Стриг

Она обхватила колени и сжала руки в кулаки – выхода не было, от отчаяния хотелось неистово кричать, захлебнуться слезами, умереть. Она сидела на грязном кафельном полу под тусклым светом холодного зимнего солнца, пробивающимся через разбитые окна старой городской больницы. Скоро она станет Стригом. Она уже давно не придавала такого значения жизни. О, как прекрасна жизнь становится, когда ощущаешь ее, взираешь на нее через призму реальности - последних минут, полных ужаса, всепожирающего страха потерять свою сущность – странную штуку, которая делала тебя человеком, и неважно, плохим или хорошим. Понятия добра и зла не так значимы. Это всего лишь условности, навязанные своим собственным эгоизмом, способные разрушать зоны комфорта, строи общества, условности, придуманные ради сохранения мнимого благополучия. Ничего бы не случилось, не будь эти условности слишком уж условными. Катастрофа, дурацкий вооруженный конфликт сотню лет назад. Она тогда еще и на свет не родилась. А потом разрыв завесы. Врата – говорили Праведники – первые обратившиеся в клекочущих, разрывающих небеса, существ – костяка стаи, беспрекословно выполняющей молчаливые приказы неизвестного хозяина. Своим внешним видом, издаваемыми звуками, всем своим существом, смеясь над эволюцией человечества. Ей было страшно. Наверное, страшно было каждому, когда приходило внезапное осознание того, что ты всего лишь часть огромной сети, не имеющей сознания индивидуального, а имеющей лишь сознание общее. Страшно растворяться в чем-то, что-то терять, превозмогать свои стремления, убеждения, взгляды, путем тупого сочленения с орудием смерти. Глаза наливались свинцом, все вокруг окутывала черная пелена, руки неестественно выгнулись, заломились за спину, кости затрещали. Шея конвульсивно дергалась, появилось ощущение гармонии, из горла вырвался смех, сопровождаемый плевками в пустоту обшарпанной палаты. Кхик, кхик, кхик – хотелось смеяться бесконечно, грудь раздувалась, выталкивая спертый воздух. Вдоль позвоночника из-под трескающейся и кровоточащей плоти пробивалось черное оперение. Пальцы рук увязли в чем-то буром, соединившись в одно целое. Воспоминания вытирались из памяти. Родители, их смерть от рук падальщиков, бродяжничество, две холодных зимы, приют для бездомных детей, нападение Ордена Новых Праведников, пять зим рабства, избиений, изнасилований, убийство, побег, еще три холодных зимы, встреча с Моррисом. Так странно помнить об этом. Дикость уходила, на ее место приходило сострадание и любовь. Благополучие, прерванное осознанием того, что она станет чудовищем. Туман рассеялся и живых подле нее не осталось. Она убила всех их. Месть за причиненную боль. Убить себя не смогла. Человек, нарушивший древние заповеди становится гончим стаи. Последним образом в ее голове стал образ золотого тельца, в чреве своем сжигающего заживо младенцев. Мира не стало. Кхарр, кхарр, кхарр – приказ двигаться вперед, вместе со всеми, вперед, вечность, вперед, голод, голод, голод.