Жила-была когда-то в элитном сталинском доме, что возле парка Сокольники, одна состоятельная и даже где-то богатая, по тогдашним меркам, дама.
И не сказать, что прекрасная, но был у этой дамы беспроигрышный манок — четырехкомнатная квартира.
Откуда могло случиться такое богатство у советского человека — вопрос.
Но, по слухам, было оно, в общем-то, законным. Покойный папаша дамы получил эту роскошь за то, что в период советско-китайской дружбы не жалел живота своего на государственной ниве.
Свидетельства этой дружбы сияли со стен огромными лаковыми пейзажами и расписными веерами размером с павлиний хвост, игриво качали кисточками бессчетных шелковых фонариков, сдержанно приветствовали почетным караулом напольных ваз с изображением драконов, тигров, карпов и аистов. Манили резными горками, инкрустированными перламутром и плотно набитыми сервизами тончайшего фарфора и писарями-болванчиками, почтенно качающими головами, как живые.
Но больше всего радовал и восхищал взор всякого, кто оказывался в этом окитаевшемся чертоге, кочан пекинской капусты, оседланный большущей зеленой саранчой — резное чудо из тонированной слоновой кости, водруженное на лакированную подставку красного дерева и упрятанное, для надежности, под стеклянный колпак.
Сколько помнится, эта экзотическая безделица всегда стояла на подзеркальнике в родительской спальне. И в детстве наша дама часто на нее покушалась. Сдерживал неутоляемое любопытство лишь благоговейный страх — нарушить семейное табу.
Вот, собственно и все, чем владела дама.
В перестройку подобного добра по комиссионкам было через край. Да и сейчас случается встретить. Но одними сувенирами долго сыт не будешь, даже если их все снести в ломбард.
Последний супруг вполне оправдывал звание кормильца, таская на себе чужих баб и крутя фуэте с коленцами по всему социалистическому лагерю. Известный коллектив, в котором ему посчастливилось выкомаривать, тогда только на заграницу и работал.
Сама же дама, следуя заветам матери, всю жизнь занималась лишь собой. Хотя, в отличие от покойной, периодически меняла старых мужей на молодых. Но ни те, ни другие никак не приживались в чудесной квартире. Разве что этот, последний, годившийся нашей даме в сыновья. Но сыновья довольно хорошие и даже, по слухам, верные.
До поры.
А у дамы в этом браке открылся талант — не талант, но жилка — удачно приторговывать дефицитом, что ее плясун из загранки пер, экономя на суточных. По своим все и расходилось, без риска.
Дело известное.
Так и жила себе дама легко и бездетно: шилась-перешивалась, в заграничное наряжалась, по курортам разъезжала, беды-горя не ведала. Пока однажды не поломал плясун ногу.
На том лафа нашей дамы-мадамы и прикрылась. Вне сцены мастер подскоков оказался ни на что не годным. Пенсия у балетных была копеечной, а без тестя на работу только в дом пионеров и взяли.
Пришлось даме думу думати, чем на красивую жизнь зарабатывать. И решила она стать гадалкой. Ей ли, опытной фарцовщице, было в этом деле не преуспеть? Да и клиентура невменяемая уже имелась. И переключить ее с тряпья на душевные терзания особого труда не составляло. Потому как платьишки с босоножками для иной фемины и есть — смысл бытия.
От простого карточного расклада на судьбу до приворота — рукой подать. И до того наша дама втянулась, что сама поверила в «колдуй баба-колдуй дед». Стала уж и без свидетелей пришепетывать да поплевывать на все без разбору. Тем и клиенток своих распугала.
Супруг ее хроменький и так-то попивал уж, а тут и вовсе начал квасить, не просыхая, ибо страшно ему было с женой дома оставаться. Да и сам дом вдруг как-то в раз опротивел, до тошноты, со всеми его приторно вежливыми болванчиками и прочей китайской бутафорией. Укостылял бывший кормилец как-то на улицу к доминошникам.
Да и сгинул.
А дама ждала его, ждала, но не дождалась. И сколько карты не раскидывала, все выходило, что жив он, да только в этой жизни им уж не встретиться. С тоски и одиночества, хлебнула она мадеры, да и нарушила семейный запрет. Поддела ножичком стеклянный колпак. Взяла в руки эфемерного кузнечика… И открылся под ним, в самой сердцевинке капустного кочана, тайничок. А в нем всего лишь одно сухое рисовое зернышко.
По дурной своей детской привычке — в задумчивости тащить в рот все, что ни попадя, положила дама то зернышко на зубок да и раскусила. Тут кузнечик и оживи! Лапками засучил, усиками запрядал, как заправский коник. И застрекотал неразборчиво, но она поняла:
— Ипоню оно зелане, хозяка! Зягадыва!
Одно, всего одно… но какое? Несчастная в смятении заметалась по комнатам, пытаясь в любимых с детства вещах найти ответ!
Прожить еще одну жизнь? Но начинать все сначала при том же характере смысла не было.
Попросить другой характер? В ее-то возрасте? Вернуть мужа? Но насильно мил не будешь. А уж ей-то, гадалке, как никому, известно было: привороженные долго не живут. Да и насильственная эта привязанность становится до того болезненна, что лучше бы их и век не встречать…
Что-что-что? Что попросить? Желаний не было вовсе… И любила-то она, по сути, всю свою жизнь лишь эту Квартиру…
— Я хочу навсегда остаться здесь, — тихо прошептала дама.
И в тот же миг сказочные драконы и добрые тигры отделились от ваз. Кобальтовая синь разлилась по полу хрустальным водоемом, кипящим золотыми карпами. Цапли вспорхнули к потолку, обернувшемуся безоблачным небом, наполненным сиянием улетающих в бесконечность атласных фонариков желаний.
Обрели объем и действительные размеры все водопады, пагоды и дворцы с лаковых панно. Ожили писари-болванчики и все чудесные бабочки, деревья и цветы, что до сей минуты ютились по веерам и миниатюрам.
И мама с папой, совсем еще молодые, сошли с фотографий и счастливо рассмеялись, видя, как навстречу им бежит маленькая девочка:
— Мамочка, папочка, скорее смотрите, кого я поймала!
Кузнечик на ее распахнутой ладошке деловито сучил передними лапками, цокал большими задними, и прядал усиками, ну точно заправский коник… А где-то на самой периферии его переливчато-телескопических глаз отражался мир реальный. Унылый, потертый и почти бесцветный…
Дежурная консьержка потом рассказывала, будто бы своими ушами слышала, как кто-то в «китайской» квартире нес тарабарщину. И как в ее глубине вдруг возникло серебристое облако, а потом в дулю сложилось да в глазок той дулей и ткни! Аж через дверь пробрало!
А где-то через год объявился и блудный муж… с молодайкой и о двух малых деточках. Вошел в Квартиру, костылик в сторону, носом повел… да и ляпни:
— Ох, и ведьма ж была моя старуха. Весь дом провоняла своими зельями. А от китайщины ее аж с души воротит. Слава Богу, что пропала без вести. Теперь можно и тут жить по-людски.
Но, видно, не такого возвращения ждала Квартира. Как услышала непростительное, портьерами замахала, батареями центрального отопления да водопроводными трубами взвыла по-звериному! Газовые горелки пламенем взвихрила! Гвозди из плинтусов стали выпрыгивать и в тело белое предателя вонзаться, аки пиявцы ненасытные...
Сел он, со страху, на унитаз! А тот заурчал утробно! Вода в нем смерчем взвихрилась, воронкой опустились на дно… Был мужик и нет мужика…
Видать, дамочка-то наша мужа с собой в параллельность утащила уж безвозвратно. Только зачем он ей там, совсем малой? Разве что ловить кузнечиков?
Хорошо еще, что Квартира к тому времени уж приватизированная была. Да и детки законные. Так что на бобах они не остались.
Батюшка потом приходил, освящал нечистую эту жилплощадь. Все плинтуса с кадилом обошел, все углы святой водой окропил, заглянув и в шкафы, и за картины, даже в сливной бачок. Но как-то неубедительно заверил он мать законных наследников, что все теперь чисто.
***
Таят от взора желтые дома
Причудливые сети коридоров
В мир параллельно-неземных просторов
И повстречать залетных гастролеров
Здесь много проще — убедись сама…
.
Ты слышишь голоса? Теперь гляди:
Там, на полу пасутся стайкой тени
Умом непостижимых измерений,
А на стене, одевшись в тень сирени,
Скрывается престранный господин.
.
И шепчет он, а это слышно нам,
Девице из палаты, что напротив,
Свихнувшейся, по слухам, на работе,
Что надо бы избавиться от плоти.
И проходима каждая стена.
.
Всем кажется, что нам не повезло,
Поскольку мы с реальностью не дружим.
Да, у нормальных есть глаза и уши,
Им тоже что-то видится снаружи...
И пробуют сознанье на излом.
.
Нарушь черту и соверши побег
Туда, где можно и без разговоров,
Покинув должников и кредиторов,
Пройтись по лабиринтам коридоров,
Ведущих из сознания к себе…
Ваша Алена Подобед
#мистика
#сказка
#психология отношений
#Китай
#китайские древности
#ироничная литература
#проза
#любовь и отношения
#психология отношений
#поэзия