оглавление канала
После исчезновения Олега у меня все валилось из рук. Мужики мои, видя мои метания и некую рассеянность, только головами качали, не понимая, что происходит. Но, слава Богу, вслух свои вопросы и сомнения не высказывали. Поначалу, было, пытались приставать с вопросами к Василичу с Андреем, но те держались, как партизаны на допросе в гестапо, стойко и горделиво. Впрочем, приди им в голову разговориться, то они вряд ли смогли бы поведать чего-нибудь вразумительное, хотя, подозреваю, кое-какие догадки у них имели место быть. Каждый день я старалась выкроить немного времени и приехать к Прону с Асхатом, и это служило мне малым утешением, и каким-то душевным отдохновением. Когда мы садились с Проном чаевничать, а под окнами слышалась возня медведя, складывалась некая иллюзия, что Олег тоже, вот он, где-то совсем рядом. И я невольно все время прислушивалась, не раздастся ли на улице скрип снега под охотничьими лыжами, не запоет ли привычным голосом третья ступенька снизу на крыльце под его ногами. Прон, видя все мои мытарства, только головой качал, но с утешением не спешил, понимая, что мне это все равно не поможет.
В один из дней, я была на своей базе, сидела с документами, тупо пялилась в столбик цифр на листке в рабочей тетради, и никак не могла понять, почему они у меня никак не хотят складываться и все время расплываются перед глазами. Только когда несколько каких-то подозрительных капель воды капнули на бумагу и расплылись по ней вздутыми пятнами, я поняла, что плачу. Ну вот этого только мне еще и не хватало!! Нет, так дело не пойдет!! Нужно взять себя в руки!! Давненько я не позволяла себе раскисать подобным образом! Вскочив с табуретки, накинула на плечи куртку, схватила пачку сигарет и вышла на улицу. Погода сегодня стояла под стать моему настроению. По небу ветер гнал низкие серые тучи, готовые в любой момент вывалить на землю охапки белого пушистого снега. Кроны деревьев тревожно шумели, словно приближающийся издалека локомотив. Вторя им, мощные стволы деревьев слегка поскрипывали на ветру тоскливо и жалобно. Как будто, тайга чувствовала мое смятение и тревогу.
На крыльце столовой появился Василич, неся в руках, накрытый чистой тряпочкой, поднос. Увидев меня с сигаретой в руке, слегка притормозил и растерянно захлопал глазами. Потом припустил еще с большей скоростью в мою сторону. Тревога на его лице грозила перерасти в любой момент в самую настоящую панику. Все мои мужики знали, что, если мать закурила – жди неприятностей. Еще издали он начал кудахтать:
- Мать, я тебе тут оладушек горяченьких напек. Поешь… Сметанки-то нет, так я тебе тут варенья земляничного поставил. Мед-то я знаю, ты не шибко уважаешь…
Весь его вид, начиная - от взволнованного лица - до семенящей, быстрой и суетливой походки, выдавал все его волнения. А я разозлилась. Разозлилась на себя. Нашлась тут барыня, видишь ли, тоска ее по любимому одолела, а то, что кругом люди, друзья волнуются и думать не думаешь! Эгоистка несчастная!!! Да и, все равно, ничем я Олегу сейчас не помогу, тем более, своими страданиями. Думать надо о хорошем и энергию посылать ему светлую, добрую, чтобы поддержать его в нелегком пути, а не сырость тут разводить!! Вон, Василич сам уже скоро разрыдается, глядя на меня. Я со злостью выкинула недокуренную сигарету, запахнула куртку, и устремилась навстречу своему завхозу. Выдрала у него из рук поднос, и с легким ворчанием проговорила:
- Чего шапку-то не надел? Простыть хочешь? Пойдем в дом, а то застудишься. – Старик от моей заботы шмыгнул носом и засеменил покорно за мной в мою домушку.
Ну вот, что я говорила, еще ведь и расплачется, чего доброго. Я поставила поднос на стол, отодвинув все бумаги в сторону, налила из стоящего на печи чайника чаю в две кружки. Одну пододвинула Василичу, другую взяла сама. Откинула тряпочку с тарелки с оладьями, и принялась с аппетитом жевать, предварительно обмакивая их в густое ароматное варенье. Запив это счастье горячим чаем, махнула завхозу, все еще стоявшему у порога, рукой.
- Садись, Василич. Попей вон чайку со мной за компанию. И давай обсудим, что там у нас с запасами продуктов. Может чего закупить, а может уже и на охоту пора. Мясо-то еще есть?
Василич обрадованно заулыбался, вытер рукой швыркающий нос, и, присев на табуретку, схватил в руки кружку. Сделал поспешно несколько глотков, закашлялся, глубоко вздохнул и начал мне перечислять, чего у нас нет, а чего есть. Выходило, что в город ехать вовсе не обязательно, запасов у нас было вполне достаточно. Ну, разве, что на охоту все же сходить стоило, мясо подходило к концу. В самый разгар нашего с ним обсуждения, с улицы донеслось жужжание снегохода. Мы переглянулись с завхозом. У обоих в глазах читался вопрос: «Кого это там еще к нам несет?». Хотя, ответ был вполне очевидным. Кроме как у охотоведа, других снегоходов в округе мы не знали.
К слову сказать, после того, самого первого раза, когда его представил лесничий, охотовед к нам глаз не казал. И я, было, уже начинала думать, что может я напрасно подозревала его в шпионских замыслах. Но, что-то внутри меня, говорило, что я не ошиблась, и мужик здесь только с одной целью, выведать все о Медвежьем Яре, ну и о вратах, разумеется. Василич, все еще глядя на меня, почему-то, шепотом, проговорил:
- Никак егерь пожаловал…
Я, полностью соглашаясь с его выводами, кивнула головой.
- Ты, Василич, ступай, встреть-приветь гостя, как полагается. – Сделала я акцент на фразе «как полагается». А Васидич в ответ многозначительно хмыкнул. - Выспроси, вызнай, как он, да что. – Продолжила я с легкой ухмылкой. - Как на новом месте ему живется, может, ему помочь чем. Ну, ты меня понял, не мне тебя учить. А я попозже подтянусь.
Василич расплылся в улыбке. Видно, ему очень понравилась моя фраза, что «не мне его учить». Соскочил с табуретки, лихо мне подмигнул, чем вызвал у меня ехидный смешок, и, опять-таки, шепотом, проговорил:
- Не волнуйся, мать, все сделаю в лучшем виде! Ты ж меня знаешь!
Я опять согласно закивала головой.
- Знаю, Василич, знаю… Потому и прошу, разберись там. Вы ведь между собой, по-мужски, о многом можете поговорить. А то при мне, сам знаешь, он вряд ли откровенничать будет.