С каждым десятилетием царствования Императора Николая I рекрутчина всё больше и больше накладывала свой тяжёлый отпечаток на податные сословия. Армия постоянно требовала огромного числа людей и уже к середине 40-х годов XIX века её численность перевалила за миллион человек (и это только нижних чинов).
Подобная практика не могла не сказаться на жизни русской общины – с каждым разом ей приходилось жертвовать всё большим количеством мужчин. Так, если во время проведения очередных частных наборов в 20-е годы полагалось набирать по 3 рекрута с каждых 500 душ, то в 30-е годы это число увеличилось до 5-ти душ, а в 40-е – до 7-ми. С началом Восточной войны 1853 – 1856 г.г. давление на население в этом плане ещё более усилилось. Так, если в 1854 году в 11-й частный набор с Западной полосы Империи полагалось набирать по 9 рекрут, то с Восточной полосы – уже 12 рекрут! Таким образом, за четверть века нажим на мир вырос в 4 раза!
Неизменно растущие аппетиты армии влекли за собой ужесточение правил приёма, ведь сами общества как могли сопротивлялись удушающей практике изъятия ценных работников. Пытаясь хоть каким-то образом вылезти из-под беспощадного пресса, податные сословия впадали во всё возрастающие долги. Даже, несмотря на то, что рекрутские наборы с каждой из полос Империи чередовались через год, воспроизводство качественного людского товара уже не было нормой.
Уложение о наказаниях уголовных и исправительных изд. 1845 года устанавливало жёсткие санкции за «нарушение правил, установленных для приёма рекрут». Причём эти меры воздействия касались не только людей, поставляющих рекрут, но и принимающих.
Так, например, за принятие рекрута «старее или моложе определённых законом лет» (ст. 568), с Председателя и каждого члена Присутствия, который собственноручно подписал приёмную роспись, взыскивалось от 100 до 150 руб.
Если на службу зачисляли наёмника и не задали ему положенных вопросов о непринудительном поступлении, «добровольно ли он нанимается на службу и знает ли с точностью, что никакому помещику более не принадлежит» (ст. 569), с должностных лиц взыскивалось по 150 руб.
За взятие рекрута «с явными для всякого недостатками, как-то: неуказного роста, криворукий, кривошея, хромой или с видимыми поврежденными членами, или имеющий менее определённого числа зубов или пальцев» (ст. 570), с тех же должностных лиц взыскивалось по 150 руб. Военный Приёмщик же этом случае наказывался по 243 ст. ч. II Свода Военных Постановлений изд. 1838 года – его обходили «при первом производстве чином, с запрещением употреблять его впредь к рекрутским наборам».
Если рекрут оказывался с застарелой болезнью (ст. 571), «о которых медицинские чиновники удостоверили Присутствие, что они суть поддельные или излечимые», ответственность несли уже медицинские чиновники. С каждого из них полагалось по 150 руб.
В итоге подобная практика бесконечного завинчивания гаек привела к ожидаемому печальному результату.
****
28-го ноября 1853 года флигель-адъютант Его Императорского Величества полковник граф Н. А. Орлов, назначенный «для наблюдения за приёмом рекрут по объявленному ВЫСОЧАЙШИМ Манифестом, в 8-й день Июля 1853 года, 10-му частному очередному набору с Восточной полосы Империи и для выбора рекрут в Гвардию, Гренадеры, Конную Артиллерию, Кавалерию и Сапёры» составил запрос на имя Московского Гражданского Губернатора тайного советника И. В. Капниста, в котором просил указать причины «забракования рекрут»:
«… Вследствие ВЫСОЧАЙШЕГО повеления, объявленного мне предписанием г. Дежурного Генерала Главного Штаба Его Императорского Величества за № 12961, имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство почтить меня сообщением замечаний Ваших о главных причинах забракования рекрут, представленных к приёму в Рекрутских Присутствиях и соображений Ваших о мерах к отклонению оных.
Если относительно самого хода набора и фактов в оном представлявшихся, Ваше Превосходительство имеет какие-либо замечания, то покорнейше прошу не оставить сообщать мне их для представления г. Военному Министру…» .
По мнению Капниста, «главные причины забракования рекрут» состояли в различных ограничениях, налагаемых правительством при приёме в рекруты
Основным и, по сути единственным, важным критерием при отборе в рекруты был рост. Катастрофическая нехватка людей «указного росту» отмечалась властями как самое серьёзное препятствие на пути своевременного комплектования армии, а формальный подход к делу – его бичом:
«… Во всех сословиях, подлежащих рекрутской повинности, рост людей ежегодно уменьшается. Нередко встречались случаи, что в помещичьих вотчинах вовсе нет людей указного роста. В мещанских обществах и ремесленных цехах, состоящих на очереди, обходятся только потому, что между головой бракуемого и мерой можно пропустить тонкий лист бумаги. Для выполнения повинности, помещики и общества сдают к концу набора всех людей, имеющих требуемый рост.
При этом часто отнимается последняя опора у семейств, впадающих в совершенное разорение…».
Чтобы хоть как-то выйти из порочного круга, Губернатор предлагал «соломоново решение»: по словам Капниста, люди «неуказного росту», зачастую, оказывались крепкими, физически более развитыми и вполне сгодились бы для военной службы. Поэтому, хоть кого-то из них да взять нужно:
«… Между тем, в сложности масса людей малорослых сильнее, плечистее и здоровее, чем масса людей высокого роста. Для пользы службы и блага общества, было бы необходимо дозволить приём в рекруты людей в 2 аршина 3 вершка. Государь Император, даровав эту милость вполовину бы облегчил рекрутскую повинность, которая год от году становится тяжелее. Даже убавка полувершка была бы благодеянием…» .
Второе важное ограничение, влияющее на недобор людей, был возрастной ценз (т.е. отсутствие людей «указных лет»).
«… Много 18 и 19-летних юношей, которые в рядах войска были бы гораздо полезнее и легче выполняли бы требования службы, чем 35-летние отцы семейств. Несомненно, что лучшие годы для поступления на службу – суть от 18 до 30-ти лет. Поступающий после сего срока – обыкновенно плохие солдаты…» .
Губернатор приводил пример юридического абсурда, «несообразности», которую следовало немедленно исправить:
«… В свободном состоянии отец семейства имеет права назначать для отдачи в рекруты любого из сыновей своих, если он указных лет, т.е. если сыну минуло 20 лет.
В то же время, охотой за своё семейство может пойти молодой человек от 17-ти до 20-ти лет. Отец же не имеет права отдать его в солдаты за старшего брата. Таким образом, власть отца над сыном почти совершеннолетним (20 лет) не распространяется на малолетних сыновей 17, 18 и 19 лет, которые, однако, по своей воле могут идти на службу…» .
И, наконец, третье ограничение – состояние здоровья. Наибольшее число забракованных рекрут оказывалось по причине умышленной порчи ушей, случаи которых «несмотря на все законодательные меры, беспрерывно принимающиеся в последние годы к предупреждению и наказанию членовредительства», постоянно возрастали. Этому во многом способствовала невозможность со 100-% уверенностью определить нарочитость содеянного. А безнаказанность в свою очередь порождала беззаконие.
«… Обыкновенный вид болезни ушей, как умышленной, так и непроизвольной, есть течение из ушей материи с прободением барабанной плевы и обнажением кости слухового прохода. Большей частью болезни ушей встречаются при удовлетворительном общем состоянии здоровья рекрут, и потому причины происхождения их почти постоянно подозрительны. Но с полным убеждением искусственность оных подтвердить нельзя. В трудности доказывать с точностью умышленность порч ушей и заключается главная причина недействительности установленных для предупреждения и преследования её наказания...».
И безнаказанности означенного членовредительства способствует также незаботливость участковых Начальств и Рекрутских Присутствий о преследовании оного. Для предотвращения умышленной порчи ушей, было разрешено принимать рекрут с гноетечением из ушей без общего худосочия и местного страдания частей, составляющих внутренний слуховой орган. Действие этого правила малоуспешно, потому что большей частью искусственная порча ушей связана с повреждением самой барабанной перепонки…».
Единственный способ уличать членовредителей, как считал Капнист, состоит в наказании тех рекрут, «которые при осмотре на сельских сходах оказались здоровыми, а в Рекрутские Присутствия являются с явным повреждением ушей». Таковых следовало бы подвергать военному суду и строгому наказанию на месте преступления.
В качестве мер борьбы с членовредителями Губернатор предлагал следующее:
«… Действительными средствами к предупреждению этого главного рода членовредительства могли бы быть следующие:
1) Представление обществам права производить преследование и предъявлять подозрения об умышленном растравлении ушей не в 30-дневный срок, как установлено в законе, а во всякое время, как только общество или избранный от него Рекрутский Староста заметят членовреждение.
2) Поставить в обязанность Рекрутским Присутствиям, чтобы они при приёме рекрут, тех из них, у коих будет оказываться течение из ушей материи, не возвращали как теперь на руки отдатчикам или семействам, а препровождали для испытания и строгого освидетельствования, не произведено ли умышленного растравления, в Военные Госпитали. И, если по испытании в госпитали будет оказываться, что гноетечение произведено умышленно, с повреждением перепонки, то отсылали бы таких лиц к местному Начальству для предания суду и поступлению по законам, без означения срока повреждений и
3) Сделание в народе более известными существующих узаконений о наказании умышленных членовредителей. Узаконения сии полезно было бы напечатать в виде особого извлечения и разослать во все Общества, с тем чтобы оны были читаемы на сходах…» .
Губернатор также считал, что наиболее действенными мерами стали бы такие, в которых ответственность была бы переложена на мирские сообщества
«… Болезнь, за которую наиболее браковали рекрут – гноетечение из ушей, большей частью сопровождаемое искусственным повреждением барабанной плевы. Единственный способ уличать членовредителей состоит в примерном наказании тех рекрут, которые при осмотре на сельских сходах оказались здоровыми, а в Рекрутские Присутствия являются с явным повреждением ушей. Таковых членовредителей следовало бы подвергать военному суду и строгому наказанию на месте преступления…».
Немало место в своей записке уделил Губернатор и проблеме найма охотников. Эта застарелая трудность, с которой правительству приходилось неустанно бороться. Тем не менее, несмотря на ряд мер, принимаемых властями в этой сфере, «многие мещанские семейства совершенно разорились от найма охотников, оказавшихся неспособными к службе». Капнист предлагал совершенно искоренить частных посредников и создать вместо них «конторы для найма охотников, вроде французских Bureaux de retplacement».
«… Действительно, самые благодеятельные распоряжения правительства в отношении к облегчению рекрутской повинности, есть дозволение права отбывать оную чрез охотников. Но пользование этим правом, прежде бывшее весьма трудным, считалось почти невозможным с изданием постановления 5-го июля 1848 года, которым воспрещалось посторонним лицам при найме охотников принимать на себя какое-либо в этом деле посредство…».
Но даже, несмотря на строгий запрет, люди не могли обходиться без помощи этой группы посредников. Главная тому причина – охотников приискивали, как правило, далеко за пределами своего места жительства; в разведке «живого товара» сводчики зачастую уезжали в соседние города и даже губернии. А свободно передвигаться, знать к кому и как обратиться, как уговорить – этим ремеслом владели не каждые:
«… Приискание охотников и поставка охотников в рекруты требует особого искусства, совершено недоступного каждому семейству, состоящему на очереди. Нужда и народный обычай породили особый класс людей, поставляющих охотников и невозможность обойтись без их помощи и поддерживают этот класс, несмотря на все строгие меры, принимаемые правительством к его искоренению. Скрытность ремесла и преследование его законом, увеличила только до неимоверной степени цену охотников. Для отключения навсегда этих неудобств, по мнению моему, вместо учреждения особых контор, не вполне согласных духу народа, было полезнее признать законным существование особых поставщиков в рекруты. Установить для них определённые и самые точные правила, подчинить этих поставщиков строгому надзору начальства и вообще облегчить податные сословия в отношении к найму за свои семейства охотников.
Таким образом, между прочим, можно было бы принять за правило, чтобы поставщики охотников назначались всегда по приговорам обществ, из самых благонадёжных людей, и в обеспечение представляли особый залог, а за подлог подвергались строгому наказанию. Чтоб представлено было право некоторым лицам, изъятым ныне от рекрутства, как детям церковнослужителей исключительно духовного звания, приказнослужительских и т.д., наниматься свободно в рекруты за все податные сословия. Это тем более было бы полезно, что с отдачей подобных людей в военную службу, общество освобождалось бы от бесполезных ему пролетариев…».
И, наконец, последняя существенная проблема, затронутая в записке Губернатора – это единственные сыновья. Капнист предлагал решать её радикально. Т.е. вообще не привлекать таковых на службу. Пусть даже и с нарушением закона:
«… Относительно единственных сыновей существует один только способ действовать справедливо и успешно. Именно, принять за основание, что единственный сын ни в коем случае не подлежит отдаче в рекруты, разве по воле отца или матери или по приговору общества. В Государственных Имуществах, по существующему там жеребьёвому положению, нельзя ввести это правило в закон; но можно секретно предписать Председателя Рекрутских Присутствий, не принимать на службу единственных сыновей, бракуя их по предоставленной власти…» .
****
Рассуждения Московского Губернатора Капниста о проблемах при наборах на военную службу в самом начале войны было лишь началом. Дальнейшее показало, что власти необходимо принимать радикальные решения.
Самой тяжёлой формой обременения для гражданского населения царской России была рекрутская повинность, введённая Петром I. На тот момент это было абсолютно новым и неслыханным явлением, поскольку по Соборному уложению 1649 становиться солдатами могли только избранные. Так, статья 31-я главы XIX «О посадских людех» строго настрого запрещали тяглому населению наниматься в военное ремесло:
«… А которые Московские и городовые посадские чёрные люди стали в солдаты, а на тягле жили сами, и тяглых отцов дети; и тех людей, по сыску, имати в тягло же по прежнему…».
Однако спустя полвека ситуация изменилась с точностью «до наоборот». Этому в частности способствовал неудачный стрелецкий бунт, его безжалостный разгром, и, как результат, полное переформатирование старой армии на новый лад. Теперь людей в солдаты обязаны были поставлять именно податные сословия, и строго определённое каждый раз указом число людей.
В общем, в течение следующих 170 лет поставка людей для нужд армии была основной обязанностью гражданского населения в России - армия пожирала десятки и сотни тысяч людей ежегодно. Естественно, что Военное ведомство пыталось прибрать к рукам «лучших из лучших», чему основная масса населения, естественно, яростно сопротивлялась, пуская в ход различные ухищрения.
Провальная Крымская война разом обнажила все застарелые язвы Империи. Давление на население резко усилилось. Только в одном 1854 году было объявлено о проведении сразу четырёх рекрутских набора, а в следующем году – ещё двух. Причём, последний, объявленный Манифестом от 3-го октября 1855 года, был уже общим по империи. Царские указы выходили уже раз в полгода вместо одного раза за пару лет!
Усиленные рекрутские наборы усугубили ситуацию. Так, например, из губерний Западной полосы всего лишь за 1,5 года из крестьянских обществ было изъят 41 человек с каждых 1000 душ, а из Восточной – 30, вместо обычных 5-ти - 7-ми.
Обескровливание общины привело к тому, что власть на местах столкнулась с проблемой нехватки людей. Всё, что можно было – уже выгребли за три года войны. Наказывать людей за то, что их нет, было бессмысленно.