Солист Приморской сцены Мариинского театра Алексей Костюк" (тенор) — замечательный собеседник. Многословный (в хорошем смысле этого слова), остроумный и в то же время серьезный, эрудированный. И не только в плане оперы, которой он отдал, как говорится, всю свою сознательную жизнь. И продолжает отдавать. По счастью для нас, во Владивостоке, городе, где он вообще-то не хотел надолго задерживаться. О том, почему изменились его планы, о том, как вообще получилось так, что он стал певцом, о ролях и партнерах — в беседе Алексея Костюка с обозревателем ИА PrimaMedia Александром Куликовым.
"Поступил в Театральную академию, пришел — а там никого"
— Алексей, тут, как говорится, сорока на хвосте принесла, что вы — "космонавт номер один" Приморской Мариинки, то есть самый первый солист, которого зачислили в труппу Приморского театра оперы и балета, предшественника Приморской сцена Мариинского тетра.
— "Космонавт номер один"? Можно и так сказать. Меня действительно прослушивали первым, в Санкт-Петербурге.
— И взяли?
— И взяли, и доверили петь Ленского в спектакле открытия театра — это был, как вы понимаете, "Евгений Онегин" (12+). А не следующий день состоялся гала-концерт в честь 75-летия Приморского края. Я был единственным из труппы нашего театра, кто выходил на сцену в этот вечер. Сразу же после Елены Васильевны Образцовой (советская и российская оперная певица (меццо-сопрано); одна из выдающихся певиц второй половины XX века; выступала на всех ведущих оперных сценах мира: Метрополитен-опера, Ла Скала, Венская опера, Королевский театр Ковент-Гарден, Баварская опера, Берлинская опера, Опера Гарнье, Мариинский театр — А.К.). Для меня это была большая честь.
Но выходить после Образцовой и Галузина (Владимир Васильевич Галузин — советский и российский оперный певец (тенор), Народный артист России; по оценкам критиков, один из первых оперных певцов современности — А.К.) — это было еще то испытание. А тут еще за кулисами сидит Маквала Филимоновна Касрашвили (советская и грузинская оперная певица (сопрано); с 1966 года — солистка Большого театра, Народная артистка СССР, лауреат Государственной премии РФ — А.К.).
Понимаете, для меня эти люди — легенды, а тут они все рядышком. И мы как-то все на одной сцене. Это был такой волшебный сюр, который вдруг материализовался.
— А что Образцова пела?
— Елена Васильевна пела сцену графини с Германом (сцена из оперы Чайковского "Пиковая дама" (12+) — А.К.). Перед этим она пела сначала свою песню воспоминания, а потом появлялся Герман (Галузин): "Не пугайтесь, ради бога, не пугайтесь". И со своей супругой Наталией Тимченко (сопрано Мариинского театра — А.К.) они заканчивали эту сцену. Вел гала-концерт Святослав Бэлза. Я ж говорю, там такие мастодонты были на сцене, что...
— Поджилки тряслись?
— Конечно. Елену Васильевну Образцову я знал давно. Будучи еще на втором курсе консерватории, я к ней попал в мастер-класс, пел ей тогда Ленского. У меня есть видеозапись этого мастер-класса. Конечно, это память на всю жизнь.
Поэтому когда вот здесь, во Владивостоке... Словом, я никогда не мог представить, что когда-нибудь вообще выйду на одну сцену с такой глыбой оперного искусства. Потому что, чтобы иметь право выйти на сцену с этими людьми, надо очень сильно постараться.
— А что вы пели в тот вечер?
— Пел я: "Ах, ты душечка, красна девица".
— Вот интересно, как судьба распорядилась. Эту народную песню я впервые услышал в фильме "Музыкальная история" (12+) в исполнении Сергея Яковлевича Лемешева, который играл певца-самородка Петьку Говоркова. И в фильме народный оперный театр готовил к постановке как раз "Евгения Онегина". И первая опера, которую я посмотрел живьем (до этого я смотрел оперы, но по телевизору), была "Евгений Онегин" (12+). И это было в Мариинском театре, который тогда назывался Театром оперы и балета имени Сергея Мироновича Кирова. Это было в 1974 году. Я тогда, как и сейчас, жил во Владивостоке, но за отличную учебу и примерное поведение меня отправили летом к родственникам в Ленинград. И мы пошли в Кировский на оперу, хотя местные любители предупреждали, что основной состав уехал на гастроли и выступать будет третий состав. Но мне и третьего хватило. Я просто был поражен необычайно. И до сих пор поражен тем, что, как я сейчас вспоминаю, меня нисколько не смутили вокальные ансамбли, когда поют четверо и совершенно непонятно, кто о чем. А вот меня, подростка без большого оперного опыта, это почему-то не смутило.
— Потому что в Кировском театре, ну и потом в Мариинском — высочайшая культура ансамблевого пения. Солисты поют так, чтобы текст был понятен, чтобы публика не терзалась вопросом, а зачем тут поют одновременно четыре человека.
А тут как раз выстраиваются какие-то драматические линии. И должно быть четко продумано, кто и в какой момент выводит основную фразу. Очень строгая работа.
Я "Евгения Онегина" первый раз увидел еще ребенком, и по счастливой случайности это было в театре консерватории (имеется в виду Санкт-Петербургская консерватория имени Н.А. Римского-Корсакова — А.К.).
Я тогда совсем маленький был, и родители пытались приучить меня к классическому театру. Первый раз мы пошли с отцом тоже в театр консерватории, но на балет. В середине первого акта я услышал мерный храп моего папы. Он милиционером работал, пошел в театр после дежурства, усталый, ну и под убаюкивающую музыку заснул. Я сказал: "Пап, поехали домой". Мы съели мягкое мороженое в стаканчиках и поехали домой.
А через неделю мама нас все-таки вытолкнула на оперу "Евгений Онегин". И я испытал мощнейшее впечатление. Как сейчас помню, сидел с открытым ртом. Мне все безумно понравилось, даже декоративные деревья казались настоящими. И я всё думал, а как они настоящие деревья затащили на сцену. Да, это было впечатление. Но потом так получилось, что я увлекся драматическим театром. Очень много спектаклей посмотрел. В БДТ (Большой драматический театр имени Г.А. Товстоногова — А.К.) обожал ходить.
— А что вы смотрели в БДТ?
— В 90-х, по-моему, пересмотрел всё, что там шло. И получилось так, что я очень часто попадал на Басилашвили (Олег Басилашвили — советский и российский актер, народный артист СССР (1984), лауреат Государственной премии РСФСР имени братьев Васильевых (1979); с 1959 года артист Большого драматического театра — А.К.). Помню, что в 15 лет я с ума сходил от спектакля "Квартет" (пьеса "Квартет" (12+) о стареющих оперных певцах британского писателя и драматурга Рональда Харвуда — А.К.). Но это я уже слушал классическую музыку.
Поэтому, когда я смотрел спектакль про четырех оперных певцов, которые находятся на пенсии в санатории, там как раз играл Басилашвили (другие роли исполняли также звезды БДТ — Зинаида Шарко, Кирилл Лавров и Алиса Фрейндлих — А.К.).
— Я видел фильм "Квартет" (12+, британский комедийно-драматический фильм 2012 года, снятый по пьесе Рональда Харвуда "Квартет"; режиссерский дебют актера Дастина Хаффмана — А.К.).
— Замечательный фильм. Его можно в Интернете найти, так же, как и спектакль БДТ.
— Надо посмотреть. Кстати, а кто пел за актеров тот самый квартет из "Риголетто" (12+)?
— Они в финале вообще не поют. Встают в позу, и включается фонограмма. И они как будто вспоминают о том, как пели раньше. Поют не они сами, а душа каждого.
— Понятно, такое режиссерское решение. Понятно также, почему у вас такая тяга к драматической игре в операх, где вы выступаете.
— О, в театры я много ходил. Театр "На Литейном" был вообще мой родной театр. Он находился в одном квартале от моего дома. Театр комедии имени Акимова, Александринка (Национальный драматический театр России (Александринский), долгое время носил имя А.С. Пушкина, поэтому в просторечье назывался Пушкинским, а также Александриной — А.К.). "Деревья умирают стоя" (12+, пьеса испанского драматурга Алехандро Касона — А.К.) раз девять, наверное, смотрел в осознанном возрасте. У Акимова был потрясающий комедийный актер, Михаил Светин. Каждый спектакль с ним — это было что-то потрясающее.
В Театре "На Литейном" раз шесть был на спектакле "Упырь" (16+, пьеса Александра Козловского по повести А.К. Толстого — А.К.). Замечательный был такой сюр про вампиров, очень хорошо сделанный, прямо-таки качественный. Чуть-чуть заигрывания с публикой, но в основном это был хороший драматизм.
Со мной собаку выгуливала когда-то ведущая актриса театра Комиссаржевской (Санкт-Петербургского государственного академического драматического театра им. В. Ф. Комиссаржевской — А.К.). Она мне, собственно, помогала поступить в Театральную академию (Российский государственный институт сценических искусств — А.К.).
Меня взяли, и я пришел туда 1 сентября — никого нет, 2 сентября — никого нет, 3 сентября — тоже никого нет, 4 сентября — тоже никого нет. Ну и зачем мне это нужно? Параллельно я поступил в университет, туда 10 сентября и отнес документы.
Из караоке — в оперу
— И все-таки от судьбы не уйдешь. Пусть не драматический театр, а оперный. Как получилось, что вы стали певцом?
— Петь всегда хотелось, не буду скрывать. В ванной, душ принимая, всегда пытался подражать Николаю Баскову, а отец кричал из коридора: "Прекращай выть".
В университете участвовал в капустниках, а это целое событие, к нему долго готовятся. Я два года подряд честно выходил петь попсовые песни. Жюри мне говорило: "Леша, мы тебя любим, уважаем. Ты у нас ставишь танцы, сам танцуешь, делаешь постановки, но не пой, пожалуйста, мы тебе ставим 3 из 10 только из уважения к тебе".
И я был уверен, что голоса у меня особо нет. Слух был. Это я точно знал, потому что пел чисто. А вот голоса нет. Ну, думаю, и ладно.
А потом как-то моя знакомая после очередного посещения караоке затащила меня к своим педагогам по вокалу. Это были два солиста Михайловского театра — Юзвенко Валентина Степановна и Шевелев Валентин Николаевич. Я, собственно, стал ходить просто для развлечения. Я уже работал, хорошо зарабатывал, и нужно было какое-то хобби. В какой-то момент они говорят: "У Леши хороший голос". Я думаю, вы мне это говорите, потому что я три раза в неделю денежку приношу. Я же реально деньги приносил. Для них это был хороший приработок. А мне, человеку, не связанному с искусством, заходить со служебного входа в Михайловский театр, идти в репетиционный класс, где в одной комнате со мной два солиста театра занимаются... Ну, эго тешилось по полной программе. Ну, хорошо. Пусть. Будет замечательное хобби.
В мае они на меня очень сильно насели, говорят: "Давай поступать". Тут включилось мое рациональное мышление: когда я не уверен в чем-то, надо всегда посоветоваться с профессионалами. А где профессора сидят? Наверное, в консерватории. Я подал документы в консерваторию (Санкт-Петербургская государственная консерватория имени Н.А. Римского-Корсакова — А.К.) — просто узнать, действительно есть голос или нет. Потому что я безумно доверял своим педагогам, Валентине Степановне и Валентину Николаевичу, иначе бы не начал петь. Но когда тебе говорят, что у тебя есть голос, хотя до этого много лет говорили, что его нет...
И вдруг меня принимают на вечернее отделение. Дают студенческий, и я сажусь в машину и думаю: "Что ты наделал?!" Ну, то есть реально игра как бы закончилась, ты занял государственное место, там госбюджет. И ты должен реально учиться. Ну, вот так и пошло потихонечку.
— Кто был вашим наставником в консерватории?
— Я поступил в класс к Опариной Елене Васильевне, профессору Санкт-Петербургской консерватории. Она для меня стала фактически второй мамой. Может быть, в некоторых вопросах она чувствовала меня даже больше, потому что этот творческий контакт, его ничем не заменить. Она прекрасно могла определить по голосу, выспался я или нет, поел или не поел, в каком я настроении нахожусь. Предчувствовала все мои реакции наперед. Был такой хороший тандем ученика и учителя.
Потом, окончив консерваторию и уже работая в Академии молодых певцов Мариинского театра, я год учился у Стеблянко Алексея Алексеевича, народного артиста РСФСР. И нашел у нас много параллелей.
Он из Ставропольского края, а мои родители из Краснодарского края. Если посмотреть места рождения, то там буквально каких-то 100 километров между ними. Плюс мы оба Алексеи Алексеевичи, и оба не маленьких размеров, крупные мальчики. Поэтому мне безумно нравилось у него заниматься. Все-таки человек легенда в Кировском театре (имеется в виду Мариинский театр, в 1935—1992 годах — Ленинградский ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции академический театр оперы и балета имени С. М. Кирова — А.К.). Это была великая школа в плане вокала.
Что касается драматические обучения, то мне безумно повезло, что я работал в театре "Санктъ-Петербургъ Оперá" (Государственный камерный музыкальный театр "Санктъ-Петербургъ Опера́" — А.К.) у Юрия Исааковича Александрова (оперный режиссер, Народный артист РФ, лауреат театральных премий "Золотая маска" и "Золотой софит" — А.К.). А это режиссерский театр. И там, конечно, что ни режиссер, то находка. Там из тебя вытаскивают то, что ты сам иногда не ожидаешь от себя. Появляется такой запал, такое жгучее ощущение и желание работать на сцене уже не как оперный певец, а как драматический актер. Это вот то, что мне как раз часто не хватает на оперной сцене, не хватает драматизма.
— Вам не хватает драматизма в какой-то конкретной постановке или вы в себе недостаток драматизма чувствуете?
— И в себе тоже. Самый большой критик самого себя — это я сам, уверяю вас.
— Я спрашиваю, потому что на самом деле мне кажется, что вы очень хорошо раскрываете драматизм создаваемых вами образов.
— Возможно, я не буду с этим спорить. Но я знаю, я просто видел, как это мастера делали на сцене, и мне хочется хоть немножко к ним приблизиться. И если бы было побольше именно вот этой актерской практики, не оперно-вокальной, а актерской, это было бы очень круто.
И когда к нам на Приморскую сцену приезжают такие маститые режиссеры, как Иркин Габитов, Алексей Степанюк, а теперь его ассистент Илья Устьянцев, когда приезжает Аня Шишкина из Питера, приезжает Юрий Лаптев (постановка оперы Прокофьева "Игрок" (12+) и Кристина Ларина (интересная версия оперы Прокофьева "Война и мир" (12+), режиссеры, которые в хорошем смысле абсолютно больны своей профессией, то это зажигает, конечно.
Они совершенно разные по темпераменту, по подходу. Но то, что они делают, это как петелька — крючочек, петелька — крючочек. Они тебя из внутреннего состояния во внешнее вытаскивают. Причем ты сам не замечаешь, как это становится очень органичным.
Я окончил школу актерской игры Вадима Демчога (советский и российский актер театра и кино, педагог, создатель авторских проектов на радио, телевидении, в интернете и в театре; известен как исполнитель роли доктора Купитмана в сериале "Интерны" — А.К.). У него есть своя школа. Потрясающий дядька просто. Я в первый раз поехал в качестве эксперимента на первый уровень его обучения. Я тогда так загорелся. Помню, ехал в поезде и смотрел в Интернете, когда будет второй. То есть мне уже надо было еще. Я прошел в итоге все три уровня. Мне безумно это помогло, ведь задача современного театра — быстрая переключаемость. Мы же отошли от Станиславского, когда ты три дня погружаешься, существуешь в образе, а потом еще пять дней отходишь от роли. Система уже ушла на второй план. И сейчас современный театр требует в течение одного дня несколько раз переключаться с одного образа на другой. Так что школа Вадима Демчога мне очень помогла.
"Не кочегары мы, не плотники"
— Итак, ваш первый театр — "Санктъ-Петербургъ Опера".
— Да, я сразу попал в "Санктъ-Петербургъ Опера". Как молодой специалист. Там было очень честное общение со мной. Мне сказали: "Вот у тебя такая ставочка. Хорошо себя покажешь, через месяц увеличим, еще хорошо себя покажешь — еще увеличим". В принципе, через три месяца я получал приличные деньги. Плюс я работал солистом в Академии молодых певцов Мариинского театра. Первый год я был устроен, мне все нравилось: я продолжал учиться у Стеблянко, параллельно происходила активная актерская работа в "Санктъ-Петербургъ Опера". И уже следующим летом, наверное, в конце июня, я прослушался в труппу Приморского театра оперы и балета. Меня взяли. В начале июля (2013 года — А.К.) мы сюда приехали, сделали саундчек. Еще сцены не было. У меня тоже есть эти видеозаписи. Это потрясающе: выходишь, а там просто бетон 10 метров вниз.
— Я был в театре, когда стройка шла. Нас, журналистов, привезли посмотреть. Помню, повсюду строители в касках ходят, а лифт уже работает. Нас подняли на колосники и говорят: "А теперь посмотрите вниз". Мы посмотрели — под нами бездна. Ниагарский водопад, только что воды нет.
— А мы вышли со стороны гримерок. И там такие металлические балки на расстоянии метров пять друг от друга, а по ним доски проложены. И мы должны были по этим мосткам идти, а там вниз метров 10, если что, до бетона лететь.
— Когда шли, наверное, пели песню Родиона Щедрина "Не кочегары, мы не плотники"?
— "А мы монтажники-высотники и с высоты вам шлем привет"? Совершенно верно. Я помню, саундчек прошел, мы сюда приехали, жили в гостинице где-то в центре. Мне тогда театр безумно понравился. Но это была авантюра абсолютная.
Ну, представляете, человек, который родился в Ленинграде, в центре города, и всю жизнь прожил в центре Ленинграда (потом Санкт-Петербурга), и вдруг... Потом, честно скажу, страну воспринимаешь где-то до хребта Уральских гор. А все, что за ним, словно другая планета. Слишком далеко. И вдруг решиться ехать за 6,5 тысяч километров. Ну, абсолютнейшая авантюра!
— А откуда такая блажь?
— Это не блажь, это опять-таки рациональное мышление. Это как у врачей, если хочешь получить хорошую практику, надо ехать на периферию, потому что в столичных клиниках будешь вечно свет поправлять на операционном столе. А на периферии станешь хорошим хирургом.
В общем, рванул. Почему нет? Я помню первый разговор у нас был с Таней Макарчук (Татьяна Макарчук — солистка Приморской сцены Мариинского театра, меццо-сопрано, одна из первых была принята в труппу — А.К.). Мы шли по набережной, я говорю: "Тань, ты тут на сколько?" — "Ну года на полтора, на два", — отвечает.
Ну, мы же думали как? Мы же еще молодые, начинающие певцы, мы сейчас здесь оперимся, репертуар себе напоем, и вперед — в большое путешествие. Видите, эти два года все еще длятся. Сейчас 10-й сезон начался.
— Не жалеете?
— Нет, я в принципе не склонен жалеть о своих поступках, потому что здесь потрясающий коллектив, здесь потрясающая акустика. Я все-таки поездил по Европе, попел в разных театрах, есть с чем сравнить. У нас крутая акустика.
— А тогда анекдот в тему. Ну, почти анекдот. Когда нас, журналистов, возили в стоящийся театр, был среди нас один "знаток", знаете, такие всегда попадаются. Первым делом заявляет прорабу: "Я тут в Интернете прочел, что вы все неправильно делаете — у вас акустика плохая". Прораб рассмеялся: "Да я с вами даже говорить об этом не буду. Какая сейчас акустика может быть? Вот когда у стен в зале будет деревянная обшивка, тогда и поговорим об акустике". То есть такое в городе было недоверие. Что? Театр оперы и балета? У нас? Да у нас и певцов-то хороших нет...
— Как это нет певцов? Я не согласен. Здесь есть потрясающие голоса, настоящие, большие, оперные. Другое дело, что тяжело на постоянном уровне поддерживать хорошую вокальную школу, если невозможно реализоваться в самом регионе. И то, что во Владивостоке появился большой профессиональный театр, хорошо сказалось на кафедре сольного пения в ДВГИИ (Дальневосточный государственный институт искусств — А.К.). Там сейчас преподает, по-моему, уже больше семи наших солистов.
И уже потихоньку вырос ценз. То есть сейчас требования к студентам стали гораздо жестче. И стоит задача не просто подготовить хороших ребят, а подготовить действующих певцов, которые могли бы потом выйти на сцену.
И в местных музыкальных колледжах прекрасно понимают, что подготовка должны быть такая, чтобы человек мог либо практику пройти в нашем театре, либо поступить в столичные. У ребят есть живой пример на сцене. В принципе, театр сейчас запускает многие отрасли, с ним связанные. Вот сейчас здесь будет налаживаться производство декораций. У нас открыли огромный костюмерный цех, появились новые рабочие места, а главное, возрастает профессионализм местных спектаклей.
— Я понимаю, что свои декорации и костюмы очень важны. Это позволит, видимо, делать и свои собственные постановки.
— Я надеюсь на это. Благодаря Валерию Абисаловичу Гергиеву, у нашего филиала есть уникальная возможность воплощать во Владивостоке легендарные постановки Петербургской Мариинки. И глядя на то, как быстро строится новый театр на Орлиной сопке, можно надеяться, что маэстро сможет реализовать еще более смелые проекты в столице Приморья. С таким руководителем спокойно за свое настоящее, это дорогого стоит.
— Алексей, вы сказали, что в ДВГИИ сейчас преподают семь солистов Приморской Мариинки. И вы в их числе? Давно ли преподаете? Нравится ли?
— О, да. Я преподаю уже 12 лет. Начинал в Санкт-Петербургском государственном институте культуры по приглашению декана вокального факультета Всеволода Юрьевича Богатырева, доктора искусствоведческих наук.
Читал курс "Основы фониатрии и методики преподавания вокальных дисциплин". Параллельно с этим частным образом занимался с учениками академическим вокалом. Уже "осев" во Владивостоке, по приглашению завкафедрой сольного пения ДВГИИ Воронина Владимира Валентиновича начал преподавать ту же теоретическую дисциплину в институте и музыкальном колледже, также начла преподавать академический вокал уже официально.