По данным исследования ВЦИОМ, наши сограждане все чаще чувствуют сплоченность российского общества: в 2021 году только треть россиян ответили, что народное единство в России есть, сегодня же это мнение разделяют 56% респондентов. О периодах подъема и спада сплоченности россиян и о неоднозначности истории возникновения Дня народного единства — в комментарии Алексея Верижникова, директора ВЦИОМ-Консалтинг, PhD в области социологии.
Проведенный опрос показал: 56% россиян считают, что народное единство есть. За десять лет измерений (блок вопросов задается с 2012 года) это пиковый показатель. Предыдущий пик в 54% был достигнут в 2015 году на фоне «крымского консенсуса» и хорошо отыгранной военной и политической карты (бескровно присоединили Крым и не дали Украине взять Донбасс). Потом настал период определенного затишья: человеческая психика устроена таким образом, что невозможно постоянно находиться в состоянии сильного эмоционального выброса. И вот 2022 год — СВО и «донбасский консенсус»! Снова эмоции, снова «мы и они», снова «консолидация вокруг флага».
Но, как говорится, «не все так однозначно». В возрастном сегменте 18-24 года, который славится «особой позицией» по многим вопросам, 53% опрошенных затруднились ответить на вопрос, что, по их мнению, является источником народной сплоченности. А 19% респондентов в этой возрастной группе сочли источником сплоченности то обстоятельство, что «все нации мирно уживаются между собой». И это во время СВО!
Но и в ноябре 1612 года, в честь событий которого в России отмечается День народного единства, не то что бы все было однозначно. В Кремле, который осаждали войска Минина и Пожарского, вместе с поляками сидел будущий царь Михаил Романов и его родственники, поскольку клан бояр Романовых активно сотрудничал с интервентами. Сам избавитель Москвы от поляков — князь Дмитрий Пожарский — ратовал за шведского кандидата на русский престол (по одной из версий, изверившись в российских политических элитах, не лучшим образом показавших себя в тяжелую годину Смутного времени, а по другой — будучи снабжаемым и финансируемым шведами как инструмент их прокси-войны против поляков на территории России).
В 1613 году Михаил Романов был избран царем на Земском соборе. Незадача состояла в том, что с 1610 года у России был формально другой «легитимный царь» — польский королевич Владислав, избранный так называемой Семибоярщиной, в которую входили везде успевшие бояре Романовы. Владислав в России не появлялся, поскольку не был решен вопрос его перехода в православную веру. Но, как говорится, до поры до времени. В 1617 году Владислав во главе польской армии вторгся в Россию, чтобы «подвинуть узурпатора Романова». Русская армия не находилась в состоянии высокой боеспособности, поскольку была измотана бесконечной кровавой гражданской войной (никакой «тиши, глади и единения» после 1612 года, как представляется в массовом сознании, в России тогда не наступило). Армия потерпела тяжелое поражение, хотя Москву полякам взять так и не удалось.
В 1618 году между Россией и Польшей было заключено Деулинское перемирие, которое по тяжести последствий иногда сравнивают с Брестским миром. Согласно мирному договору, Польша начиналась сразу за Калугой и Вязьмой, то есть в двухстах километрах от Москвы, а Владислав в польских документах стал именоваться «настоящим русским царем», в то время как Михаилу Романову отводилась роль «и.о. царя». От приставки «и.о.» Михаил Романов избавился только по итогам новой русско-польской войны 1632-1634 гг. Территорий тогда практически отбить не удалось, но унизительная коннотация по отношению к первому Романову («вроде царя, но не совсем»), к счастью, ушла в прошлое.
А как же спаситель отечества Дмитрий Пожарский? Получил ли герой лавровые венки и прижизненную славу? Увы, нет. Михаил Романов лоббирование шведского кандидата на престол Пожарскому запомнил. В опалу не отправил, но продержал до конца жизни на второстепенных ролях. Ни Михаил Романов, ни следующий царь, его сын Алексей Михайлович Романов, никакого культа из Минина и Пожарского как спасителей России в Смутное время делать не пытались.
Впервые в позитивном ключе о Минине и Пожарском заговорил только Петр Первый. Потом о них вспомнили и «возвели в культ» во время Отечественной войны 1812 года, а в очередной раз — при Сталине во время возвращения в оборот героев русской истории после завершения «ориентации на мировую революцию». В 1939 году был снят фильм «Минин и Пожарский». Но поскольку Польша после ВОВ вошла в «мировую систему социализма», в послесталинское время этот фильм не особо часто крутили по советскому телевидению, чтобы не ранить чувства поляков, которых тогда пытались считать братским народом.
Чувства поляков решились всерьез поранить только в 2005 году, когда в качестве официального праздника ввели День народного единства 4 ноября, имевший явный антипольский подтекст. Но к этому времени и российско-польские отношения уже были сильно далеки от дружеских (не говоря уже о братских), и срочно нужно было какое-то большое событие на дату, близкую к 7 ноября, чтобы «заспойлерить» известный советский праздник, который хоть и ушел из календаря праздничных дат, но продолжал иметь символическое значение для людей с левой политической ориентацией и граждан, ностальгирующих по советскому периоду. В общем, как принято писать в одной из запрещенных в России социальных сетей, «всё сложно».