В эти выходные в Москве прошла ночь искусств, я посетила два мероприятия, о которых и расскажу. Первое - в музее Булгакова. В 19:00 в гостиной Нехорошей квартиры Иван Назаров (заведующий отделом научно-исследовательской деятельности Музея М.А. Булгакова) прочитал лекцию для настоящих гурманов «…Знать, что съесть, но и когда и как…». Встреча была посвящена культуре еды в творчестве Михаила Афанасьевича Булгакова, говорили о том, как упоминание различных блюд может дать читателю дополнительную информацию о персонажах, сюжете и контексте произведения в целом.
Ну кто не знает фраз: «Не читайте до обеда советских газет», «Осетрина второй свежести», «Единственное, что вернёт вас к жизни, это две стопки водки с острой и горячей закуской». В описании еды М.А. Булгакова можно сравнить только с Н.В. Гоголем. Если герои Гоголя едят вареники, галушки, щи, няню, кулебяки, блины, то у Булгакова – яйцо-кокотт, филейчики из дроздов с трюфелями, паштет из угря, перепела по-генуэзски. Его голодная жизнь пришлась на время разрухи и Гражданской войны. Чтобы заработать денег на еду, сочинял фельетоны, взбадривая себя пустым кипятком, за кусок хлеба писал торгово-промышленную хронику. Поэтому, когда появилась возможность позволять себе не только чай и сухари, Булгаков обожал устраивать застолья: было и хлебосольно, и весело. «Лучший трактир в Москве!» — так называл он свой дом. «Счастье начинается с повседневности», — утверждал писатель.
Описание блюд у Булгакова — это еще и скрытые мотивы, это штрихи к портретам героев, иллюстрация авторской иронии.
«На разрисованных райскими цветами тарелках с черной широкой каймою лежала тонкими ломтиками нарезанная семга, маринованные угри. На тяжелой доске — кусок сыра в слезах, и в серебряной кадушке, обложенной снегом, — икра. Меж тарелками — несколько тоненьких рюмочек и три хрустальных графинчика с разноцветными водками. Все эти предметы помещались на маленьком мраморном столике, уютно присоседившемся у громадного резного дуба буфета, изрыгающего пучки стеклянного и серебряного света. Посреди комнаты — тяжелый, как гробница, стол, накрытый белой скатертью, а на ней два прибора, салфетки, свернутые в виде папских тиар, и три темных бутылки». Эта цитата из «Собачьего сердца» ярче любых авторских комментариев дает нам картину жизни профессора Преображенского.
Философ В. Розанов объяснял культ еды в нэповской России разрушением нормального уклада жизни, ощущением оскорбительной несуразицы происходящего: «Впечатления еды теперь главные».
Когда Булгаков писал роман «Мастер и Маргарита», ходил в рестораны и наблюдал людей. Бытовые подробности вымышленного мира романа делали его куда более реальным, чем абсурдная действительность. В булгаковском художественном мире, где серьезное существует в тесной связи со смешным, в широком диапазоне представлены разные смысловые коннотации концепта еды. Развернутая метафора еды в романе может выступать как символ смерти, или как обман, как символ забвения и оживления. Такой прием позволяет автору в ироническом ключе выразить не только свое отношение к герою, но и передать скрытый смысл эпизода, а иногда и сакральной темы смерти (например, мотив масла).
К. Паустовский вспоминал: «Вся жизнь этого беспокойного и блестящего писателя была, по существу, беспощадной схваткой ради чистых человеческих помыслов, ради того, что человек должен быть и не смеет не быть разумным и благородным. В этой борьбе у Булгакова было в руках разящее оружие — сарказм, ирония, едкое и точное слово».
Второе впечатление от Ночи искусств я представлю в следующем эссе. Это выставка "Отвергнутые шедевры. Вызов Павла Третьякова". Ее ещё можно успеть посмотреть в Третьяковской галерее.
Ирина Мурзак
филолог, литературовед, театровед
доцент Департамента СКД и Сценических искусств ИКИ МГПУ