Основой устойчивости вертикально-коррупционной системы, выстроенной в России, является пассивность и боязнь репрессий среди населения. Страх — основа любой диктатуры. И мы видим, что люди боятся и поэтому спокойны. Они перестанут молчать только тогда, когда будет что-то хуже режима. И тут режим ошибся и начал отсекать собственную ветку: люди начинают понимать, что решения действующей власти ведут к гибели близких. И смерть хуже режима!
Никто не хочет умирать. И вот уже не сорок один, а Украина не Гитлер, напавший на нашу страну своими полчищами. Люди в основном привыкли жить в мире и понимают, что нам ничего не угрожает, потому что Россия — ядерная держава. Просто так оно и есть. Что ж, вряд ли кому-то хочется бросить мирную жизнь и убивать граждан другой страны, и поэтому лозунги о защите отечества звучат сейчас так неубедительно. Вообще русский терпит любую власть "лишь бы войны не было". И вот, несмотря на круглосуточную работу пропагандистской машины, восхищение подвигами героев спецопераций постепенно сменяется непониманием целей, ради которых продолжают гибнуть в чужой стране простые русские мужчины.
А там, где возникают недоразумения, начинается раздражение, за которым следует гнев, который, в свою очередь, побеждает страх перед системой. И гнев будет направлен не на военного врага, а на действующую власть. История знает такие примеры. Произойдет это из-за слабости идеологической базы спецоперации: массы будут все больше сомневаться в декларируемых властями целях. Распространение пропагандистского тумана в сознании граждан неизбежно - этому в немалой степени способствуют частые перелеты черных тюльпанов в наши российские города. Частичная мобилизация - еще большая ошибка, чем спецоперация. 24 февраля власти ошиблись, рассчитывая на повторение «крымской весны», но люди сохраняли спокойствие, клеили наклейки на машины и шли на добровольные и обязательные митинги. Где-то там была смерть, а здесь нужно было как-то устраивать свою жизнь, не споря с властями. Но вот наступило 21 сентября, и власти впустили смерть в дома простых людей, и началась мобилизация.
Я помню, что в период от начала спецоперации до начала мобилизации среди простых людей, особенно в провинции, редко встречалось критическое отношение к боевым действиям на Украине. Телевизор работает нормально, пока ваши близкие не умрут. Однажды тем летом в небольшом поселке Билимбай, километрах в сорока от Екатеринбурга, интеллигентная женщина лет пятидесяти уверенно повторяла пропагандистские мантры мужчины-зомби. И еще одна интеллигентная исполнительница из города Полевской Свердловской области через неделю после начала спецоперации тоже пыталась меня убедить, что нацисты захватили власть в Украине и поработили собственное население, которому просто нужна помощь.
Да и здесь, в Екатеринбурге, который пропагандист Соловьев называет «городом демонов», почти никто не возражал против начала боевых действий, а в частных беседах просто предпочитали не обсуждать эту тему. И только в маленьком поселке Нижний Уфалей в Челябинске местный частный предприниматель открыто назвал случившееся сумасшествием и напился храбрости. Но даже известная беженка из Донбасса предпочла промолчать, хотя потеряла все, что там купила, и вынуждена была работать уборщицей в пригороде Екатеринбурга за 16 000 рублей.
Что изменилось после начала частичной мобилизации? Страх вторгся в дома простолюдинов. Страх, что мужчин увезут и там умрут. Да, так оно и началось. Фактически, несмотря на все эксцессы, по мобилизации были отозваны только офицеры с требуемой сейчас в войсках военно-учетной специальностью. И понятно, что мужчин, служивших в малых городах, городах и селах, гораздо больше, чем в таких крупных городах, как Екатеринбург. Поэтому сложилась ситуация, при которой из мелких поселений «выгребли» почти всех годных мужчин, за исключением разве что пьяниц.
