В актовом зале «особого корпуса» собрались все до единого спецкурсанты, но на первом ряду сидели только шестеро – остальные стулья были свободны, и давешний лаборант без разговоров заворачивал всякого, кто нацеливался занять удобное местечко. В числе этих шестерых были мы с Марком и Татьяной – рука у неё всё ещё была на перевязи, воспалившаяся рана в плече заживала долго и мучительно. Был пирокинетик Егор, который восстановился после своего перелома и с тех пор, как мы вернулись в коммуну, только и знал, что расспрашивал об упущенных приключениях. Мы молчали, разумеется – подписка о неразглашении дело нешуточное! – но он не терял надежды выведать хоть какие-то подробности. А чтобы хоть как-то утешится, без устали упражнялся со своим особым талантом, и теперь мог похвастаться немалыми достижениями. Так, он мог на расстоянии воспламенить порох в гильзе винтовочного патрона, находящегося в стволе, а то и вовсе в обойме, и вызвать преждевременный выстрел или другие неприятности. Подобный трюк Егор мог проделать и с ручной гранатой и даже с артиллерийским снарядом – разумеется, если находился на подходящей, не более метров двадцати, дистанции.
Ещё был парень по имени Илья. Ему едва исполнилось шестнадцать лет; он появился в составе спецкурсантов незадолго до того, как мы отправились на задание, так что познакомиться с ним мы толком не сумели. Я знал только, что Гоппиус полагал его весьма перспективным – за способности практически безошибочно считывать эмоциональное состояние человека. Мешало Илье элементарное отсутствие общей культуры и, как ни странно, начитанности – считывать-то он считывал, а вот чтобы описать результаты ему порой попросту не хватало слов и понятий.
Второй была девушка лет восемнадцати, одна из самых старших в нашей изначальной группе, довольно необычной внешности. То ли она сама старательно придерживалась вошедшего с некоторых пор в моду образа «женщина-вамп», то ли что-то другое накладывало отпечаток – а только была она бледной, с тёмными кругами вокруг глазниц, бледными тонкими губами и мрачным огнём в глубоко запавших глазах. Стоит ли добавлять, что в одежде она неизменно предпочитала чёрный цвет, и была одной из немногих обитательниц коммуны, кто пользовался макияжем – опять-таки тёмных оттенков.
Способности были внешности под стать. Нина – так её звали – чувствовала смерть. Не угрозу, нет – особую некротическую ауру, сопутствующую переходу человека из состояние жизни в состояние не-жизни. Слышали, наверное, о специфическом поведении некоторых обречённых? Приговорённых к смерти в нескольких шагах от расстрельной стенки или эшафота, умирающих от неизлечимой болезни на пороге наступления агонии – когда и внешность и поведение человека необъяснимо (а порой и неуловимо) меняется. Кто-то совершает судорожные и внешне бессмысленные движения, кто-то принимается стряхивать с себя видимых только ему то ли вшей, то ли жуков, или же отмахивается от незримой паутины…
Так вот, Нина предчувствовала это состояние – порой за несколько минут, а иногда и за несколько часов. Не ошибалась никогда, а когда приходила смерть, впадала в необычный полу-транс, в котором могла оставаться по своему желанию до момента, когда – по её собственному выражению – «рассеется смертная аура». Это состояние доставляло ей некое необъяснимое – на язык так и просится «извращённое» - удовольствие, и как-то она призналась, что в такие моменты она подпитывается энергией, забирая её из некротической ауры умершего. Признание это я услышал от неё во время одного из занятий, ещё до нашей заграничной поездки, когда Гоппиус «тестировал» меня в режиме поддержки со всеми сколько-нибудь перспективными спецкурсантами. Тогда-то и выяснилось, что Нине, единственной из всех я не могу помочь – мало того, в моём присутствии её способности размываются, а порой и вовсе угасают – на время, разумеется. Я же после такого сеанса чувствовал себя не просто выжатым, как лимон, а чуть ли не изнасилованным – в ментальном плане, разумеется.
Многозначительные штришки, верно? Мне он тоже… не то, чтобы не понравился, а навёл на определённые мысли, делиться которыми я ни с кем не спешил. Но от Нины с тех пор старался держаться подальше.
Прочие же коммунары – неважно, спецкурсанты или нет - так же чуяли в ней что-то недоброе, а девушки так и откровенно не любили, называя "ведьмой", "кикиморой" или вовсе «упырицей». Знала об этом Нина? Разумеется, знала, и платила однокашникам молчаливой неприязнью, а то и старательно скрываемой ненавистью.
Зачем Гоппиусу и Барченко понадобилось развивать в девушке эту зловещую способность, неизбежно делая её и без того непростой характер вовсе уж невыносимым – оставалось только гадать. И только в замке доктора Либенфельса, после столкновения с его жуткими «немёртвыми» творениями забрезжило, пусть пока и невнятно, подобие разгадки.
- Трое ваших товарищей недавно вернулись, выполнив смертельно опасное задание.
Голос Барченко звучал глухо, даже ниже чем обычно, моментами переходя в хрип. Глаза под набрякшими веками были усталыми, тусклыми, и я подумал, что он, наверное, не имел случая хорошенько выспаться уже не одну неделю.
- Задание состояло в том, чтобы раздобыть крайне важные документы. Подробности сейчас несущественны, но теперь, когда эти документы у нас… - Барченко запнулся и закашлялся. Кашлял он долго, прижимая ладонь ко рту и сотрясаясь всем своим большим телом. Слушатели – и шестеро спецкурсантов и лаборанты, и Гоппиус, державшийся за спиной патрона - ждали, задержав дыхание.
- Кх-х… теперь, когда документы у нас, - продолжил он спустя минуты полторы, - мы можем перейти к новому этапу нашей работы. Участие в нём примут не все.
Он выпрямился и обвёл сидящих тяжёлым взглядом из-под насупленных бровей.
- Давыдов… - его палец, толстый, с коричневым ногтем, уткнулся в меня. Я встал
- Я, Александр Васильевич!
- Сидите, молодой человек… Стеценко здесь?
- Здесь! - пирокинетик Егор торопливо вскочил, едва не опрокинув стул. – Здесь Стеценко!
- Отлично… - Барченко кивнул. - Вы второй в списке. Макарук, вы третий. – он указал на Илью, и тот тоже поднялся и даже сделал попытку встать по стойке «смирно», едва не опрокинув при этом стул. Барченко слегка скривился.
- Надо быть аккуратнее, юноша… - он сверился со списком. – Так, четвёртая – вы, барышня.
Нина вставать не стала – выпрямилась, поджав подведённые лиловой, почти чёрной помадой губы.
Вслед за Ниной Барченко по очереди ткнул пальцем ещё в двоих, каждый раз заглядывая в свою бумажку. Наверняка ведь и так знает весь список наизусть, подумал я, сам же его составлял - а вот поди ж ты…
- Остальные могут быть свободны. Возвращайтесь к вашим обычным занятиям, молодые люди, и не забывайте – всё, что вы сейчас услышали, категорически не для распространения. единое слово из сказанного здесь и сейчас не должно покинуть эти стены!
По залу прокатились шепотки недовольные шепотки – спецкурсанты вставали и, переговариваясь, направлялись к выходу. Я поймал разочарованный взгляд Марка и едва заметно кивнул – «не тушуйся, потом расскажу!» Он кивнул в ответ и что-то шепнул Татьяне, покидавшей зал вместе с ним.
…а ведь и правда придётся рассказывать! Секретность секретностью, но если хоть раз не оправдать доверие друзей – конец нашей слётанной боевой тройке.
Барченко дождался, когда зал опустеет.
- Сейчас, молодые люди, доктор Гоппиус ознакомит вас с ближайшими планами. Прошу вас, товарищ…
Гоппиус вышел к краю сцены и стал зачитывать, заглядывая в блокнот, «план мероприятий», сводящийся к тому, что «избранные» в сопровождении двоих доверенных ассистентов должны будут отправиться на некий загадочный «объект». А до тех пор группа переводится на военное положение – категорически запрещается покидать территорию «особого корпуса», а так же вступать в контакты с кем-либо помимо здесь присутствующих. Робкую попытку Егора выяснить, что именно нам предстоит делать, Гоппиус пресёк в зародыше:
- Попрошу, молодые люди, впредь воздержаться от вопросов. В своё время вся необходимая информация будет доведена до вас в должном объёме. А пока ваша задача – точно исполнять полученные инструкции.
Гоппиус стал зачитывать список личных вещей, которые разрешено взять с собой на «объект», но я его уже не слушал. Всё и так было яснее ясного: Барченко затеял повторение эксперимента Либенфельса с зомби, выбор «спецкурсантов», которым предстоит принять в нём участие, однозначно на это указывает. В первую очередь это Нина с её талантом воспринимать «некротическую ауру». Потом Егор – если уж пули не способны остановить зомби, то возможно, с этим справится огонь? И, наконец, ваш покорный слуга – как имеющий опыт общения с либенфельсовскими мертвяками. И понятно, почему в список не включили ни Марка, ни Татьяну: во-первых, их таланты в этой истории вроде и ни к чему, а во вторых – зачем лишний раз подвергать неокрепшую психику подростков таким нагрузкам? Нет, правда, шутки шутками, а здесь я целиком согласен с Барченко, поскольку хорошо помнил как корёжило Марка, почувствовавшего – только почувствовавшего! присутствие оживших мертвецов. И не смог бы поручится, что он выдержит повторное испытание.
«Никогда такого не было – и вот, опять!» – как говаривал один государственный деятель «обновлённой России». Разумеется, флэшбэки были для меня отнюдь не в новинку, а всё же не случались они довольно-таки давно – пожалуй, тех самых пор, как они выбрались из замка Либенфельса и затащили раненую Татьяну в гидроплан. Но и тот флэшбэк был каким-то… неубедительным, что ли? Так, пара-тройка сценок из повседневной жизни двадцать первого века, по большому счёту не содержавшие никакой ценной информации.
И вот – опять! Причём на этот раз флэшбэк был нестандартный, что ли? Обычно - оно ведь как бывало? Я оказывался как бы в том, другом теле, и мог его органами чувств воспринимать окружающую реальность – но не был в состоянии ни вмешаться в происходящее, ни проникнуть в мысли того, кто в данный момент управлял этим телом. Мотивы, которые им двигали, соображения, исходя из которых он принимал те или иные решения – обо всём этом я мог лишь догадываться.
Не то дело теперь. Собственно, ничего и не происходило: мой «альтер эго просто сидел за столом – моим собственным письменным столом в кабинете моей собственной московской квартиры! - и размышлял. Вернее, пытался переосмыслить некие сведения, полученные им… я толком не разобрался, каким именно способом, но тут точно не обошлось без флэшбэков. Причём – каких-то других, с моей личностью никак не связанных.
Непонятно? Сумбурно? А представьте, каково было мне, вынужденному воспринимать это в полубреду-полувидении, да ещё и находясь под впечатлением собрания, на котором Барченко объявил, что нам предстоит в воспроизвести опыт Либенфельса, не к ночи будь помянут, с мертвяками-зомби? Вот-вот, мне тоже не слишком понравилось…
Флэшбэк накрыл меня, как только я прикоснулся головой к подушке. Продолжался он, от силы, минут пять, но выжал все силы досуха. Некоторое время я лежал, не шевелясь, и старался как-то разложить по полочкам полученные сведения. Получалось не очень, но кое-что я всё же понял – например, выстроил для себя всю цепочку «обмена разумов», который я запустил своим опрометчивым опытом на даче.
Итак, по порядку.
Шаг первый: пятидестивосьмилетний олух Алексей Симагин, решивший от нечего делать поэкспериментировать с найденными много лет назад записями «нейроэнергетической лаборатории» доктора Гоппиуса устанавливает вневременную и внепраостранственную связь с экспериментальным агрегатом, задействованным упомянутым Гоппиусом во время своего очередного опыта. Результат – сознание старого дурня Алексея Симагина оказывается в теле пятнадцатилетнего подростка Алёши Давыдова, играющего в опыте Гоппиуса малопочтенную роль подопытной крысы. Его сознание, в свою очередь, отправилось почти на век вперёд, заняв освободившееся место в теле, сидящем в самодельной симагинской установке. Агрегат же Гоппиуса при этом надолго выходит из строя; на починку уходит несколько месяцев, за которые много чего происходит.
Шаг второй: Яков Блюмкин, по пятам которого идут, размахивая ордером на арест, оперативники из ОГПУ, вынуждает Гоппиуса (тот как раз закончил ремонт своей установки, ухитрившись сохранить настройки, использованные при прошлом опыте) усадить его в лабораторное кресло и повернуть рубильник. Результат – сознание Яши Блюмкина ускользает из-под носа посланные его арестовать, отправившись в двадцать первый век. При этом сознание Алёши Давыдова, который так и не успел выбраться из опутанного проводами кресла в подвале симагинской дачи, возвращается назад, в тысяча девятьсот двадцать девятый год – но не в май, а в сентябрь, и не в своё тело, а в тело Блюмкина. Потрясение от двух подряд перемещений оказывается слишком сильным – бедняга то ли сходит с ума, то ли надолго утрачивает душевное равновесие, да так основательно, что это мало отличается от безумия. В этом состоянии мнимого Блюмкина забирают явившиеся в лабораторию чекисты, и после допроса, на котором становится очевидно, что проку от арестованного нет, помещают его в психиатрическую клинику.
Шаг третий – даже и не шаг вовсе, а своего рода фон происходящего. Между сознаниями и оставленными ими телами возникает своего рода внечувствительная связь, порождающая явления, которые я и называю «флэшбэк». Причём относится это не только к связке «я - Блюмкин» - насколько мне удалось понять, у «дяди Яши» случились один или два кратковременных флэшбэка, связавшего его разум с помутнённым сознанием Алёши Давыдова, запертом в законном Яшином теле. Что он вынес из этого, я толком не понял, но сам факт говорил…
…о чём? Только о том, что я запутался окончательно и совершенно не понимал, что дальше делать со всем этим. А ведь наверняка можно что-то сделать – Гоппиус жив-здоров, установка его действует, а раз так, то и произведённый однажды опыт можно ведь и повторить! Обратить, отразить … отреверсивовать? Да, вот правильный термин – пустить на реверс, повернуть вспять, вернуться к исходному состоянию.
…Осталось только понять: зачем? А заодно – попробовать не съехать крышей от всех этих сложностей. И один я с ними не справлюсь, это очевидно…
- Марк, а Марк! Спишь, что ли?
Невнятное мычание было мне ответом. Я упорно потряс его за плечо.
- Проснись же ты, наконец! Надо прямо сейчас обсудить кое-что важное.
Марк разлепил, наконец, глаза и сел, недоумённо на меня воззрившись.
- Что… случилось что-то?
- Ну, это как посмотреть… - я присел на краешек его кровати. - Помнишь, я как-то рассказывал, что могу как бы подключаться к сознанию «дяди Яши»?
Я постарался говорить кратко и, по возможности, связно, не перескакивая с одной темы на другую. Судя по тому, как округлялись глаза Марка, как ползли вверх его брови, получилось не очень. Да и как получилось бы – таких наворотов, по-моему, даже у Шекли не встречается.
- Понимаешь, мне больше не с кем этим поделиться. А а носить в себе – так ведь и спятить недолго. Что думаешь, а?
Марк поскрёб ногтями грудь под майкой.
- Что тут скажешь, Лёх? Боюсь, у нас и без этих твоих видений будет, отчего спятить. Кстати, ты так и не рассказал, что там затеял Барченко – а обещал ведь!
…Вот и делись после этого с людьми самым сокровенным…
Если кто-нибудь из читателей захочет поддержать автора в его непростом труде, то вот карта "Сбера": 2202200625381065 Борис Б.
Заранее признателен!