мог требовать включения в семью на правах принятого брата. Джозия Грег, торговец на тракте Санта-Фе в 1830-х и 1840-х годах, упоминал церемонию принятия, когда «кровь бралась из вены руки пленника всякий раз при переходе раба в другие руки». Официально усыновленные таким образом пленники рассматривались отныне как кровно-связанные родственники. По словам Атаувича, такой пленник не имел теперь права вступать в брак в пределах семейства человека, похитившего его, так как он считался настоящим сыном . Усыновленные пленные мальчики считались братьями, а если принималась девушка, то она могла выйти замуж за своего похитителя. В подавляющем большинстве случаев принятые пленники являлись сыновьями своих усыновителей. Например, Соддиокум, пленник ямпарика-команчей, и его жена Немаруибетсай, не имели собственного жилья, и поэтому они вынуждены были жить у других людей, в основном в доме человека по имени Воунавани, который некогда усыновил Соддиокума.

Усыновленный пленник должен был получить воспитание воина. По словам Германа Асинапа, если такой пленник становился хорошим воином, его почитали так же, как биологического сына.

Через брак с команчами пленники становились полноправными членами племени. По словам Ховарда Белого Волка (1933),если пленники вступали в брак с чистокровными команчами, они получали такие же права как и они, считаясь их детьми. Например, мексиканский пленник по имени Хоава был принят в племя после женитьбы на молодой команчской женщине по имени Тса-йи, которая сама была на четверть кроу и на четверть француженка, «и подобно всем другим бывшим пленникам позже была указана в племенных реестрах как чистокровная команчи наравне с настоящими чистокровными команчами. Другие мексиканские пленники тоже вошли в племя через брак с команчскими женщинами. Например, Асинап, Мокси и Михе-коби. Мокси долго находился в услужении у своего похитителя примерно до 1875 года, а потом женился на команчской девушке по имени Яа-ва-так-вак и был на полных правах принят в племя. У них родилось несколько детей, включая девочку по имени Вум-акони. Михе-коби тоже вырос среди команчей, женился и был принят в племя, впоследствии легко влившись в дикарский образ жизни. Он и его команчская жена по имени Су-ах-ку имели всего двух детей: сына по имени Мо-ва-уа (Нет Носа) и дочь по имени Най-би-вер-ку- яа (Красивая Молодая Женщина). Это необычно для команчей, так как обычно их семьи были, как правило, многодетными. Иснап был единственным пленником команчей, кто имел двух жен. И это удивительно, так как обычно многоженство являлось привилегией ведущих воинов и вождей. Иснап был захвачен котсотека, но позже оказался у квахада и нашел себе жен уже в этом делении. Сначала, когда Иснап был совсем еще молод, он женился на девушке по имени Тшот-са-ка (Что-то Выстреливает), и вскоре взял себе вторую жену, которую звали Нипка. Он имел дочь по имени Тах-чэй, и сына по имени Нах-та-са-на ( Танцует, Чтобы Заснуть), известного также, как Герман Асинап, кто тоже имел двух жен и дочь по имени Китти от первой жены.

Как только пленники достаточно хорошо изучали язык команчей и их обычаи, а также захватывали женщин, они приобретали право на брак.

Процесс усваивания пленниц был сравнительно короче. Хукйиани ко второму году своей неволи у команчей уже свободно говорила на их языке и полностью восприняла их обычаи. Большинство пленных девочек до двенадцатилетнего возраста быстро воспринимали образ жизни команчей и выходили замуж за их мужчин. Однако даже после этого они оставаться только служанками. Например, Франческа Медрано часто была бита и получала скверное с ней обхождение как до замужества, то есть, когда она еще считалась невольницей, так и во время него. Её жизнь в неволе была разделена на две части. Вначале, когда её команчский похититель продал её воину кайова, от которого она родила троих детей, но все они умерли при невыясненных обстоятельствах. Она не любила вспоминать об этом периоде своей жизни. После смерти её мужа кайова, она снова была продана команчам, где вышла замуж и родила дочь, которую позже назвали Маргарэт.

Как правило, жены-пленницы имели самый низший статус в полигамном браке. При этом они часто находились в подчинении у «любимой» жены своего мужа, которая обычно была чистокровкой. А если мужчина-команч имел трех чистокровных жен, то жена-пленница выполняла абсолютно все хозяйственные работы. И если у неё не было общих детей с мужем, то он мог её просто продать. Ташуда знал команча по имени Пакикуни (Сухой Типи), который имел десять жен. Обычно он спал в отдельном типи с двумя своими «любимыми» женами, которые вообще не работали. Другие его жены спали в разных с типи со своими детьми и являлись обыкновенными рабынями своего мужа и двух его любимых жен. Когда две его такие жены-невольницы совершили прелюбодеяние, то Пакикуни, особо не рассуждая, их убил. Немаруибетсай рассказала в 1933 году о старом знахаре, который был женат на трех сестрах. Когда старшая жена изменила ему с молодым человеком, он отклонил подарок, предложенный её отцом в качестве компенсации, и сказал, что отныне она будет у него жить на правах пленницы, а не любимый жены, как это было раньше, и будет прислуживать двум другим его женам. Она отдала всю свою красивую одежду и драгоценности второй жене, которая теперь обрела статус любимой жены.

Из разных свидетельских показаний видно, что чистокровные жены часто сильно ревновали пленниц, и старались часто причинить им вред. Например, чистокровная жена человека по имени Тасапэквитси обнаружила его спящим с его женой-пленницей, и окатила их лица водой.

Материнство могло повысить статус пленниц в полигамных семьях. Например, Немаруибетсай знала человека, имевшего двух жен; любимая была чистокровной команчи, а другая – мексиканской пленницей. Они никак не могли вместе ужиться, и поэтому жили в отдельных типи. Когда мексиканская жена родила ему сына, муж наградил её самым верхним статусом, переместив в свое типи, а другая так и осталась жить по соседству.

Мужские пленники могли продвинуться в обществе через храбрость в бою и уважительное отношение к другим членам племени. Нйиа говорил, что пленник приобретал статус и становился «храбрецом и хорошим». Усыновленные мальчики, которые выказали свою отвагу, становились почетными и уважаемыми воинами. Судя по наблюдениям агента Татума в начале 1870-х годов, среди кайова и команчей было много мексиканцев, которые были захвачены в юном возрасте и признаны настоящими индейцами после того, как совершили набег и украли какое-то колимчество лошадей или мулов, и затем счастливо женились. Если пленникам было по силам, они возвышались до статуса чистокровного команча и затем пользовались всеми положенными в этом случае правами, вплоть до лидерства. В конце 1820-х годов Хосе Франциско Руис так это описал у техасских команчей: «Пленники из других наций, которые живут среди них, пользуются теми же привилегиями, - особенно белые люди, которые ценятся и почитаются за их смелость. Эти привилегии они приобретают, как только начинают участвовать в военных походах и выделяют сами себя какими-нибудь действиями».

Подобно чистокровным команчам. захваченные мальчики начинали ходить в набеги в своих десятых годах. Как сказал Клинтон Смит, «всех мальчиков старше двенадцати лет заставляли участвовать в воровских налетах». В 1830 году Берландье сообщил в своем отчете, что индейцы Техаса начинают брать своих пленников на тропу войны после того, как те заработают основополагающее доверие. Возможно, такое доверие зависело также от способности пленника хотя бы бегло говорить на команчском языке. Например, Под Солнцем, лидер группы команчей, которая удерживала Макарио Леаля, взял Макарио в его первый поход против американцев, живших на берегах реки Колорадо, лишь после того, как тот хорошо выучил язык команчей. По словам агента Татума, если захваченные мальчики вырастали среди индейцев, они неизменно начинали заниматься налетами и воровством лошадей и мулов, затем заслуживали право жениться, и только тогда их признавали как индейцев. Среди кайова и команчей было много таких мексиканцев. Некоторые пленные мальчики, такие, как Клинтон Смит и тот же Макарио Леаль, участвовали в налетах против своей воли. Следующая выдержка из письменных показаний Макарио Леаля хорошо иллюстрирует тот тип поведения, который команчи ожидали от своих пленников на тропе войны: «Как только он (Макарио) выучил их язык, команчи включили его в свою кампанию против американцев реки Колорадо. Индейца, взявшего его в военный отряд, звали Бахо Эль Соль (Под Солнцем), и он был их капитаном. Во время боя Бахо Эль Соль приказал свидетелю принести волосы одного лоботряса (молодой солдат), или он убьет его самого. Макарио, чтобы избежать неминуемой гибели, пренебрегая опасностью и неоднократно рискуя быть убитым американцами, так близко к ним приближался, стреляя в них из лука, что получил несколько пуль в щит и одну в ногу. Он возвратился к капитану команчей, который с презрением спросил его, почему он не сделал то, что ему было сказано? Свидетель ответил, что боится их (американцев), и тогда капитан команчей высказал в его адрес много проклятий и бранных слов, и приказал ему раскрасить его черно-белую лошадь красной, синей, желтой, зеленой и другими красками, которые у них были, обвести ярко-красной краской её глаза (в виде бинокля), и нарисовать красное ожерелье вокруг её шеи и еще одно на хвосте. Сразу после этого индеец сказал ему: «Сейчас ты увидишь, что значит быть мужчиной – избранным мужчиной». Байо Эль Соль вступил в бой со своим копьем, а затем спешился, сказав Макарио, чтобы он отвел лошадь в сторону. По индейцу было произведено не менее двадцати выстрелов, тем не менее, он возвратился, волоча за волосы американца. Вождь поставил пленника перед свидетелем, чтобы он с ним боролся. Будучи слишком щуплым, Макарио не смог бы даже сдвинуть американца, и когда он попытался это сделать, то получил от того удар шпорой. Тогда индеец сбил его (американца) с ног и убил его. Затем он вызвал других варваров, которые были одеты для битвы, и они убили всех американцев и забрали их вещи».

Иногда пленники сопровождали, - главным образом, в первых своих налетах, - своих хозяев в качестве слуг. Ташуда сообщил рассказ одного команча, который во время экспедиции против мексиканцев убил лидера другого отряда команчей с помощью своего пленника. Множество свидетельств, собранных в 1933 году среди команчей, указывают на то, что главной обязанностью пленников в рейдовых отрядах была готовка пищи. Все команчские информанты подчеркивали важность этой задачи во время рейдовой экспедиции, хотя обычно это было уделом женщин. Кроме переноски продуктов и готовки еды, отрядный повар должен был быть очень чистоплотным, чтобы не навести порчу на «пуха» воинов. Примечателен тот факт, что повару, когда начинался дележ, предлагалось первым выбрать что-либо для себя из добычи, собранной отрядом. Часто пленные мальчики в первых своих рейдовых кампаниях несли ответственность за запасных лошадей. В итоге им позволялось присоединяться к воинам в основном действии, но на ограниченной основе, так как отдельные индейцы с нежеланием к этому относились. Судя по их воспоминаниям, Адольф Корн и Клинтон Смит в основном занимались воровством лошадей. Но некоторые другие пленники даже участвовали в налетах на евро-американские поселения, в которых они когда-то жили. Берландье особо отметил в 1830 году, что дети-пленники команчей и липан настолько ассимилируются ими, что становятся «величайшими врагами своего народа». Хукйиани вспоминала, что «пленники совсем не питали жалости к собственным людям». Из пленников достаточно известными налетчиками на евро-американские поселения были Герман Леман, Адольф Корн, Рудольф Фишер и многочисленные мексиканцы.

Есть много испанских и мексиканских документов 19-го века, которые свидетельствуют об участии испаноязычных людей в команчских рейдовых кампаниях. К сожалению, не всегда понятно, были эти люди пленниками или просто авантюристами, присоединявшимися к индейцам ради грабежа своих соотечественников. Например, в январе 1819 года отряд, который мародерствовал на севере Нуэво Леона и Тамаулипаса и захватил семнадцать человек в Рачно-де-Пунтиагудо, состоял из шестнадцати липан, четырех команчей и четырех человек с испанскими именами. Последними были Каэтано и Хосе Антонио из округа Ларедо; Исидоро Гарсия, похищенный индейцами двумя годами ранее из округа Миер; и Пабло Васкес из Агуалигуаса.

Но большинство источников говорят о принятых пленниках-налетчиках в команчских рейдовых отрядах, грабивших в северной Мексике. Например, в октябре 1848 года индейский отряд, состоявший из тринадцати мужчин и одной женщины, захватил шестнадцатилетнего Хуана Вела Бенавидеса, и находившийся среди захватчиков Бимаби Родригес не заступился за него. Отряд команчей, захвативший в 1851 году Гваделупе Гонсалеса Монтальво и Хосе Мария Вильяреала, включал трех взрослых пленников, один из которых уже совершенно не понимал и не говорил по-испански. В сентябре 1851 года мексиканские войска, патрулируя в обширном регионе Лагуна-дель-Жако на границе между Чиуауа и Коауилой, обнаружили большое скопление налетчиков команчей, состоявшее, судя по сообщению, из более сотни молодых воинов и многих пленников «таких же диких, как и они сами». Аналогично этому, рейдовый отряд, атаковавший в 1857 году Асьенду-де-Ла-Зарка, в основном состоял из «множества пленников, которых возглавлял капитансильо Магтти» (вероятно, лидер котсотека по имени Маувэй). Мексиканский пленник Тибурцио Эрнандес заявил в 1869 году, что отряд команчей, который похитил его в Коауиле, включал двух пленников, которые «ранее уже занимались подобного рода действиями, и он не вызнал их настоящие имена, так как их называли именами, полученными от индейцев – Питака и Пинакате». Часто процесс ассимиляции заходил настолько глубоко, что пленники наотрез отказывались возвращаться к своему народу. Например, Асинап, который был возвращен в Мексику в зрелом возрасте, но не остался там, позже возглавлял налеты на свою прежнюю родину. Аналогично ему, Хоава, пленник ямпарика испанского происхождения, в молодости участвовал во многих налетах и кражах лошадей в Техасе и Мексике.

Среди десяти команчей, захвативших в 1851 году Гваделупе Гонсалеса Монтальво и Хосе Мария Вильяреала, находились три пленника, которые «стали стали такими же свирепыми варварами, как сами индейцы, от которых они уже ничем не отличались». Двое из них могли еще говорить на испанском языке и сказали Монтальво, что они – команчи с другой стороны Рио-Гранде. Отряд команчей, который в 1855 году захватил Нарцисо Гарсу, тоже включала трех усыновленных испаноязычных пленников. Мексиканская комиссия в 1873 году выявила много мексиканских пленников, участвовавших в налетах наряду с их команчскими захватчиками. Например, Фернандо Гонсалес, который находился в плену у команчей с 1820 по 1827 годы и участвовал в походе против осейджей. В том же десятилетии Дионисио Сантос был захвачен команчами в Коауиле во время кампании против липан, продолжавшейся несколько месяцев. После девяти лет в неволе Абелино Фуэнтес в 1847 году был включен в рейдовый отряд команчей, отправлявшийся в Мексику. На тот момент ему шел семнадцатый год. Через два месяца они достигли Рио-Гранде в районе Герреро, Коауила. Здесь Абелино удалось бежать, и позже он предстал перед мексиканскими властями. Комелио Санчес, по крайней мере, два раза участвовал в налетах за лошадьми: на Корралитос, возле Ларедо, Техас; и глубоко в Коауиле. В 1847 году, проведя три года на выпасе команчских лошадей, Сабас Родригес начал принимать участие в кампаниях его хозяев против пауни, осейджи и американцев. Примерно через два года пятнадцать команчей взяли его в налет на Коауилу, и это повторилось в 1852 году. Сабас принимал участие еще в одной экспедиции в Коауилу, только теперь они следовали вдоль реки Сабинас до её впадения в реку Саладо, и там, возле Лома-де-Орасьон, они встретились с другими индейцами. В итоге партия возросла до девяти мужчин и двух женщин. Мексиканские силы из Сьюдад-Герреро их атаковали, убив троих мужчин и обеих женщин, и захватив Сабаса. К этому времени он уже свыкся со своим положением и даже снискал уважение некоторых налетчиков той партии, но мексиканцам сказал, что является пленником, чтобы остаться в живых. В течение своей восьмидневной неволи в 1864 году, Видаль Родела выяснил, что его захватчиками являются команчи, так как они на испанском языке произносили это слово и еще несколько других, из чего он понял, что они собираются отправить его далеко на север.

В налете команчи часто держали своих пленников в тайнике под присмотром кого-либо из своих людей, кто мог говорить по-испански, а сами в это время они продолжали грабить окрестности. Например, в 1844 году отряд команчей захватил уже упомянутого Сабаса Родригеса и Хосе Марию Гонсалеса возле Сьюдад-Герреро, Тамаулипас. Они оставили их в тайнике под охраной другого своего испаноязычного пленника, сопровождавшего команчей в этом налете, а сами отправились дальше мародерствовать в регионе. Когда похитители Хукйиани ушли дальше грабить из их мексиканского тайника, - а ушел весь лагерь, - присматривать за новыми пленниками остался усыновленный испаноязычный пленник.

Ввиду важности такого показателя как храбрость в войне среди команчей, которая способствовала продвижению мужчины в обществе, не удивительно, что некоторые пленники выказывали отчаянную смелость на тропе войне. В течение тех семи лет, которые Макарио Леаль провел в команчской неволе, в него попали семь пуль. Хоава стал специалистом в краже лошадей, выказывая в налетах отвагу и бесстрашие, и вполне вероятно, что он, как и многие другие пленники, думал при этом, что докажет свою храбрость перед команчами и приобретет их уважение. В 1874 году он принимал участие в знаменитой битве в Эдоуб-Уоллс, когда был убит другой усыновленный мексиканский пленник по имени Сай-ян. После сдачи квахади в 1875 году Хоава возглавил тех немногих команчей, которые отказывались идти в резервацию, и в итоге он угодил в тюрьму форта Силл. Еще один усыновленный мексиканский пленник по имени Мокси также принимал участие в битве в Эдоуб-Уоллс, в которой он выказал чудеса храбрости и отваги, после чего «немедленно был принят в индейские ранги смелых». Оук Джим передал рассказ о бесстрашном пленнике, который атаковал целую рейдовую партию пауни, имея только щит и длинный нож. Адольф Корн по словам очевидца (Клинтон Смит), был «самым смелым воином в его партии». Смит охарактеризовал его как «отпадного» индейца, который охотно вступал в рейдовые партии и любил воровать лошадей. Если информация Смита верна, то Адольфу было тринадцать лет, следовательно, он выказывал необычайную храбрость в налетах в соответствии с команчским общепринятым взглядом на это, чтобы его как можно скорей усыновили, и тогда продвинулся бы его общественный статус. Некоторые пленники через отчаянную смелость становились лидерами наравне с чистокровными команчами. Например, по словам полукровке шайенов Джорджа Бента, мексиканские пленники, захваченные в середине 19 века, стали лидерами среди команчей, кайова и кайова-апачей. Похититель Хукйиани Тойопсам сам был пленником, ставшим «теквунивапи» – смелым воином, который мог возглавить военный отряд. Другими пленниками команчей, которые могли быть лидерами военных отрядов, были Роке, Арапито, Хоава и Асинап. И отдельные из них, например, Вейси и Комах, доросли до лидеров локальных групп племени.

Пленники могли даже стать знахарями, и довольно могущественными. Фрэнк Чакови сообщил в 1933 году следующий рассказ: «Знахарь, чистокровка по имени Квитавовоки, наводил порчу на одного человека по имени Паруакума. Когда разные знахари ничем не смогли помочь Паруакуме, был вызван знахарь-пленник по имени Нобоик (На Дороге). При обследовании своего пациента, Нобоик выяснил, что к болезни причастен Квитавовоки».

Пленники команчей часто были важными культурными посредниками, действуя во благо племени в качестве переводчиков и эмиссаров. Например, 16 июля 1834 года человек по имени Маленький Испанец, или Хе-су Сан-чис, выехал один из лагеря команчей, расположенного возле Кэш-Крик, рядом с горами Вичита, чтобы встретить американские силы под командованием Генри Доджа. Позже Маленький Испанец, который был пленником испанского происхождения, сопровождал войска в дипломатической миссии в форт Гибсон. В июле 1839 года группа из сорока команчей, которую возглавлял пленник по имени Роке, появилась на северном берегу реки Рио-Гранде и попросила властей города Герреро, штат Коауила, разрешить им посетить город и получить подарки. После сражения в Эдоуб-Уоллс (1874 год) группа Мокси сдалась в форте Силл, он стал армейским разведчиком и был послан уговаривать других команчей прийти в резервацию.

Пленники добивались уважения своих захватчиков-команчей исключительно за счет своей активной и результативной деятельности. Несколько пленников – исключительно испанского происхождения – даже стали одними из лидеров племени.

Участие в ритуальных действиях было одним из способов интеграции в команчское общество. По словам Оук Джима (1933 год), пленник подавал огонь и прикуриватель для трубки во время собрания в «курительном домике». Хотя тут непонятно, была это почетная обязанность или рабская услуга.

Захваченные женщины, которые становились женами, а также пленные мужчины, доказавшие свою храбрость в бою, иногда удостаивались чествования при скоплении всего народа. Во время подготовки к Танцу Солнца команчи придерживались практики кайова предоставления почетного права срубить дерево, из которого затем изготовлялся шест, пленнице, которая была верна своему мужу-похитителю. Оук Джим в 1933 году также отметил, что шест, который использовался в Танце Солнца, обычно вырезался пленницей, которая была «добродетельной, правдивой и скромной». По словам Фрэнка Чакови, шест мог быть «вырезан и принесен только добродетельной женщиной, или пленным мужчиной, совершившим подвиги на войне». Нужно отметить, что среди различных индейских равнинных племен, дерево, из которого изготовлялся шесть для проведения Танца Солнца, символизировало врага, и прикосновение к нему символизировало подвиг, следовательно, его рубка и очистка были очень почетными действиями. Выдающиеся воины удостаивались престижного статуса носителя палицы. И, по крайней мере, один из пленников, мексиканец по имени Мисура, являлся таковым. Только самые выдающиеся воины становились носителями палицы, и их было всего несколько. В танцах они исполняли ведущую роль.

До поселения в резервации двое команчских мужчин официально могли торжественно закрепить вечную дружбу между собой, становясь даже более близкими людьми, чем родственники. Это явление называлось «истинные друзья». По другому это можно назвать «истинная дружба», и она еще имела место в 1933 году. Например, Ховард Белый Волк практиковал такой тип дружбы с шайеном. Оук Джим тоже имел истинного друга, и когда они встретились в Лоутоне, то начали возню, напоминавшую драку. Это выглядело настолько убедительно, что полиция арестовала их обоих. Между кровными родственниками никогда не случалось шуток, подобных этой.

Обмен, взаимные шутки и долговременное незатухающее стремление помогать друг другу во всех вопросах характеризовали «истинную дружбу». Никогда она не затрагивала одновременно более двух мужчин, и обычно один из них был чистокровкой, а второй пленником или полукровкой. Приобретя верного друга в лице чистокровного команча, - а обычно это были мужчины одного возраста, - пленник обзаводился его родственными и общественными связями. «Истинная дружба» часто начиналась с поиска взаимного расположения, иногда во время ухаживаний за двумя женщинами, которые тоже были подругами. Также она могла начаться на совместной тропе войны, особенно если один из них спасал жизнь другому, что расценивалось, как «выдающаяся храбрость». Команчские женщины тоже могли иметь такой тип дружбы, но на этот счет мало подробностей.

В «истинной дружбе», по словам Немаруибетсай, два мужчины называли друг друга просто «хэйтси», что буквально означало «друг». По словам Оук Джима, если два молодых человека сильно сближались, они могли начать называть друг друга «брат». Однако Атаувич заявил, что команч не стал бы называть братом другого члена племени, в обычной обстановке называя его «хэйтси», или в шутку «нумутуи», что означает «подруга». Еще Оук Джим говорил, что два «истинных друга», когда они сильно сближались, начинали называть друг друга старший или младший брат, или «хахайтси».

Как бы то ни было, но «истинные друзья» были более близки, чем кровные родные братья. Чистокровный команч делал всё, чтобы его настоящие родственники приравняли его «истинного друга» к своему брату, и очень редко такие отношения не закреплялись принятием в племя. Если так происходило, то принятый человек должен был соблюдать все исключения и табу по отношению к любой из сестер своего истинного друга, то есть он не мог не только жениться на них, но даже упоминать о них в этом ключе. Дети истинных друзей тоже не могли вступать в брак друг с другом, так как тоже считались братьями и сестрами. Два мужчины-свояка, то есть женатые на сестрах, обозначались термином «хэйнтси», что тоже означает «друг». И если это так, то тогда «друг» применялось говорившим только к мужу сестры его жены, а не к её брату. Женатый человек мог даже «поделиться» своей женой со своим неженатым «братом», но только по собственной инициативе. Если оба «брата» были женаты, они могли обмениваться своими женами, и из-за этого случались размолвки, и даже полный разлад в дружбе. «Истинные друзья» могли получить компенсацию за прелюбодеяние, и когда это происходило, они вместе делили её между собой.

«Истинные друзья» могли своеобразно подшучивать друг над другом, и это лишь укрепляло дружбу двух смелых воинов, постепенно становившихся ближе, чем родные братья, с обязательством между ними держаться вместе и помогать друг другу в любой кризисной ситуации. Нйиа сказал: «Они шутили друг с другом, разговаривали друг с другом невежливо и говорили оскорбительные вещи друг о друге в беседах с остальными людьми, однако в действительности они так не думали». Например, мужчина мог сказать, что его «нумутуи» (подруга) стесняется женщин, или обвинял его в неподобающем поведении в обществе, говоря о нем примерно такие вещи: «Мой друг пошел в гости и пукнул так сильно, что они не могли вынести запах; или «мой друг пошел обедать в гости и съел всё один; или «мой друг нанес визит осейджам и украл у них шесть одеял». Мексиканский пленник Мисура, ставший носителем палицы, однажды возглавлял большой танец. После того, как он похвастал насчет своих дел, он воззвал к своему чистокровному «истинному другу», назвав его сестрой. По завершению танца чистокровка схватил Мисуру за волосы и начал таскать его за них, подтрунивая при этом. Тогда Мисура воскликнул: «Освободи меня мой дорогой муж».

«Истинные друзья» на самом деле очень уважали друг друга. Джордж Ковено (1933) говорил, что, если один из друзей собирался покинуть военный отряд, он прилюдно мог объявить, что оставляет другу свою жену, и тот должен обеспечивать её мясом. Нйиа вспомнил о человеке, который отхлестал своего «истинного друга» за потерю одного воина в военном отряде, который тот возглавлял. Через некоторое время подобная вещь произошла уже с бичевателем, и прежде отхлестанный им друг точно так же обработал его. Несмотря на это, они остались «истинными друзьями». Отказ в помощи истинному другу навлекал несмываемый позор. В сражении «истинные друзья» обязаны были стоять друг за друга. Им часто приходилось отправляться в поход в одном рейдовом отряде, и один из друзей не мог отступить в бою, оставив позади второго, за исключением случаев, когда он был уже мертв. В противном случае их дружба завершалась. Если один из них погибал в бою, его отец обращался с другим как с принятым сыном, и мертвый одинаково оплакивался обеими семьями. Также один из друзей мог являться слугой другого в походе и позже купаться в лучах его славы, к тому же удачливый друг позволял ему выбрать для себя наилучших лошадей. При этом нет ни одного свидетельства тому, что чистокровка мог таким образом прислуживать своему «истинному другу» из числа пленников.

Большинство чистокровных команчей имели больше властных полномочий, чем принятые пленники. Очевидно, что первый мог взять в жены пленницу на свое усмотрение, а последний, если только он был храбрым воином. Могущество принятого пленника в пределах его команчской группы зависела главным образом от его храбрости и родственных связей. Однажды на военной тропе пленник по имени Посарайбо убил чистокровного команча по имени Соконуму, который постоянно донимал его во время поездки. Когда брат убитого в месть за него убивал Посарайбо, последнему никто не помог. Он и не мог получить никакой помощи, даже от других команчей, не участвовавших некогда в его захвате, так как «чистокровки были более влиятельными людьми и смелыми воинами».

Пленники, которым было позволено участвовать в команчских рейдовых кампаниях, не всегда получали добычу, захваченную ими. Судя по всему, если пленник жил в семье своего захватчика, последний мог забирать себе всю его добычу, но если он был «достаточно смел и с уважением относился к своему похитителю и его семье, то обладал полными правами воина». Если пленник уже успел обзавестись собственной семьей, он мог оставлять себе всех украденных лошадей и другие трофеи, в противном случае это всё доставалось его захватчику.

Во многих случаях чистокровные команчи просто презирали пленников. Само слово «пленник» несло в себе унижающий оттенок, указывая на отсутствие статуса. Поэтому чистокровный команч наносил оскорбление принятому пленнику, называя его этим словом. Знахарь чистокровка по имени Квитавовоки оскорбил знахаря пленника по имени Нобоики назвав его «тайбо», или пленник, когда последний обнаружил, что Квитавовоки использует свою силу, чтобы навести болезнь, или порчу, на человека по имени Паруакама.

Порой пленники с низким статусом и недостатком родственных связей являлись удобными объектами, на которых иные чистокровки срывали свою злобу. Например, воин по имени Ноиука прибыл из собственного набега и привел с собой много украденных лошадей, две из которых влились в табун другого военного отряда, состоявшего наполовину из команчей и наполовину из шошонов. Двое мужчин из этой партии направились к месту отдыха лошадей, чтобы одну из них забить на ужин. Приметив, что одна из лошадей Ноиуки является «покладистой, жирной, маленькой кобылой, они убили и приготовили её с намерением возместить хозяина другой лошадью». Однако, обнаружив, что произошло, Ноиука стал грозиться убить повара отряда, который был мексиканским пленником. Один из воинов предложил Ноиуке взять другую лошадь, но тот стянул мексиканца с его лошади и начал его пороть хлыстом. Военный предводитель отряда попытался его остановить, но Ноиука сказал ему, что этот человек ничего не стоит и продолжил избиение. Тогда лидер стал угрожать ему самому убийством, но Ноиука продолжал хлестать пленника, пока, наконец, лидер не выполнил свою угрозу.

Пленники могли компенсировать недостаток своего могущества объединением с могущественными людьми. Например, храбрый воин мог привлечь пленника на сбор «нармвоку» – компенсации за прелюбодеяние, которое обычно требовали за скрывающуюся, или беглую жену. По словам Немаруибетсай, по возвращении военного отряда, воин, который её скрывал, компенсировал её бывшего мужа – пленника ямпарика по имени Соддиокум – четырьмя лошадями, когда последний «прибыл за оплатой со своими друзьями, включая одного большого воина».

Пленники имели те же права в браке, что и чистокровные команчи. И их дети становились выдающимися людьми в обществе команчей. Например, по словам Ташуды (1933), мать Паруасемены, или Десяти Медведей, главного лидера деления ямпарика в начале 1870-х годов, была ютской пленницей. Куана Паркер, сын пленницы Синтии Энн Паркер и лидера команчей Пета Нокона, стал ведущим лидером квахади в резервации. Он имел до семи жен на протяжении своей жизни.

На примере Куаны Паркера видно, что, несмотря на высокий статус детей пленников, их происхождение еще достаточно долго им припоминалась. По словам Германа Асинапа, Куана Паркер был непопулярен среди чистокровных команчей, «несмотря на его великое сердце». Нйиа говорил, что «большинство команчских лидеров были настроены против Куаны из-за его большого влияния на белых». Ховард Белый Волк также говорил, что «чистокровные команчи испытывали неприязнь к Куане из-за его склонности к белым».

Пленники часто были солидарны друг с другом. Например, когда похититель Хукйиани привез её в тайник, другие маленькие пленные девочки начали её успокаивать и говорить, чтобы она не боялась, так как команчи не станут её вредить. Именно два пленных мальчика сообщили миссис Хорн, что американский мальчик – её сын Джозеф – находится в соседнем лагере у другой группы команчей. Через несколько месяцев плена Джозеф Хорн сказал своей матери, что он преобразил своих хозяев, и что люди, с которыми он жил, «добры к нему и дают ему много еды, несмотря на недостаток мяса, которым команчи страдали в то время». Его хозяйкой оказалась пленница испанского происхождения, которая была захвачена вместе с её братом еще в детстве, а затем она вышла замуж за команча. К изрядному облегчению миссис Хорн, испанская женщина «выказала добродушный нрав и казалась очень заинтересованной в заботе о Джозефе». Очень сдружились Франческа Медрано и Михе-коби, который был захвачен в детстве, затем женился на команчской женщине и был принят в племя.

Часто пленники и люди, ведшие своё происхождение от пленников, заключали браки между собой. И даже среди современных команчей, группа иситойян, то есть «серые горные люди» из деления квахади, которые живут в области Уолтерс на юго-западе штата Оклахома, считаются потомками мексиканских пленников.

Понятно, что пленникам было легче сблизиться друг с другом, чем с чистокровными команчами. Куана Паркер в свое время насчитал много пленников среди своих ближайших друзей и последователей. Одним из них был Асинап (или Ис-нап) который жил в лагере недалеко от Куаны, южнее современного Кэша, Оклахома, когда последние свободные команчи собирались в 1875 году в форте Силл. В резервационное время и позже, пленники с испанским происхождением часто нанимали мексиканских работников на свои фермы. Вероятно, этому способствовало то, что эти испаноязычные пленники еще хорошо помнили свой родной язык. Но, возможно, что хотя бы некоторые нанятые мексиканцы сами были бывшими пленниками команчей и других индейцев. Расширенное семейство Мокси достаточно долго прожило возле реки Литтл-Уошита, недалеко от современного города Сирил, штат Оклахома, где он преобразовался в фермера, имевшего много мексиканских работников. Позже Мокси с семьей переехал в место восточнее Кэш-Крик, где он установил новую ферму и снова нанял много мексиканских работников. По словам еще одного команчского информанта, Эда Барнса, который знал Хоаву, когда тот жил в бревенчатом доме и палатке южнее Кэш-Крик, «у него в то время было несколько мексиканских ковбоев, включая одного, имевшего индейское имя На-да-сэй.

Ассимилированные пленники через свое потомство способствовало внедрению своих генов в команчский этногенез. Фамилии многих современных команчей несут в себе свидетельства смешанного происхождения их носителей. Перепись 1901 года содержит всего несколько евро-американских имен. Например, Чандлер, Кларк, Дитрих, Портильо и другие, которые, видимо, принадлежали сквоменам – белым мужьям индианок. Однако некоторые их жены на самом деле были пленницами, например, Томаса Чандлер – женщина испанского происхождения, некогда захваченная команчами и впоследствии вышедшая замуж за Джозефа Чандлера. Со временем число команчей смешанного, а то и вовсе инородного происхождения, как в случае с Томасой Чандлер, только росло.

Первоначально термин «тайбо» прилагался ко всем евро-американцам, но позже команчи стали называть испанцев термином «ютайбо», что означает равнинный и обычный белый человек, возможно, с намеком на более близкое сходство команчей и испанцев (мексиканцев). И уже к концу эпохи свободы, в 1873 году, опрос двух пленников выявил, что команчи начали называть северных европейцев термином «паботайбо», что, вероятно, означает светлокожий и блондин. Слово полученное объединением двух терминов: «пабопиту», или блондин со светлой кожей, и «тайбо».

Культура команчей была довольно восприимчивой к новшествам, и, конечно, пленники внесли и здесь свою лепту. Команчи много переняли из испанской культуры Юго-запада современных США, в частности в том, что касается конной атрибутики. Например, по словам Оук Джима (1933 год), команчи «научились у мексиканцев работать с серебром, используя украденные мексиканские инструменты для удаления чистого серебра из мексиканских седел и уздечек, и после дальнейшего его нагрева придавая ему определенные формы». Скорей всего, пленники обучали команчей этому. Кроме работ с серебром, квалифицированные пленники ремонтировали команчам огнестрельное оружие и выполняли другие задачи, которые требовали усидчивости и мастерства. В лингвистике тоже имели место заимствования, но это ограничивается случаями, когда команчи не могли для обозначения новшеств найти подходящий термин в своем языке. Что касается испаноязычных пленников и усыновленных, то они подвергались всеобъемлющей ассимиляции, хотя некоторые из них не полностью забывали язык своих предков и обычаи. Например, Хоава хорошо знал испанский язык и до конца своей жизни оставался католиком. Но это всё дела давно минувших дней; современные команчи ассимилированы в евро-американском англоязычном обществе и в подавляющем большинстве англоязычны.

Команчи захватывали много людей, но почти половина из 450 поименно известных пленников были затем выкуплены, обменены, удачно бежали и освобождены испанскими, мексиканскими или американскими силами, иногда еще до прибытия в основной лагерь команчей. На самом деле принятых пленников в процентном отношении к общему числу захваченных было совсем немного, может, чуть более десяти процентов.

В подавляющем большинстве беглецами были пленники в возрасте старше двенадцати лет. Пленники младше, продолжительное время остававшиеся у команчей, редко сбегали. По этой причине команчи предпочитали похищать маленьких детей.

Некоторые из пленников пользовались случаем для побега во время своего участия в налете, к этому момента проведя в неволе уже несколько лет. Так, например, произошло с Макарио Леалем вовремя очередной команчской кампании южнее Рио-Гранде. Отряд, в котором был Макарио, натолкнулся на группу мулетеров, то есть на вьючный караван, убив их всех, кроме одного, оставленного ими специально для того, чтобы Макарио лично его прикончил. Но он не стал этого делать и команчи его отхлестали, после чего он принял твердое решение сбежать, что и сделал ближайшей ночью. Абелино Фуэнтес также был включен в команчскую экспедицию в Мексику в 1847 году. Во время неё, после девяти лет, проведенных в неволе, он бежал в окрестностях города Герреро, штат Коауила, и предстал перед местными властями. В ноябре 1848 года, после восьмилетнего плена, Комелио Санчес сбежал от команчей вблизи города Санта-Роса (современный Мускис, Коауила) во время своего второго налета.

Иные пленники сбегали от команчей прямо в разгар сражения. Например, после трех лет в неволе, 15 февраля 1839 года Франциско Тревино покинул команчей во время их столкновения с объединенными силами американцев и липан возле Спринг-Крик, в долине Сан-Саба. Затем он прибился к индейцам из племени чокто, которые направлялись из своей резервации на Ред-Ривер торговать с команчами. Бенито Мартинес сбежал от своих команчских захватчиков во время их сражения с мексиканскими силами из Ла-Орасьон, которыми командовал Диего Гонсалес. Во время боя команчи приказали Бенито отогнать лошадей и охранять их, но он, воспользовавшись своим положением, спрятался, и вскоре после отступления индейцев вышел к мексиканцам.

Некоторым пленникам удавалось сбегать от команчей до прибытия в основной лагерь. Например, в 1851 год Гваделупе Гонсалес Монтальво сбежал после нескольких дней неволи из тайного лагеря команчей, располагавшегося на северо-востоке Мексики – и месте, которое он назвал Сьерра-де-Панико.

Некоторые пленники сбегали из основных лагерей команчей, затем преодолевая огромное расстояние перед прибытием в безопасное убежище. Например, Македонио Пералес сбежал от команчей после двух лет неволи. Через девять дней пешего перехода по равнинам, он прибыл в Сан-Антонио-де-Бехар, Техас, где присоединился к каравану, который отправлялся в Коауилу. Затем возвратился в свою семью. Многие подобные побеги просто не состоялись бы без помощи торговцев-команчеро, находящихся на равнинах в деловой поездке и проникшихся симпатией к тому или иному пленнику. Например, в 1826 году некий новомексиканец с целью торговли прибыл в лагерь команчей, находившемуся в пяти днях пути от Санта-Фе, и после ряда безуспешных попыток выкупить пленника по имени Фернандо Гонсалес, он помог ему совершить побег. Фернандо следующие шесть месяцев провел в Санта-Фе, а затем вернулся домой в Сакатекас. Мексиканский пленник Хуан Вела Бенавидес узнал от новомексиканских торговцев, проходивших через лагерь команчей, в котором он находился, что если он пойдет строго на запад, то через несколько дней достигнет Санта-Фе. В конце 1849 года или в начале 1850-го Хуан отправился в указанном направлении под предлогом посещения соседних команчских лагерей, ничего не захватив с собой из еды и питья, чтобы команчи ничего не заподозрили. Он находился почти при смерти от жажды и голода, когда торговцы-команчеро наткнулись на него, напоили-накормили и объяснили, как добраться до Санта-Фе. Там он присоединился к каравану, который отправлялся в город Чиуауа и далее в Сан-Хуан-де-Лос-Лагос, Халиско. Уже оттуда, в компании торговцев, следовавших на ярмарку в Тамаулипас, он добрался до своей семьи, проживавшей в этом департаменте. Франческа Медрано сбежала в форт Силл в начале 1870-х годов, когда ей уже было около сорока лет, после того, как узнала, что армия США предоставляет защиту сбежавшим пленникам. Следующие несколько лет она прожила в семье мексиканского коммерсанта, и, в конце концов, вышла замуж за мексиканца по имени Абилен (Абелино) Медрано, кто наотрез отказался отдавать её команчам, пришедшим в форт Силл требовать её возврата им.

Команчи часто требовали за бежавших от них пленников какую-нибудь компенсацию. Например, в начале 1791 года лидер команчей по имени Сосас прибыл в Бехар с требованием выдать ему мальчика, бежавшего из лагеря команчей после смерти его приемного команчского отца. В итоге испанскому офицеру Мануэлю Муньосу пришлось уплатить за пленника четыре лошади, четыре зеркала, четыре набедренных повязки, четыре горсти табака и три унции киновари (ярко-красной краски). В 1822 году мексиканский чиновник в Коауиле жаловался, что команчи «не желают, вопреки условиям договора, отпускать на волю своих пленников, которых они обычно привозят в своих визитах». В мае 1868 года агент Ливенворт жаловался своему начальству, что квахади «имеют множество пленников, некоторые из которых находятся у них уже долгое время, но я не никак не могу воздействовать на них в том плане, чтобы они доставили их мне, если только не раздам им щедрых обещаний в выдаче товаров». Крайне редко команчи соглашались с потерей пленника без оплаты за него. Например, 21 декабря 1761 года команчи, которые прибыли в пуэбло Таос торговать, были вынуждены отпустить семерых своих пленников без любой компенсации за них из-за угроз Мануэля Портильо Уррисолы, временного испанского управляющего Новой Мексики.

С самого начала в договоры между команчами и евро-американцами включались пункты, в которых оговаривались условия освобождения пленников с той и другой стороны. При этом часто лидеры команчей открыто противились попыткам евро-американцев добиться освобождения своих людей, находящихся у них в неволе. Например, майор Фицпатрик в 1853 году сообщил, что в ходе его переговоров с команчами возникли сложности в отношении двух пунктов: остановка рейдерства в Мексике и освобождение пленников, которые «настолько перемешаны, что лидеры команчей наотрез отказываются доставить их». Взаимопонимание в вопросе освобождения пленников удавалось достигать только с предложением команчам определенной компенсации, обычно имевшей форму выкупа или обмен пленниками. Лишь исключительные обстоятельства делали команчей сговорчивыми в освобождении пленников без получения для себя какой-либо материальной выгоды. Например, пункты 2 и 3 договора, заключенного 10 января 1843 года между команчами и мексиканскими властями в Сан-Фернандо-де-Росас (современный Сарагоса, Коауила), гласили: 2. Нация команчи предлагает любую полезную помощь мексиканской нации в её войне с любой другой нацией, когда ей это будет необходимо. Нация команчи предлагает также свое посредничество с деревнями ямпарика, кайова и янсиве, которые известны как команчи равнин, живущие западнее их, с целью заключения мира между ними и мексиканцами, в противном случае они должны вести войну против них, а если так не сделают, то обязуются освободить своих мексиканских пленников, которые добровольно желают вернуться к своей нации.

3. В качестве вознаграждения мексиканская нация предлагает нации команчи защиту их торговых и личных дел, и посредничество в возврате племен липан и кэддо к старому миру с команчами, а также доставку пленных команчей, которые хотят добровольно вернуться в свои деревни.

Однако нередко команчские воины пренебрегали условиями договора и продолжали совершать налеты и грабежи. Иногда это являлось следствием того, что не все деления и группы команчей были представлены в договоре. Хотя имеются примеры того, что налеты продолжались из-за нехватки могущества молодых воинов, которые сильно зависели от рейдерства в плане получения престижа и богатства. Например, осенью 1869 года комиссионер Паркер сообщил, что «налеты команчей на техасские поселения не прекратились согласно условиям договора Медисин-Лодж от 1867 года, в результате чего сорок или пятьдесят человек убиты, и столько же женщин и детей захвачены».

Были случаи, когда команчи освобождали своих пленников без нанесения им какого-либо вреда или без требований компенсации за них. Это происходило, когда излишнее количество пленников угрожало группе команчей, уходившей от погони войск или милиции. Отпустив пленников, команчи резко ускоряли ход, и наоборот, преследователи резко замедлялись, обремененные своими отпущенными согражданами, и порой им приходилось разделять свои силы, чтобы сопроводить освобожденных женщин и детей в относительно безопасное место. Например, информант Теневерка рассказал о двух друзьях команчах в военном отряде, один из которых похитил белую женщину. Наутро, один из мужчин, по имени Лошадиная Спина, собрался убить эту женщину, но его друг сказал: «Нет Лошадиная Спина, отрежь ей все волосы и отпусти возле её лагеря». Два брата и сестра Абелино Фуэнтеса, похищенные с ним в один день, были брошены команчами во время сражения с преследовавшими их мексиканцами. Есть примеры необъяснимых случаев. Например, в сентябре 1840 года большой военный отряд команчей атаковал Ранчо-де-Ботельос в округе Керальво, Нуэво Леон, где захватил молодую женщину по имени Мария дель Кармен Гарсия вместе с её матерью, сестрой, дочерью и пятимесячным младенцем сестры. Во время атаки команчи убили отца Марии и другую сестру, а несколько позже на её глазах они покончили с первой сестрой и младенцем. Но на следующее утро команчи, на удивление Марии, оставили её на дороге в город Агуалегуас и сказали, чтобы она уходила. Через какое-то время один из налетчиков нагнал её и вернул ей дочь. Еще один случай: в апреле 1864 года, через восемь дней после того, как небольшая партия команчей захватила Видаля Родела, она продолжала мародерствовать в регионе Монклова, когда воин, везший Видаля, неожиданно замертво свалился с лошади. Другие три команча оставили Видаля на этом месте, не обратив на него абсолютно никакого внимания, как будто его там и не было.

Некоторых своих пленников команчи продавали другим индейцам. Атаувич заявил в 1933 году, что продажа пленников была старой традицией команчей: если пленник не подходил им по каким-то своим качествам, его продавали в другое племя. В 1845 году мексиканский пленник был взят его команчским похитителем в Новую Мексику, где он стал свидетелем продажи команчами их пленника из Салинас-Виктории, Нуэво Леон, индейцам сагуаноа, возможно, сабуагана-юта. По словам Карни Саюпити, команчи в 19 веке многих своих пленников продавали кайова. Например, мексиканец по имени Са-вак-эй был был обменян кайова за лошадей, когда уже почти стал взрослым. Он был куплен семьей лидера кайова по имени Апи-тон, и ему было дано имя Гу-ин-ки-ни (Длинный Рог). Прошло сколько-то лет, и Са-вак-эй женился на Па-а-тай, младшей дочери вождя кайова по имени Сатанта, или Белый Медведь. С кайова он прожил всю свою жизнь.

На протяжении всего до-резервационного периода евро-американцы выкупили у команчей много пленников разной этнической принадлежности. Часто этот процесс был трудоемким, включавшим участие индейских торговцев, индейских агентов, солдат и других людей, в том числе родственников пленников. В 18 веке этим в основном занимались власти Новой Мексики. После заключения в 1786 году мирного договора, ярмаркам «рескате» (по выкупу пленников) пришла на смену неофициальная торговля команчеро, которая продолжалась на протяжении всего времени, пока Новая Мексика имела статус территории, и касалась это в основном испаноязычных людей. Если в 18 веке испанцы выкупали у команчей в основном индейцев других племен, то в 19 веке первенство в этом отношении перешло к евро-американцам. Некоторые пленники были выкуплены благодаря их родственникам, которые тратили на это много времени и денег. В 1852 году, когда мексиканец Макарио Борего провел в неволе уже два года, его отцу удалось встретить его в месте под названием «каса де трато» (возможно, фактория Коффи), где он согласился отдать команчам за сына пятьдесят песо, двух лошадей и мула. Однако сам обмен состоялся несколько позже в Сан-Антонио-де-Бехар. В 1873 году власти Сьюдад-Эрреро сообщили Эрменхильдо Эррере, что его сын Эстебан и племянник Мануэль Вильяреал, которые были захвачены команчами в апреле 1867 или 1868 года, выкуплены американцами и находятся в Сан-Антонио. Тогда Эрменхильдо со своим братом Энкамасьоном поехали туда, и по прибытии нашли их в доме Хосе Марии Саласа, после чего, уведомив местного генерала, отправились домой. Но не всегда проблему можно было решить через выкуп. Например, одним январским утром 1870 года партия команчей похитила сыновей Алехандро Гарсии – Хуана и Лусио, 16 и 14 лет, соответственно – попутно убив их двоюродного брата Габино. Произошло это в Арройо-де-Рамирес, близ города Нуэво Ларедо, штат Тамаулипас. Алехандро узнал о случившемся ночью, и рано утром, наняв пять человек за два песо в день каждому, пустился в погоню. В Эль-Амоле он увидел похитителей, пересекавших реку Пекос. С разрешения пограничного руководства он переправился через реку в Эль-Акуилье, предварительно оставив залог, чтобы власти были уверены в его возвращении. Офицер попытался его уговорить подождать солдат, которых он собирался послать вдогонку за команчами, но Алехандро, зная, что войска слишком медлительны, не согласился. Уже за рекой он узнал, что его старший сын Хуан сбежал от захватчиков и находится в Долоресе. Тем не менее, маленькая группа Алехандро продолжала погоню, пока лошади не встали. Дальше компаньоны отказались идти, и Алехандро пришлось оставить преследование. Хуан находился в Долоресе до прихода отца, а затем они отправились через Эль-Акуилью в Пьедрас-Неграс. Затем Алехандро послал сына с тремя мужчинами в Нуэво Ларедо, а сам вернулся в Эль-Акуилью за залогом. Из этого места он поехал в Сан-Фернандо (современный Сарагоса, Коауила), где ему сообщили, что липан по имени Косталитос может выкупить его второго сына. Когда он встретился с Косталитосом в Эль-Ремолино, лагерь липан уже снимался оттуда. Алехандро пообещал хорошую сумму Косталитосу за мальчика или за то, чтобы тот сопроводил его в лагерь команчей, но всё, что он смог получить, это только обещание от липана, что он попытается выкупить пленника, когда встретится с команчами. Также Алехандро посетил лагеря кикапу в Эль-Насименто, Коауила, и несколько других индейских лагерей, расположенных вдоль Рио-Гранде, но всё безрезультатно. В июле 1873 года, когда Алехандро и его сын Хуан были опрошены мексиканской пограничной комиссией, Лусио по-прежнему находился в плену у команчей.

Команчи обычно были несклонны торговать своими пленниками, если у них не было особой нужды для этого. Торговцы, работавшие на Холланда Коффи, многократно терпели неудачу в попытках выкупа миссис Хорн и миссис Харрис в 1836 году. По словам самой миссис Хорн, они прилагали все силы для этого, но команчи не соглашались даже тогда, когда Коффи предлагал им на выбор любую сумму в деньгах или товарах. Группа немецких торговцев однажды посетила лагерь команчей, в котором находился пленник Хуан Вела Бенавидес, и мексиканец попросил одного из них выкупить его и отправить вместе с ним к нему домой в Матамарос, где он был бы полностью возмещен за издержки и еще заработал бы. Немец попытался его выкупить, но команчи наотрез отказались.

Иногда пленников удавалось выкупать через личностей, хорошо знакомых команчам. Например, в 1830 году Дионисио Сантос был выкуплен Франциско Руисом – техасцем, восемь лет прожившим среди команчей. Произошло это в Бехаре, где команчи, у которых находился в плену Дионисио, остановились на пути во время набега на липан.

Если команчи соглашались на сделку, то для выкупающей стороны она, как правило, была очень дорогой. Например, 24 января 1788 года, следуя приказу своего командования, группа испанских солдат попыталась выкупить у команчей испанскую женщину. Все уговоры были тщетными, и капралу Хосе Маресу пришлось предложить их лидеру Хосиникуенте восемь лошадей. Тот не устоял перед таким подарком, и женщина, наконец, обрела свободу.

Неважно, руководствуясь жалостью или корыстными интересами, но торговцы выкупили у команчей много пленников. Команчи порой посещали англо-американские фактории с целью продажи их пленников и другой добычи. Холланду Коффи так и не удалось освободить Хорн и Харрис, но с другими пленниками он был более удачлив. В итоге, 2-го ноября 1837 года техасское законодательное собрание проголосовало за присвоение ему денежной суммы в 691 доллар, чтобы возместить его затраты в выкупе пленных техасцев.

Торговцы-команчеро из Новой Мексики тоже внесли ощутимый вклад в дело освобождения пленников команчей. Например, в июне 1837 года несколько испаноязычных торговцев (вероятно, команчеро из Новой Мексики) при посещении лагеря команчей выкупили миссис Харрис, но не смогли договориться о выкупе миссис Хорн. В сентябре того же года группа команчей, которая удерживала Хорн, переместилась в окрестност Сан-Мигель-дель-Вадо, Новая Мексика, специально с намерением продать её тамошним жителям. Один англо-американский торговец предложил за неё двух лошадей, но команчи отказались. Но мексиканскому торговцу они согласились продать её за лошадь, четыре уздечки, два зеркала, два одеяла, определенный объем табака, пороха и пуль. Напоследок они сняли с неё накидку из бизоньей шкуры и – растаяли на горизонте.

Выкупая пленников, индейские агенты создавали дополнительную мотивацию для их захвата. Лори Татум стал первым, кому с 1869 по 1873 годы удалось освободить из кайова-команчского плена двадцать шесть пленников, используя только методы убеждения и принуждения. Например, 4 апреля 1873 года ему удалось возвратить одиннадцать мексиканских пленников на условии, что они могут сами выбирать, с кем им жить. Справедливости ради нужно сказать, что команчи пошли на это из-за того, что им самим нужно было возвращать своих людей, которых захватила армия США. Смерть усыновителя и его родственников была еще одной причиной того, почему команчи иногда соглашались продавать принятых пленников.

Были случаи, когда пленники сами не желали покидать команчей. Обычно такие люди были похищены в совсем юном возрасте и к моменту попытки их выкупа уже полностью ассимилировались в команчском обществе. Также евро-американские женщины, захваченные в более зрелом возрасте, порой отказывались возвращаться, боясь клейма позора, которое неизбежно сопровождало женскую неволю. Например, в июне 1839 года Джозия Грег во время своего краткого пребывания в лагере команчей обнаружил там чистокровную испанку из Матамароса, которая уже была замужем за команчским воином и совсем не собиралась возвращаться к своим людям. Джон Сибли в те же годы сообщил об аналогичном случае, когда дочь генерал-губернатора Чиуауа, некогда попавшая к команчам в плен, узнав, что отец пытается её выкупить, попросила передать ему, что команчи обезобразили её лицо и тело татуировкой, она уже вышла замуж, и что она будет более несчастной, когда вернется, чем если останется в своем нынешнем положении. Грегг описал еще одну встречу в лагере команчей: «Задорный парнишка лет десяти или двенадцати, чьё гражданство едва ли можно выявить из-за его индейского внешнего вида. Однако, несмотря на его «индианизацию», он оказался весьма вежлив. Я спросил его по-испански: - Ты не мексиканец?

- Да, сэр, когда-то я им был.

-Как тебя звать?

-Бернардо Сайнс, сэр, к вашим услугам.

-Когда и где тебя захватили?

-Около четырех лет тому назад в Асьенде-де-Лас-Анимас, возле Паррай, Чиуауа.

- А если мы тебя выкупим и отвезем к твоим людям? Мы туда как раз собираемся.

Он поколебался немного и ответил уныло: О нет, сэр. Я теперь слишком грубый для того, чтобы жить среди христиан.

Нужно сказать, что его владельца не было рядом, но он понимал, что индеец, которому надо было предлагать выкуп, никогда его не продал бы».

Берландье предложил еще одно разумное объяснение тому, почему так много пленников предпочитало остаться с команчами. Пленные креолы, которых команчи удерживали в 1830 году, говорили ему, что они«счастливы в этой жизни; многие из них уже забыли материнский язык и не хотя возвращаться в цивилизацию, и ненавидят деревни своих семей и друзей. Эти пленники не возвращаются в свои дома из-за того, что кочевая жизнь и браки, в которые они вступили, позволяют им ценить свою независимость, а не потому, что их хозяева так пристально следят за ними, что они не могут сбежать». По словам Берландье, нескольким молодым пленникам он предложил помощь в побеге, но те наотрез отказались. В 1827 году один чистокровный команч и его пленник бежали из Бехара, оставив там своих лошадей и ранив человека, пытавшегося их задержать, после того, как родственники этого пленника попытались его заставить остаться с ними. Дэвид Бернетт не смог выкупить нескольких испаноязычных пленников только потому, что они сами этого не захотели. В мае 1846 года агенты Батлер и Льюис так же безуспешно пытались выкупить Синтию Энн Паркер: «Молодая женщина была представлена одним команчем как его жена. Из-за его влияния, или по собственному желанию, но она совсем была не склонна к тому, чтобы покинуть людей, с которыми вошла в родственные отношения. Старейшины, хотя и с неохотой, но, кажется, были согласны её отпустить за затребованную ими сумму выкупа: много товаров и четыреста или пятьсот долларов мы предложили, но предложение это оказалось бесполезным, так как она попросту сбежала и спряталась от тех, кто пошел её выкупать».

В следующие несколько лет были предприняты еще несколько попыток выкупить Синтию Энн, но всё напрасно.

В апреле 1852 года, после того, как шестнадцать мексиканских пленников сбежали и укрылись от агентов США, мексиканский чиновник пожаловался на то, что правительство США «мало склонно к тому, чтобы разделять мексиканцев, освобожденных из индейской неволи, на пленников по-настоящему желающих возвратиться в свою материнскую страну, и на тех, кто по собственному желанию от неё отказываются».

Были и другие причины нежелания некоторых пленных мексиканцев возвратиться домой. Например, в 1852 году, после восьми лет, проведенных среди команчей, Сабас Родригес был отбит мексиканскими силами из Сьюдад-Герреро во время налета команчей, в котором он участвовал. В 1873 году он заявил мексиканской пограничной комиссии, что к этому моменту он уже пользовался уважением некоторых членов этого военного отряда и ему «было удобно» жить среди команчей. Другими словами, он признал тот факт, что просто хотел остаться живым, и поэтому «лишь хотел, чтобы мексиканцы признали в нем пленника». Татум только после нескольких попыток убедил пленника по имени Преслеано (Присцилиано) Гонсалес вернуться к своей мексиканской семье.

Иногда склонные к миру лидеры команчей пытались освободить евро-американских пленников. Например, после поражения от испанцев в 1749 году предводитель команчей по имени Нимириканте попытался вернуть нескольких испанских женщин, захваченных во время налета в Абикьюи, Новая Мексика, которые находились у другого предводителя по имени Эль Осо. Нимириканте предложил ему обменять апачскую женщину на одну из испанок, но Эль Осо отказался, поэтому Нимириканте поставил его перед выбором: «или он уходит, или будет наказан, - так как вождь не хотел, чтобы его народ пострадал от еще одного поражения». В 1865 году Хотоиоковат и Паруасемена, лидеры ямпарика, тоже помогли освободить ряд пленников.

В 18 веке периоды открытой конфронтации между команчами и Новой Мексикой часто сменялись мирными переговорами, торговлей и предложениями по выкупу пленников. Иногда команчи отпускали своих пленников добровольно и без какой-либо компенсации. Но неизменно подобные шаги были обусловлены желанием посетить торговую ярмарку. Так, например, произошло 28 октября 1785 года в пуэбло Таос, когда группа из 120 команчей освободила без выкупа двух пленных новомексиканцев. Через несколько дней, 3 ноября, другая группа из ста команчей отпустила без выкупа еще двоих жителей Новой Мексики, когда пришла торговать в пуэбло Таос. 30-го декабря того же года два команча без каких-либо условий освободили своего пленника в Санта-Фе. Время от времени команчи освобождали своих пленников в качестве доброй воли в контексте мирного соглашения, или для того, чтобы поддержать политический союз. Например, 28 февраля 1786 года губернатор Новой Мексики Анса встретился с несколькими лидерами команчей в пуэбло Пекос , чтобы провести с ними мирные переговоры. Главный оратор команчей на этой встрече Тосапой для того, чтобы иметь преимущество и поставить «его на колени», прихватил с собой Алехандро Мартина – испанца, родившегося в Санта-фе и одиннадцать лет проведшего в команчской неволе. Согласно еще одному сообщению, лидер котсотека Экуеракапа удерживал у себя апачского мальчика с намерением подарить его комманданту-генералу Внутренних Провинций Новой Испании Джакобо Угарте Лойоле.

Были случаи, когда испанские должностные лица первыми делали шаги навстречу миру, освобождая своих пленных команчей. Например, в 1772 году губернатор Новой Мексики Мендинуэта приказал отдать пленного команча его отцу – лидеру, который затем вернулся с двумя испанскими пленниками и предложил заключить испанцам мир от имени «всей его нации». В 1775 году техасский губернатор Барон де Рипперда через индейцев племен тавакони и искани послал команчам сообщение, гласившее, что если они посетят его с целью проведения переговоров по обмену пленниками, он спросит разрешение у своего начальства передать им без какой-либо компенсации пленного команча, которого испанцы удерживали в Бехаре.

Также команчи отпускали на волю своих пленников во время обмена ими перед мирными переговорами с другими индейцами или евро-американцами. Зная об этой их практике, испанские чиновники иногда пользовались моментом, чтобы освободить захваченных испанцев. Например, 14 декабря 1773 года молодой команч был захвачен в Бехаре по приказу барона де Рипперды с целью обмена на него одного из нескольких испанских пленников команчей. Это решение губернатора получило одобрение вице-короля Новой Испании Атанаса де Мезьера, кто позже сообщил Рипперде о наличии еще пяти пленных команчей, которых нужно обменять на пленных испанцев. В марте 1840 года около тридцати команчей были захвачены техасцами в Бехаре во время боя в Доме Совета. В марте того же года команчи и техасцы произвели обмен пленниками, в результате которого на воле оказались несколько евро-американцев, включая мексиканского мальчика по имени Антонио Гарса.

21 сентября, 1872 года подразделение армии США под командованием Рэнальда Маккензи атаковало смешанный (представители разных делений) лагерь команчей, где предводителями были Кай-ватч и Патчоконики, располагавшийся на Норт-Форк – одном из рукавов Ред-Ривер, недалеко от МакКлиллан-Крик. В ходе сражения войска захватили в плен более 120 женщин и детей. По словам Клинтона Смита, он и Адольф Корн были пленниками этого лагеря. Вскоре после атаки, лидер нокони Лошадиная Спина убедил квахади произвести с армией обмен пленниками. В результате, 14 ноября 1872 года Лошадиная Спина привез Адольфа и Темпла Френда в форт Силл. В течение следующих нескольких месяцев форт Силл посетили многие лидеры команчей, которые пытались обменять своих пленников на своих родственников, удерживаемых солдатами в форте Кончо. Среди тех, кто посещал Татума, были известные вожди Паруакум, Терхериакуахип, Маувэй, Табенанака и Томичикат. В итоге команчи возвратили, в частности, Эстебана Эрреру, Мануэля Вильяреала и несколько других испаноязычных пленников: одного из Дуранго, одного из Техаса, и еще одного из Сан-Фернандо; Присцилиано Гонсалеса, Геферино Тревино, Хуана и Хосе Марию Бенавидес, Мартину Диас. Большинство из них были захвачены команчами и кайова в Техасе. Среди освобожденных англоязычных пленников были уже упоминавшиеся Клинтон Смит и Темпл Френд, а также немецкий мальчик Адольф Корн.

Все пленники были обменены на чистокровных команчей, а это ясное указание на то, что ни один из них не имел того статуса, который имели чистокровки. Возможно, Татум добился освобождения, по крайней мере, нескольких пленников против их желания, поскольку, если бы кто-то из них выбрал команчей, это стало бы «духовным поражением» квакеров форта Силл.

В 1860-х и 1870-х годах, когда команчи и другие индейцы южных равнин сгонялись в резервации на Индейской территории, от них в обязательном порядке требовалось освобождение всех их пленников. Однако многие из тех настолько ассимилировались, что без колебаний решали оставаться со своими индейскими родственниками, - большинство из них уже имели индейских жен или мужей, и, естественно, детей от этих браков. Перепись населения команчей от 1901 года показывает, что среди команчей на тот момент находилось сорок пять принятых пленников: сорок четыре мексиканца, и один американский немец (Рудольф Фишер).

Совсем юные пленники команчей часто забывали свою прошлую жизнь, и многие из них переходили полностью на язык своих захватчиков и даже не могли вспомнить свое имя, имена своих родственников, и в какой местности они жили до неволи. Например, во время опроса Хукйиани этнографами в 1933 году она не могла вспомнить имена своих родителей. Джон Макси, который попал в плен к команчам примерно в шестилетнем возрасте, через три года, когда его освободили, совсем не помнил родного языка и своей жизни до захвата. Лишь после воссоединения со своим отцом он вспомнил свое настоящее имя и отрывочно события своего раннего детства. Память тех или иных пленников была настолько стерта на момент их освобождения, что им приходилось испытывать вторично все сложности адаптации, на этот раз в родном евро-американском обществе. Во время нападения на деревню команчей в 1858 году Лоренс Росс освободил девушку европейской внешности, которая не помнила своего имени. Так и не удалось выяснить её происхождение, она была принята в семью Росс и получила новое имя Лиззи. Некоторые дети пропадали бесследно, как, например, в случае Джоном Калвином Ледбиттером, который исчез в конце 1870 или в начале 1871 года, и считалось, что он был похищен команчами. Спустя одиннадцать лет некий белый человек от команчей пришел в форт Гриффин, Техас, и семья Ледбиттер считала, что это их потерянный ребенок. Однако вскоре выяснилось, что человека звали С. В.Уэсли.

Реинтеграция освобожденных пленников в евро-американское общество часто была долговременным и сложным процессом. Большинство пленников команчей подвергались той или иной форме насилия, по крайней мере, на начальном этапе их неволи. Примечательно то, что некоторые выкупленные пленники, забывшие свой родной язык и настоящее имя, сохраняли довольно подробные воспоминания о физическом и психологическом насилии, применявшихся к ним вначале их неволи. При этом страдания многих из них были очень сильными. Хукйиани сказала: «Иногда они (команчи) были очень придирчивы к пленникам». Физические и словесные поругания у многих пленников вызывали стресс, выражавшийся в полной утрате самоуважения, помрачнении сознания, чувстве вины и стыда, что могло иметь временный характер, но было чревато рецидивами, а затем переходом в постоянное депрессивное состояние. Некоторые бывшие пленники из-за плохого обхождения с ними их хозяев, так и не смогли вернуться к нормальной жизни. Например, Матильда Локарт, которая часто подвергалась суровым физическим наказаниям во время своей двухлетней неволи у команчей в конце 1830-х годов, преждевременно скончалась в Сан-Антонио 19 марта 1840 года вскоре после её освобождения. Миссис Хорн и миссис Харрис тоже быстро умерли после их выкупа, очевидно, из-за травм, нанесенных им в неволе.

Порой реинтеграция в евро-американское общество наносила бывшим пленникам серьезный психологический и эмоциональный вред. Некоторые из них, например Джон Макси, Минни Кудл, Адольф Корн, Клинтон Смит и Герман Леманн, довольно долго сохраняли команчские привычки после освобождения, и, судя по всему, так и не смогли нормально адаптироваться в новой среде. Часто они становились жертвами предупреждения, дискриминации; к ним относились пренебрежительно или высмеивали при каждом удобном случае. Часто результатом этого становились социальная изоляция бывших пленников, их уголовное преследование или даже внутрисемейное насилие над ними. Если, на свою беду, они оказывались вблизи места, где только что совершилось воровство лошадей, любая кража или убийство, они становились первыми в списке подозреваемых. Из-за таких трудностей, несколько бывших пленников вернулись к команчам и кайова.

Некоторые бывшие евро-американские пленники доводили себя до крайности из-за того, что они не могли вернуться к своим команчским родственникам. Например, Синтия Энн Паркер вышла замуж за лидера команчей по имени Пета Нокона, от которого родила несколько детей, включая знаменитого в будущем предводителя Куану Паркера. 18 декабря 1860 года, после двадцати пяти лет жизни среди команчей, она, вместе с её младшей дочерью-полукровкой по имени Цветок Прерии, была насильно возвращена в евро-американское общество после атаки техасских рейнджеров на лагерь команчей возле Мул-Крик. Синтия Энн совсем не помнила английского языка, но её дядя Исаак Паркер признал в ней давно пропавшую племянницу. Ей не нравилось ее нынешнее положение, и военный переводчик Гораций Джонс смог убедить её сопроводить дядю в поездке в Бидвилл лишь после того, как он пообещал ей, что отправит к ней её команчских сыновей, если они будут найдены. 8 апреля 1861 года законодательное собрание Техаса присвоило ей ежегодную выплату в 100 долларов в течение пяти следующих лет и выделило ей кусок земли, назначив её опекунами Исаака и Бенджамина Паркеров. Она была очень несчастна у своих белых родственников из-за того, что не могла вернуться к команчам, и оказалась совсем неспособной к повторной адаптации в англо-американском обществе. После нескольких неудачных попыток вернуться к своим диким сородичам, Синтия Энн Паркер умерла в 1870 году от «разбитого сердца».

Темпл Френд тоже не смог привыкнуть к англо-американскому образу жизни. Он прожил среди команчей пять лет и мог разговаривать только на их языке после своего освобождения. Затем, без какой-либо явной причины, его здоровье постоянно ухудшалось, и 2 июня 1875 года он скончался в возрасте пятнадцати лет – через два года после воссоединения со своей англо-американской семьей.

Адольфу Корн было десять лет на момент его похищения команчами, и через три года жизни среди них он полностью ассимилировался в их обществе. В 1872 году он был освобожден американскими войсками, и несколько раз пытался бежать во время поездки в его родительский дом. Когда он, наконец, 7 января 1873 года воссоединился со своим белым семейством, то совсем не выглядел счастливым. В дальнейшем он, кажется, не делал попыток вернуться к команчам, но так и не влился в свою немецкую семью и не принял евро-американский образ жизни. Он всегда спал на открытом воздухе и ел сырое мясо; никогда не имел собственного дома и хоть сколько-нибудь постоянной работы, и подытожил он всё это воровством лошадей у своего соседа. Адольф не обладал высоким статусом среди команчей, так как, в ряду с другими пленниками, был обменен на чистокровного члена племени, следовательно, объяснить его нежелание жить с белыми можно лишь тем, что ему очень понравился кочевой и рискованный образ жизни его похитителей.

Есть, по крайней мере, еще пятнадцать случаев, когда детям на момент похищения уже исполнилось десять лет, тем не менее, они достаточно быстро адаптировались в команчском обществе. На некоторых из них, например, на Бьянку Бабб и Минни Кудл, сильно повлияли картины убийства их родственников, или сцены насилия иного характера, поэтому они стали психологически предрасположенными к принятию своего нового тождества, лишь бы остаться в живых. Другие дети часто были просто перегружены тяжелой работой на родительских фермах, и попав к команчам, они буквально вырывались на свободу, что было им по душе и они легко воспринимали их образ жизни.

Большинство бывших евро-американских пленников в дальнейшем зарабатывали себе на жизнь либо независимым фермерством, либо нанимаясь пастухами к фермерам. Например, Фернандо Гонсалес после своего освобождения в июле 1873 года женился и жил на собственной ферме близ Лампасоса, выращивая на продажу крупный рогатый скот. Македонио Пералес после трех неволи у команчей вернулся в Коауилу в 1852 году, занялся фермерством и женился. Бенито Мартинес, захваченный в свое время в Дуранго, через какое-то время после освобождения переехал в Лампасос, Нуэво Леон, где обзавелся фермой и женился. Подобно многим бывшим пленным мексиканцам, англо-американские невольники после своего освобождения занимались работой на открытом воздухе, обычно принося пользу своим близким родственникам. Так было, в частности, с Адольфом Корном, Дотом Баббом и Клинтоном Смитом.

Повторная адаптация в евро-американское общество пленников старше десятилетнего возраста проходила легче, чем у их младших коллег по несчастью. Но случалось, что и последние хорошо устраивались в новой для себя жизни. Как правило, это были пленники, освобожденные до достижения ими десятилетнего возраста. Например, Макарио Борего был захвачен команчами в пятилетнем возрасте в Коауиле, провел в плену два года и был возвращен домой. Он успешно влился в родное общество, позже приобрел ферму и женился.

Немногие бывшие пленники затем нашли себе применение в качестве переводчиков с команчского языка для жителей пограничных поселений и армии, а также выполняли дипломатические миссии к команчам. Например, один испанец, кто четырнадцать лет провел в команчском плену, в 1779 году переводил для Ансы показания нескольких пленных команчей. Бывший пленный испанец в 1849 году был переводчиком в переговорах между капитаном Марси и лидером команчей по имени Исакиипу (Волчье Колено). В 1785 году Франциско Хавьер Чавес, новомексиканец, захваченный команчами, а затем проданный таовэйа, был послан техасским губернатором Доминго Кабельо с мирным предложением к восточным команчам.

Бывшие испаноязычные пленники иногда зачислялись в испанские, а позже в мексиканские войска или милицию, которые противостояли команчам и другим мародерствующим индейцам. Например, 20 августа 1774 года человек, который двенадцать лет прожил в неволе, поступил на службу в качестве скаута и переводчика в новомексиканские силы губернатора Мендинуэты, которые затем атаковали лагерь команчей в 80 милях от Санта-Фе. Выкупленный пленник Франциско Тревино долго жил после освобождения в Нуэво Леоне и Коауиле, где работал на правительство в борьбе с индейскими мародерами, в основном команчами. Еще двенадцать лет он прожил в штате Сакатекас, где возглавлял милицейский отряд из сорока человек. С 1857 по 1867 годы он участвовал в десяти или двенадцати столкновениях с команчскими рейдовыми отрядами. В его милицию входил еще один бывший пленник, который провел более двадцати лет в команчской неволе. Сабас Родригес не участвовал в схватках с команчами после своего освобождения и воссоединения с родителями в 1852 году в городе Герреро. Однако в декабре 1856 года ему пришлось убить индейца из рейдовой партии, атаковавшей Ранчо-де-Соледад в Техасе. Сабас признал в налетчиках команчей, которые бросили своего мертвого.

Принятые пленники, оставшиеся с команчами в резервации, стали полноценными членами племени. Как и чистокровные команчи, они получили полагавшуюся им землю в 1892 и 1901 годах. Асинап, например, выбрал для своей семьи участок юго-восточнее современного города Индиахома, Оклахома. Примечательно, что команчи выделили землю и некоторым своим пленникам, некогда сбежавшим от них. Например, Франциска Медрано около тридцати лет была служанкой после побега от своего команчского мужа. Тем не менее, ее новый муж по имени Абилене, или Абелино Медрано, и Луи Бенц, муж её дочери-полукровки (команчи) по имени Маргарита, были заявлены от команчей, как имеющие право на получение земли, соответственно, в 1892 и 18901 годах. Никто из них не имел и капли команчской крови, но команчи, видимо, из-за её дочери от первого мужа, считали её не посторонним человеком. 11 апреля 1902 года по просьбе Куаны Паркера совет лидеров команчей, кайова и равнинных апачей одобрил зачисление Германа Лемана в члены племени команчи, что автоматически предоставляло ему право на часть индейской земли и ежегодную ренту. В свое время он добровольно присоединился к команчам, сбежав от мескалеро. Первое время правительство не желало наделять его земельными правами, и только 29 мая 1908 года конгресс США признал за ним это право, как будто он настоящий команч. С другой стороны, команчи отказали в земле некоторым бывшим своим пленникам, в их числе были Дот и Бьянка Бабб.

Отдельные поздние пленники команчей и кайова, в основном те, кто вступил в брак в этих племенах, сыграли важную роль в американизации этих групп с 1875 по 1901 годы. Например, Франциска Медрано стала особо приближенным сотрудником методистского священника Баттерфилда, когда в 1893 году он начал проводить молебны среди группы Большого Зеркала (Пи-ан-ар-о-нит). Андел оказал неоценимую услугу как христианский проповедник, а также в сборе этнографических данных среди кайова. И самым успешным потомком пленников стал Куана Паркер, который без знания английского добился больших успехов на политическом и экономическом поприще. Возможно, из-за того, что их полукровка каким-то образом находит общий язык со своими американскими партнерами, чистокровные команчи недолюбливали его.

Но большинство бывших пленников не имели шансов стать важными посредниками в отношениях с англо-американцами, так как они уже плохо говорили на своем родном испанском языке, или вовсе его забыли.

Что касается индейских пленников команчей, то многие из них, выкупленные в колониальный период в Новой Мексике, были, как правило, затем обращены в католичество. Например, 20 марта 1743 года Падре Мануэль Сорена, испанский священник, проживавший на тот момент в пуэбло Санта-Клара, записал в свою приходскую книгу, что у команчей выкуплено много пленников, и он лично крестил некоторых из них, включая шестерых детей, выкупленных у команчей его соседями из Охо-Кальенте. Согласно другому сообщению, многие выкупленные пленники впоследствии становились слугами в домах своих благодетелей. Некоторые из них отрабатывали долг и становились свободными, но другие оставались, фактически, рабами.

Однако, несмотря, по крайней мере, на частичную христианизацию и испанизацию многих индейских пленников, выкупленных в Новой Мексике в 18 веке, некоторые из них полностью не ассимилировались в окружавшем их испанском обществе или обществе индейцев пуэбло. Обычно такие личности держались друг друга, и испанцы их называли «генисарос». Они даже имели статус особой этнической и общественной принадлежности. Выкупленные пленники часто были отнесены к тому или иному племени в испанских гражданских и церковных документах, но их потомки обозначались уже как «генисарос». Часто представители разных племен объединялись, формируя затем отчетливое выраженное сообщество «генисарос». В конце 1770-х годов «генисарос» проживали практически во всех испанских обществах Новой Мексики.

Целые поселения «генисарос» были перемещены в пограничные округа с целью создания буфера против вторжений враждебных индейских племен. Например, в 1740-х годах у реки Чама было образовано поселение Санта-Томас-де-Абикьюи. В 1760-х годах в области реки Арриба, к северу от пуэбло Сан-Хуан, на западном берегу Рио-Гранде было создано поселение Охо-Кальенте. По словам Эйка Джонса (1966 год), эта область была покинута ютами и стала у команчей своего рода линией разбега перед их вторжениями в Новую Мексику. К востоку от реки Пекос и гор Сангре-де-Кристо в 1794 было образовано поселение Сан-Мигель-дель-Вадо, которое первоначально заселили «генисарос» из района Аналько возле Санта-Фе. После 1799 года к ним присоединились другие «генисарос», а также евро-команчские метисы и индейцы из пуэбло Намбе. В начале 19 века «генисарос» образовали поселения Сан-Хосе-дель-Вадо и Ла-Куэста, и Антон-Чико в 1822 году. В 1820-х годах некоторые индейцы из пуэбло Пекос поселились в Сан-Хосе и Сан-Мигель-дель-Вадо. Члены обществ «генисарос», особенно из пограничных районов, активно торговали с команчами и другими кочевыми племенами. В конце концов, Абикуйу превратился в основной центр торговых ярмарок с ютами. Равнинные индейцы часто посещали Сан-Мигель и Сан-Хосе-дель-Вадо, чтобы поторговать там, и жители обоих этих поселений вплоть до 1870-х годов участвовали в знаменитой торговле команчеро. В последние годы испанского правления, центр торговли новомексиканцев с индейцами равнин переместился из пуэбло Пекос в Сан-Мигель-дель-Вадо. Бывший пленник команчей Алехандро Мартин в начале 19 века стал ключевым посредником в торговых сделках, заключавшихся между новомексиканцами и команчами, и его штаб-квартира размещалась в Сан-Мигеле. После 1821 года термин «генисарос» постепенно исчез из документов Новой Мексики, так как официальная мексиканская политика преследовала цель стереть этническое разделение.

ПЛЕННИКИ ЮЖНЫХ РАВНИН (Список частичный).

Через команчей и кайова прошло много евро-американских пленников, как испанцев с мексиканцами, в основном, так и американцев. Точно их количество неизвестно, и уже никогда мы этого не узнаем. Пленников у команчей всегда было много. Разные свидетельства сообщают о приблизительно 2500 пленных мексиканцев (испанского происхождения) в 1823 году. Полковник Хосе Франциско Руис, посещавший команчей осенью 1828 года, сообщил о свыше 500 пленных креолов у них. Антрополог Берландье, путешествовавший вместе с Руисом, тоже назвал это число евро-американских пленников. В 1846 году, вновь Берландье, сообщил о 1000 пленных мексиканских детях и трех «белых». Агент Уитфилд в 1854 году сообщил о 1000 евро-американских пленниках (в основном мексиканцев). Кроме этого, он упомянул о большом количестве пленных мексиканцев среди шайенов, - настолько большом, что «если попытаться их выкупить, казна территории (Нью-Мексико) станет пустой». Скорей всего, в основном этих пленников шайены получили через торговлю с команчами. Бывший посол США в Мексике Томпсон, в том же году сообщил о 5000 пленных мексиканцев. Агент Нейборс в ноябре 1853 года сообщил в оффис индейских дел «со слов старого мексиканца, долгое время прожившего с команчами», что «они удерживают в плену, по крайней мере, 300 белых людей, добрая половина из которых американцы и немцы». И, наконец, современный историк Грегори Мично в своей книге “ForgottenRaids” сообщил о 2000 американцах и мексиканцах, находившихся в плену у команчей в 1855 году. Далее список пленников, взятый из Captivity and Adoption Among the Comanche Indians, 1700-1875, by Joaquin Rivaya Martinez. 1- пленники и их этническая принадлежность (испанцы, значит, только испаноговорящие жители Мексики) 2- захватчики; 3- место пленения; 4-дата; 5-возраст пленника; 6-окончательная судьба; 7- источник.

Все данные изложены так, как они указаны в источниках. La Ensena Republicana [de Durango]; El Registro Oficial. Periodico del Gobierno del Departamento de Durango и тд. - мексиканские печатные периодические издания 19 века. Апачи; команчи; равнины; 1723 год; женщины и дети; неизвестна; Бустаманте, 1724 год. Испанские дети; команчи; Новая Мексика или южнее Рио-Гранде; 1855 год, август; мальчики и девочки; проданы осейджам в 1855 году 4 августа; Даун, 1855 год. Мексиканцы (испанцы); команчи; Новый Леон; 1840 год, 7 октября; пропали без вести; Гарса, 1840 год. Мексиканцы (много испанских женщин и детей); команчи?; Дуранго?; 1856 год, 8 сентября; женщины и дети обоих полов; пропали без вести; LaEnsenaRepablicanadeDurango 1856 год. Несколько человек (испанцы или испанизированные индейцы); команчи; Техас; 1818 год, март; вскоре были освобождены испанскими солдатами; Веласко Авила, 1998. Мексиканец (испанец); команчи?; Дуранго или Чиуауа; 1836 год; взрослый; освобожден мексиканцами 5 декабря 1856 года; Erd 94. Испанец из Новой Мексики (?); команчи; Новая Мексика (?); 1784 год, 27 июня; взрослый; бежал в Новую Мексику в августе 1784 года (?); Ренгел, 1786 год. «Белая» девочка (американка); команчи; Техас; 1868 год, май; ребенок; выкуплена (?) агентом Ливенвортом 21 мая 1868 года; Ливенворт, 1868 год. Один Аа (кроу); команчи (?); неизвестно; 1790-е годы; взрослый; бежал 24 ноября 1802 года; Чакон (?), 1802 год. Афро-американец; команчи; равнины; 1834 год; взрослый; пропал без вести; Корвин, 1958 год. Афро-американец; команчи; южнее Рио-Гранде; 1838 год; неизвестен; пропал без вести; Даллбер, 1843 год, Вебстер, 1923 год. Женщина-апачи; команчи; неизвестно;1767 год, ноябрь; взрослая; бежала; Мендинуэта,20 января, 1768 года. Женщина-апачи; команчи (?); 1799 год; взрослая; бежала в Новую Мексику в 1779 году; Круа, 30 декабря, 1779 года. «Черный» мужчина (бежавший раб); команчи; неизвестно; январь 1846 года; взрослый; продан вождем Пахаиуко в торговый дом Торри в январе 1846 года; Кавана, 1992 год. Мальчик; команчи (?); неизвестно; 1791 год; подросток; выкуплен Муньосом в Техасе в феврале 1791 года; Муньос, 1791 год. Испанский мальчик; команчи (?); Техас; январь 1791 года; подросток; пропал без вести; Угарте Лойола, 1792 год. Христианский мальчик из Коауилы, испанец; команчи; восточные апачи; октябрь 1773 года; подросток; выкуплен в Новой Мексике в ноябре 1773 года; Перамас, 1773 год. Англо-американский (?) мальчик; команчи; Техас; июнь 1846 года; подросток; продан вождем Пахаиуко в торговый дом Тори в январе 1846 года; Кавана, 1992 год. Одна христианская девочка из Коауилы, испанка; команчи; восточные апачи; октябрь 1773 года; подросток; выкуплена в Новой Мексике в ноябре 1773 года; Перамас, 1773 год. Женщина; команчи (?); неизвестно; январь 1788 года; взрослая; неизвестна; выкуплена Хосе Маресом у лидера команчей Хосиникуенте 24 января 1788 года; Марес, 1788 год. Мужчина, англо-американец; команчи; Техас; 1836 год, 4 апреля; взрослый; вскоре был убит; Браун, 1978 год; Ван Дир Битс, 1984; Ристер, 1940. Испанская (?) девочка; команчи; Новая Мексика; 1775 год, 23 июня; подросток; освобождена испанцами 24 июня 1775 года; Мендинуэта, 1775; Перамас, 1775. Мужчина, испанец; команчи; Техас; 1853 год, сентябрь; взрослый; вскоре был убит и оскальпирован; Уилсон, 1854. Испанский мальчик; команчи; Чиуауа; 1820-е годы; 6 лет; бежал в Коауилу после эпидемии холеры в 1833-34 годах; Гарса Мартинес, 1838 год. Испанский мальчик; команчи (?); неизвестно; 1851 год, май; подросток; оставлен в Новой Мексике 29 мая 1851 года; Абель, 1915. Испанский мальчик; команчи; Техас; 1872, сентябрь; подросток; освобожден армией США у МакКлиллан-Крик 29 сентября 1872 года, Най, 1969. Испанская девочка; команчи; Техас; 1815, май; подросток; пропала без вести; Веласко Авила, 1998. Испанский мальчик; команчи (?); неизвестно; 1780 год; подросток; бежал в Коауилу 5 декабря 1780 года; Круа, 1781. Испанский мальчик; команчи; южнее Рио-Гранде (?); 1860-е годы (?); подросток; бежал в агентство кайова-команчи 29 мая 1873 года; Бэтти, 1972. Испанская женщина; команчи; Техас; 1815, март; взрослая; пропала без вести; Веласко Авила, 1998. Испанская женщина; команчи; южнее Рио-Гранде (?); 1860-е (?); девушка; бежала в агентство кайова-команчи 29 мая 1873 года; Бэтти, 1972. Мексиканец (испанец); команчи; Техас; 1827; неизвестен; родственники неудачно пытались его выкупить в Техасе в 1827 году; Сауседо, 1827. Мексиканец (испанец); команчи; Дуранго; 1840-е годы (?); подросток; отбит мексиканцами в Чиуауа или Коауиле 7 февраля 1856 года; La Ensena Repablicanade Durango 1856 год. Мексиканец (испанец); команчи; Дуранго или Чиуауа; 1842, 15 августа; возраст неизвестен; пропал без вести; газета, 1855 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго или Чиуауа; 1855, июнь; неизвестен; освобожден мексиканцами в Дуранго 27 июня 1855 года; La Ensena Repablicanade Durango 1856 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1856, 10 октября; неизвестен; вскоре был освобожден; La Ensena Repablicanade Durango 1856 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1856, 30 октября; неизвестен; пропал без вести; Торри, 1857. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1856, 12 ноября; неизвестен; неизвестна; Торри, 1857. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1856, 11 ноября; мальчик; пропал без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1856. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1856, 21 ноября; неизвестен; бежал 15 января 1857 года; Торри, 1857. Мексиканец (испанец); команчи; Коауила; 1831, 11 декабря; 14 лет; пропал без вести; аноним, 1831. Мексиканец (испанец); команчи (?); Новый Леон (?); 1840, 6 октября; подросток; освобожден мексиканцами в Новом Леоне 6 октября 1840 года; Сантос, 1840. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго (?); 1845, октябрь; 5 или 6 лет; убит в Дуранго 17 октября 1845 года, вероятно, добили после ранения; Барраган, 1845. Мексиканец (испанец); команчи; южнее Рио-Гранде, Коауила или Дуранго; 1846 год; 7-9 лет; продан индейцам племени чероки или крик 1 мая 1849 года; Логан, 1849. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1846, август; подросток; пропал без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1848 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1846, 18 октября; подросток; пропал без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1848 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1848, октябрь; подросток; бежал в Дуранго в октябре 1848 года; газета, 1848 год. Мексиканец (испанец); команчи; южнее Рио-Гранде; 1850 или 1851 год; 10-13 лет; продан осейджам, а затем выкуплен торговцем Кальвином Томпсоном; Дрю, 1854. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1856; подросток; пропал без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1857 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1856, 15 ноября; 10 лет; пропал без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1856 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1856, 20 декабря; мальчик; пропал без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1856 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1858, 4 января; 8 лет; вскоре был убит; La Ensena Repablicanade Durango 1858 год. Мексиканец (испанец); команчи и кайова; Коауила; 1873, ноябрь; мальчик; пропал без вести; Най, 1969 год. Мексиканец (испанец) из Ла-Паррилья; команчи (?); Дуранго (?); 1845, ноябрь; мальчик; пропал без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1848 год. Мексиканец (испанец) из Сомбререте команчи (?); Сарагоса (?); 1845, ноябрь; мальчик; пропал без вести; ElRegistroOficial 1848 год. Мексиканская (испанская) девочка; команчи (?); Дуранго; 1842, 14 августа; 9-11 лет; пропала без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1842 год. Мексиканская (испанская) девочка; команчи; Дуранго; 1846 год; 7-9 лет; продана индейцам племени чероки или крик 1 мая 1849 года; Логан, 1849 год. Мексиканская (испанская) девочка; команчи; Дуранго; 1846, 2 марта; 5 лет; пропала без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1846 год. Мексиканская (испанская) девочка; команчи (?); Дуранго; 1846, 18 октября; неизвестен; пропала без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1848 год. Мексиканская (испанская) девочка; команчи (?); Дуранго: 1858, 4 января; 14 лет; вскоре была убита; La Ensena Repablicanade Durango 1858 год. Мексиканец (испанец); команчи; Техас; 1833, 22 октября; мальчик; вскоре был освобожден мексиканцами; Косфо, 1833 год, и Веласко Авила, 1998. Мексиканка (испанка); команчи; Тамаулипас (?); 1834, март; девочка; передана в Бехар в апреле 1834 года; Руис, 1834 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Новый Леон; 1861, 7 февраля; мальчик; бежал во время сражения с мексиканцами в Новом Леоне 8 февраля 1861 года; аноним, 1861 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Тамаулипас; 1830-е годы; неизвестен; отбит мексиканцами в 1837 году, бежал от них, но вернулся сам в Новом Леоне 17 марта 1838 года; Валье, 1838 год. Мексиканец (испанец); команчи; Коауила; 1831, январь, или 1830, декабрь; неизвестен; убит, тело оставлено на месте. Мексиканец (испанец); команчи (?); Новый Леон; 1840, 15 или 16 апреля; мальчик; пропал без вести; Гарсия Давила, 1840 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго (?); 1842, август; неизвестен; убит в Дуранго (?) 17 августа 1842 года; La Ensena Repablicanade Durango 1842 год. Мексиканец (испанец); команчи; Дуранго (?); 1845, август; неизвестен; бежал в Дуранго; 1845 год. Мексиканец (испанец); команчи; Тамаулипас; 1850 год; неизвестен; бежал в Коауилу 16 января 1851 года; Леал, 1851, Флорес, 1851. Мексиканец (испанец); команчи (?); южнее Рио-Гранде; 1852, март; мальчик; убит 3 июня 1852 года после побега и повторного захвата; Анкира, 1852 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго (?); 1856, октябрь; неизвестен; освобожден мексиканцами в Дуранго 20 октября 1856 года; La Ensena Repablicanade Durango 1856 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго или Синалоа; 1857, 5 октябрь; неизвестен; бежал в Дуранго 6 октября 1857 года, пойман мексиканцами на следующий день; 1857 год. Мексиканец (испанец); команчи; Дуранго (?); 1863, февраль; освобожден мексиканцами в Дуранго в феврале 1863 года; “La Libertad” 14, 1863 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1857, 12 марта; мальчик; пропал без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1857 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1857, 5 апреля; мальчик; пропал без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1857 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Дуранго; 1857, 10 ноября; мальчик; пропал без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1857 год. Мексиканский (испанец) пастух; команчи (?); Дуранго; 1856, 28 октября; неизвестен; пропал без вести; La Ensena Repablicanade Durango 1856 год. Мексиканец (испанец); команчи (?); Новый Леон; 1840, 5 сентября; взрослый мужчина; пропал без вести; Гарсия Давила, 1840 год. Мексиканец-мозо (испанец); команчи (?); Новый Леон; 1840, октябрь; мальчик; бежал в Новом Леоне; Гарсия Давила, 1840 год. Мексиканская (испанка) нинья; команчи; Чиуауа; 1844, 15 октября; девочка; пропала без вести; Гарсия, 1844 год; Угарте, 1844 год. Мексиканский (испанец) сабаньеро; команчи (?); Коауила; 1821, 9 или 10 января; неизвестен; пропал без вести; Галиндо, 1821 год. Мексиканский (испанец) пастух; команчи (?); Новый Леон; 1840, октябрь; неизвестен; вскоре сбежал; Гарсия Давила, 1840 год. Мексиканский (испанец) вецино, или горожанин; команчи (?); Новый Леон; 1840, 24 апреля; неизвестен; освобожден мексиканцами в Новом Леоне в апреле 1840 года (?); Гарсия Давила, 1840 год. Мексиканка (испанка); команчи (?); Новый Леон (?); 1840, 6 октября; взрослая женщина; освобождена мексиканцами в Новом Леоне 6 октября; Сантос, 1840 год. Мексиканка (испанка); команчи (?); Дуранго; 1845, 24 января; взрослая женщина; пропала без вести; Кампиан, 1845 год

команчи (?); Дуранго (?); 1857, июль; взрослая женщина; вскоре была убита (?); La Ensena Repablicanade Durango 1857 год. Мексиканка (испанка); команчи (?); Дуранго; 1858, 26 апреля; взрослая женщина; пропала без вести; Лас-Трес-Гарантиас, 1858 год. Житель Новой Мексики (испанец?); команчи; Новая Мексика; 1775, 3 марта; неизвестен; пропал без вести; Мендинуэта, 1775 год. Житель Новой Мексики (испанец?); команчи; Новая Мексика; 1776, 24 августа; неизвестен; пропал без вести; Мендинуэта, 1776 год. Жительница Новой Мексики (испанка); команчи; Новая Мексика (?); 1775, апрель; взрослая женщина; продана таовэйя; Рипперда, 1775 год. Девочка «панна» (пауни?); команчи (?); равнины; 1731 год; 4 года или меньше; продана в Новой Мексике; Менчеро, 1744 год. Женщина племени куитиче; команчи (?); равнины (?); 1740-е годы; взрослая женщина; бежала в марте 1750 года; Сандоваль, 1750 год. Один арикара; команчи (?); неизвестно; 1730-е годы (?); неизвестен; неизвестна; газета. Испанец; команчи; Новая Мексика; 1767 год; неизвестен; передан губернатору Ансе в Новой Мексике в 1779 или 1780 году; Круа, 1780 год. Испанский солдат; команчи (?); Новая Мексика (?); 1762 год; неизвестен; передан испанцам в августе 1778 года, затем был переводчиком между испанцами и команчами; Мендинуэта, 1768 год. Мальчик из индейского пуэбло Таос; команчи; равнины; 1767, ноябрь; продан в Таосе 2 июня 1768 года; Мендинуэта, 1768 год. Индейская женщина из Техаса; команчи; Техас; 1774, октябрь; взрослая женщина; бежала в Техас в декабре 1774 года; Рипперда, 1775 год. Белый (американец) мальчик, возможно Джеймс Пламмер; команчи; Техас; 1830-е годы; мальчик; продан индейцам племени кикапу, а те в августе 1842 года доставили его в форт Гибсон для выкупа; Тэйлор, 1842 год. Белая (англо-американка) девушка; команчи; Техас; 1830-е годы; неизвестен; пропала без вести; Тэйлор, 1842 год. Англо-американская женщина; команчи; Техас (?); 1835 год; взрослая