Жизнь моя в Возжаевке по тем тяжёлым временам была сносной. Бабушка воспитывала меня по-христиански. То, что было плохо и нельзя было делать, это грех. Она была набожная женщина, регулярно посещала церковь, в семье была лидером. Дедушка работал плотником вначале в школе, а затем в военном гарнизоне. Бабушка была доброй, ласковой. Дедушка старался проявлять строгость, чтобы я его побаивался. Жил я не закрепощённо. Знал свои обязанности и свободно распоряжался своим временем. Катался с горки на лыжах и санках, ходил в гарнизон в кино, на примитивные театральные представления, встречи. Очень потрясло меня посещение встречи солдат с участником восстания моряков на «Потёмкине». Дружил с солдатами на точке, подпаивал их домашним молочком, а они взамен давали ракеты.
Друзей было много, но особенно тёплые отношения сложились с Васькой Дуровым. Здоровый балбес был, учился на тройки-двойки, и я ему полезен был тем, что постоянно давал списывать домашние задания. Он меня звал „Опрст”, а я его „Очклмн”. Такие у нас были клички по общему согласию, и мы с удовольствием воспринимали их. Как-то на большой скорости упали с велосипеда на щебёнчатой дороге, крепко разбились, долго лежали неподвижно, возможно, потеряв сознание, а затем, окликнув друг друга по кличкам, взбодрились и начали медленно подниматься.
После окончания пятого класса родители меня вернули в город. Нужно было помогать семье растить и воспитывать маленьких детей – Надю, которой в то время было четыре года, и годовалого Мишу. Семилетний Гена уже не успевал выполнять все необходимые обязанности: и пасти корову, и воспитывать маленьких. Когда он брал их с собой пасти, они ему мешали. Поэтому мне сказали, что пора кончать лодырничать, нужно помогать семье. Да я и сам это понимал. У меня сердце сжималось, когда я думал о доме, о том, как трудно достаётся Гене.