Дальше райцентра баба Паня никогда не выезжала. Жила себе потихоньку в своем селе. Моя родовая деревня также находилась в тех же краях и я не часто, но все же навещал бабу Паню. Помнится, заехал как-то к ней летом, баба Паня уже была на пенсии, сидели они с соседкой, судачили о том, о сем благо языки у обеих были подвешены.
- Ой, напылил то, Генка, своим тарантасом, дышать не чем! – так встретили меня они, прикрываясь платками от дорожной пыли. Дорога в те времена еще не была асфальтирована и летом в жаркую погоду за каждой машиной всегда следовало облако пыли, благо машин еще не было много.
Родилась и выросла баба Паня, дальняя родственница моих друзей, в большом уральском селе, которых разбросано по берегам рек великое множество. Ровесница Октябрьской революции она пережила со страной все её радости и печали. Родилась в простой крестьянской семье, выросла, вышла замуж и родила в канун войны двоих детей. Старшего, сынишку и погодочку сестренку. Мужа с началом войны мобилизовали, и он сгинул где-то. Из военкомата сообщили, что пропал без вести. Вот так случилось, что и не вдова и не мужняя жена. Баба Паня тогда еще молодая деваха осталась верной своему Семушке, ждала его всю оставшуюся жизнь. Время было тяжелое, надо было поднимать детей. Работала в колхозе со всеми, косила, убирала сено, жала осенью хлеб, убирала картошку. Зимой сортировала овощи, заготавливала дрова. Зарабатывала скудные трудодни. Подняла детей, которые выросли и подались из колхоза в город, за лучшей жизнью. Сын закончил техникум и по распределению уехал в другую область и так там и остался. Дочка же выучилась на медсестру, работала в больнице в областном центре, дослужилась до старшей медсестры. Баба Паня осталась одна в своем большом деревенском доме, продолжала по привычке садить большой огород, держала корову. Никак не могла прекратить эти никчемные занятия. Страх пережитых невзгод не давал этого сделать. Так прошла жизнь, баба Паня незаметно состарилась, корову заменила козой Машкой. На предложения детей переехать в город категорически отказывалась.
Между тем мой разговор с тетушками продолжился.
- Да скоро уже заасфальтируют вам дорогу, не будете пылью дышать! – отвечал я.
- Ну скорей бы уже, а то и на улицу скоро не выйти, будем по домам и летом сидеть, - продолжила соседка.
- С одной стороны хорошо, пыли не будет, а с другой плохо, - ответила баба Паня.
- Чот это тебе плохо будет, вдруг? - озадачилась соседка.
- Это тебе то будет хорошо, а вот мне и плохо может быть. Вот послушай, Павловна, ты вот как в райцентру ездиешь, в собес там, в пенсионный али в поликлинику? – баба Паня вопросительно посмотрела на соседку.
- Как-как, сяду просто в автобус и поехала.
- И совсем не так, - баба Паня подбоченилась, встала и прошлась бодрой походкой вдоль лавки, - ты сходишь сначала в парикмахерскую, нарядишься ась пава, нацепишь туфлищи свои и тогда поедешь в свою райцентру, и приедешь несолоно хлебавши, отфутболят тебя везде.
- Так это от наряда разве зависит? Это от людей, бюрократов чертовых, - отвечала соседка.
- Как не от нарядов, от них самых, не зря говорят, по одежке встречают! Вот мы с Михайловной как поедем, так оденем, что постарее. В автобусе пропылимся, еще Васька, шофер то, как закурит свою беломорину, так и вся дымина в салон. Мы ему, Васька бросай курить, а он только гогочет да крутит свою баранку по ухабам. Растрясемся мы так-то, приедем в райцентру, поковыляем трясенные то, в собесу али поликлинику, а сами то пыльные, да чумазые от пота то, да еще Васькиным беломором пропахшие. Придем в собесу, да как скажем, а ну как давайте нам льготу какую нам положено, или в поликлинику, ну ка сделайте нам таку-то анализу, таки те бюрократы лишь бы быстрей от нас отвязаться, сразу нам и льготу и анализу так и выдадут. Вот потом можно что поновше одеть и к парикмахеру сходить, красоту то навести.
Еще про бабу Паню: https://dzen.ru/a/Y4QoGTdYFmogw6b1?share_to=link