10 ноября исполнилось 40 лет со дня смерти генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева, руководившего СССР 18 лет. Его деятельность и созданная им система управления страной до сих пор вызывают споры. Одни считают то время лучшим в ХХ веке, другие говорят об эпохе застоя. О фигуре Леонида Брежнева в российской истории мы побеседовали с профессором, заведующим базовой кафедрой Центра политических технологий факультета социальных наук НИУ ВШЭ Борисом Макаренко.
— Какие ключевые особенности брежневского управления вы бы назвали?
— С точки зрения политолога, Брежнев — это руководитель, завершивший переход Советского Союза из сталинского тоталитарного режима в посттоталитарный. Хрущев вырвал страну из тоталитарного правления и начал переход к иной системе, но окончательное обустройство этого перехода произошло именно при Брежневе.
— Какую роль в формировании его как личности и руководителя сыграла Великая Отечественная война?
— Я бы сказал, что она оказала сильное влияние именно на его личность, поскольку его карьерный рост — начал войну полковником, закончил генерал-майором — нельзя назвать быстрым. Такой рост можно увидеть у десятков, если не сотен партийных функционеров. Если говорить о личности, то он был политработником, но все-таки в тылу не отсиживался и часто бывал на передовой. Брежнев и после войны был связан с Вооруженными силами. В 1953–1954 годах он служил заместителем начальника ГлавПУРа, что позволило ему наладить взаимопонимание с военными, и они ему доверяли. Это было важно для него как секретаря ЦК, который курировал ВПК и космический комплекс, и для повседневного функционирования советского режима.
Война оказала на него влияние и как на государственного деятеля. Большое благо для человечества, что во главе стран в разных лагерях холодной войны — в США, СССР, Франции и ФРГ — оказались люди, которые сами воевали или прошли в годы Второй мировой через серьезные испытания. Они понимали: такое повторить нельзя. Отсюда мирное решение Карибского кризиса и договоренности Брежнева с президентом США Ричардом Никсоном. Это дополнительная страховка, которой нет у последующих поколений лидеров.
Наконец, именно Брежнев вернул память о войне как одну из главных скреп национального самосознания. Сталин с недоверием относился к ветеранам, опасался их. В первые годы правления Брежнева Дню Победы вернули статус праздника, появился Вечный огонь. Праздник этот тогда был не таким, как сейчас. Были живы не только участники войны и вдовы, но и солдатские матери, это был день светлой скорби. То, что Победа стала частью национального согласия, — это во многом заслуга Брежнева.
— Как стабилизация проявилась во внешней политике?
— Стабильность во внутренней политике, отказ от излишне резких зигзагов проявились и в международных отношениях. Заслуга Брежнева в том, что он сделал мирное сосуществование реальным и институционализированным через систему переговоров с США по ядерному вооружению и политику разрядки. Взаимный настрой Запада и СССР стал более позитивным, антагонизм стал управляемым и получил понятные обеим сторонам правила.
Когда Брежнев в охотничьем домике в Завидово обсуждал с госсекретарем Генри Киссинджером сложные проблемы под бутылку, как это описывал личный переводчик советских лидеров Виктор Суходрев, это отражало высокий уровень личного доверия между политиками.
— Когда, как вы считаете, Брежнев потерял чувство реальности и превратился в «дорогого Леонида Ильича»?
— Перелом наступил в 1976 году, когда у него произошел инсульт, резко ухудшилось здоровье, он стал заложником построенного им же режима. Когда он ослаб физически и интеллектуально, элита не захотела его отпустить, понимая, что Брежнев является скрепой и гарантом ее благополучия, в том числе личного. Элита стала играть пьесу по самым худшим правилам, они знали, на какие струны личности можно нажимать. Начались постоянные вручения звезд Героя, маршальских погон, наконец, ордена Победы, которым прежде награждали только ключевых полководцев и глав государств.
Можно вспомнить, как маршала Георгия Жукова заставили вписать в воспоминания строки о советах Брежнева, Ленинскую премию по литературе за мемуары.
Тогда молодое поколение окончательно потеряло уважение к личности руководителя страны и политическому строю.
— Можно ли сказать, что правление Брежнева законсервировало и усилило проблемы, которые пришлось затем решать Михаилу Горбачеву?
— Да, разумеется.
— Предположим, что Горбачев стал бы генеральным секретарем сразу после смерти Брежнева. Исправило бы это ситуацию?
— Это было нереально, в момент его смерти никому не приходила в голову пятилетка пышных похорон. Только их серия поставила проблему смены поколений. Как мы знаем из мемуаров Андрея Громыко, он высказался в пользу одного из молодых членов Политбюро Михаила Горбачева.
— В последние годы, судя по результатам социологических исследований, заметна ностальгия по брежневским временам и рост симпатий лично к Брежневу. Чем вы это объясните?
— Брежнев — это, наверное, единственный советский и постсоветский правитель, при котором не происходило ничего ужасного, не было масштабных бедствий. Вторжения в Чехословакию и Афганистан ощущала лишь небольшая часть общества, жизнь большинства населения СССР стала более обеспеченной и благополучной. А нынешние поколения во многом воспринимают ее по воспоминаниям бабушек и дедушек. Этим и объясняется, что та эпоха вспоминается сейчас с ностальгией, которую трудно было предположить тогдашней молодежи.
— Какой анекдот про Брежнева вам вспоминается в первую очередь?
— «Никсон и Брежнев устроили забег, где американский лидер опередил советского. Американские газеты сообщили, насколько Никсон опередил Брежнева, а советские газеты — что состоялись соревнования, в которых Брежнев занял второе место, а Никсон — предпоследнее».