Брат и сестра были настолько разными, что казалось, будто нет между ними никакого родства. Хотя внешне они походили друг на друга, но по характеру были полной противоположностью. Старшая, Лена, росла целеустремлённой, собранной, знающей себе цену. Хорошо училась, поступила в ВУЗ на бюджет, на четвёртом курсе вышла замуж за сокурсника, такого же целеустремлённого парня Игната.
Начинали жизнь со скромной съёмной однушки, а через пять лет обретались уже в собственной двухкомнатной квартире, взятой по ипотеке. Имели хорошую работу и стабильный доход, но вот деток пока Бог не давал.
Младший брат Лены, Андрей, являлся полной противоположностью сестре. Мягкотелый, робкий, легко поддающийся чужому влиянию, он кое-как закончил школу, а дальше учиться не захотел. Сдал на права, устроился водителем в фермерское хозяйство, да и остался жить в селе с родителями. Плыл, как говорится, по течению.
Скажет начальство, надо, мол, поработать в выходной – идёт работать. Перенесут отпуск на декабрь, пожмёт плечами, поворчит и согласится. Приятели позовут выпить – пойдёт и выпьет, не позовут – останется трезвым. По малолетству родители всё боялись, чтобы с дурной компанией не связался, да не натворил чего, но вырос Андрей нормально, при родителях, под их надзором, вошёл в жениховский возраст, и стали они ему невесту подыскивать, чтоб передать, как говорится, с рук на руки – домовитую, хозяйственную, с характером, чтоб слабовольного мужа в узде держала.
Пока думали, да выбирали, учудил их тихий Андрюша такое, что ни в какие ворота не лезло! Стащил втихаря из комода свой паспорт, да и расписался с Людкой Авдеевой, которую никто и никогда не рассматривал бы в селе, как возможную жену для своего сына.
Ей только исполнилось семнадцать, но успела она уже многое. В восьмом классе родила мальчонку, а кто его отец, она и сама не знала. Хоть и некрасивая, плохо одетая, вечно помятая, вела она бурную личную жизнь неизвестно с какого возраста. Никому не отказывала – ни сопливым одноклассникам, ни мужикам постарше часто чужим мужьям. После Ванечки беременела ещё несколько раз, но теперь нашла дорогу в больницу, где избавлялась от нежелательного младенца быстро и решительно – научилась распознавать беременность на раннем сроке, а вопросы совести и материнский инстинкт её никогда не беспокоили.
Отца у неё самой никогда не было, мать сгинула в белой горячке, жила она с бабкой Степановной, крепкой ещё старухой, которая и воспитывала маленького Ванятку, правнука своего нежданного, а блудную внучку часто поколачивала, учила уму-разуму, да только без толку.
Уж как она зацепила несчастного Андрюшу, никто не знает. Какие слова говорила, чем обольстила – тем более. Но факт тот, что явился парень домой к родителям с новоявленной невестой под руку, объявил, что они подали заявление, тянуть нельзя, потому что ждут ребёнка.
Скандал, конечно, был неимоверный, но всё впустую. Андрюша молчал, вяло поддакивал Людке, которая билась за своё семейное будущее, как тигрица. Обещала, что будет хорошей женой, что раньше ей просто не хватало любви, что Ваня будет расти с бабушкой, а вот этот ребёнок, их совместный, станет любимым и долгожданным.
В конце концов родители смирились и махнули рукой. Дочери отписали, что Андрей, мол, женится, свадьба тогда-то, приезжайте. Но про невесту и её прошлое не говорили ничего определённого: «Так, из нашего села девица, на свадьбе познакомитесь».
Лена с Игнатом приехали за два дня до росписи, узнали всё про невесту, увидели её воочию. Лена хотела закатить скандал и расстроить дурацкую свадьбу, но её остановили и муж, и родители: поздно уже, роспись послезавтра, гостей позвали, продукты наготовили, не надо мешать, как-нибудь всё устроится. Еле уговорили, успокоили.
До этого был ещё один скандал – молодая желала свадьбу по всем правилам: пышное белое платье, фата, лимузин, белые голуби, торжественное венчание, двухдневные торжества в местном кафе, оборудованном на вполне приличном городском ресторанном уровне.
Но жёстко обломалась: «спонсорами» были только не сильно богатые родители жениха, с дочерью на эту тему даже говорить не собирались: знали, какова будет реакция. Поэтому постановили: платье нарядное, но обычное, чтоб потом можно было носить, свадьба нешикарная, только для близких, на своём дворе, стол обильный, тут уж бутербродами не обойтись, но без особых изысков: салаты, домашняя колбаса и сало, жаркое, самогонка. Торт тоже пекли сами.
На свадьбе молодая, совершенно не стесняясь, хорошо прикладывалась к рюмке, наливала и мужу, и тот пил вместе с ней.
– Людка, ты куда! У тебя же дитё в животе, остановись! – увещевала её свекровь, но та только махала рукой : «Да чё ему будет-то от двух рюмок!»
Поселились молодые пока у Андреевых родителей. Через пять месяцев у Людки родилась дочка Лиза – слабенькая, капризная, постоянно нездоровая.
– Как же так? – удивлялась Анна Валерьевна. – По всем срокам рано ещё тебе рожать было!
– Почему рано? – пожимала плечами Людка, однако глаза прятала. – Мы с Андрюхой давно уже этим делом занимались, до знакомства с вами!
Свекровь не знала, что ответить, тут действительно, проследить было трудно. Так и махнули рукой, что уже в прошлом копаться. Приняли Лизавету, как свою, стали лечить, выхаживать. Людка приняла заботу о дочери как положенное ей благо, и решила, что она теперь свободный человек. Стала убегать из дому, активно посещать дискотеки, где её частенько видели в компании каких-то подозрительных типов, пьющую с ними, и обнимающуюся совсем не по-дружески. От Андрея проку не было, он просто игнорировал все предупреждения.
Однако через два месяца такой жизни пришёл конец. Свёкра позвали на работу в райцентр, и они со свекровью продали свой дом, чтобы купить жильё на новом месте. Часть вырученных денег потратили на покупку жилья для молодых – старой, обшарпанной халупы с печным отоплением, недалеко от хаты, где жила Людкина бабка с правнуком.
Хотели оставить с ней маленькую Лизавету, но пожалели девчонку: она требовала постоянного ухода, лечения, всей душой привязалась к бабе с дедом, и оставлять её на загульную мамашу и бесхребетного отца у них не поднялась рука. Тем более, что выяснилось новое обстоятельство – Люда снова была беременна!
– Господи, ну куда ещё! – взвыла свекровь.
– Куда-куда! – огрызнулась Люда. – Ванятка у бабки, Лиза у вас, а я что? Мать, или не мать?
– Какая ты, к чертям собачьим, мать! – горько махнула рукой свекровь. – выпиваешь, гуляешь, задом вертишь по танцулькам! Ну хорошо, ну, родите ещё одного, и хватит, а? Ну что ты, резинку купить не можешь для этого дела? Давай, я тебе целый ящик подарю, или спиральку пойдём, поставим, я оплачу!
– Шли бы вы, мама, со своими резинками да спиральками куда подальше, сами разберёмся!
В конце концов, Андреевы родители уехали в райцентр вместе с внучкой, и больше в жизнь молодых не вмешивались. Старая бабка Степановна все силы тратила на воспитание правнука Вани, дочка уехала к бабе с дедом, и молодые, лишённые контроля и досадных помех, имеющие хоть и неказистое, но своё жильё, пустились во все тяжкие.
Безотказный Андрей очень скоро стал полностью зависим от выпивки. Ему наливали на работе, а когда он, пошатываясь, возвращался домой, то заставал там свою беременную жену на хорошем подпитии, и зачастую в компании каких-то неизвестных мужиков и баб. Его радостно приветствовали, пожимали руку, хлопали по плечу, наливали «штрафную», говорили прочувствованные тосты за хозяина этого дома. Андрюха размякал, хотя сначала хотел поругать жену за то, что пьёт в своём положении. Опрокидывал штрафную стопку, довольно ухал, набрасывался на еду, которую, как оказалось, обычно приносили гости. Самогонку покупала Людка у бабки Раисы – за деньги мужа, его заработки с халтур (у водителя в селе всегда есть левые заказы – что-то перевезти, смотаться в город и так далее), и даже частенько в долг, хотя никому другому жадная бабка в долг не давала.
Самогонка была дешёвая, дурная, сивушная, настоянная для крепости на курином помёте, но пили её завсегдатаи Людкиного дома в охотку, и ничего им не делалось. Потом пели песни, иногда мутузились, но не сильно, просто по пьяне. Людка прижималась к Андрею, шептала жаркие слова, брала его руку, гладила себя по бедру. Когда расходились гости, тащила его в спальню, и буквально заставляла любить себя пьяной, бездумной любовью – несмотря на свой уже солидный живот, оставалась весьма охочей до ласки.
Наутро Андрей похмелялся рассолом, и с гудящей головой шёл на работу, предварительно успев снова поругать жену, что пьёт, будучи беременной, что ребёнок может родиться уродом. В ответ Людка смеялась, говорила, что сейчас уже не страшно, ребёнок уже сформировался, опасно зачинать в пьяном виде, ну и первые пару месяцев.
– А мы тогда с тобой трезвыми были, не помнишь разве? – и он соглашался, кивал, хотя и забыл уже, когда видел жену не выпившей.
В один из таких пьяных вечеров неожиданно приехала мама Андрея – посмотреть своими глазами, как живёт её сын – по телефону добиться вразумительного ответа она от него не смогла. С ужасом смотрела на весёлую компанию за столом, сына, пьяненько дремлющего на стуле в углу, беременную невестку в таком же состоянии, и взялась наводить порядок.
Собутыльники быстренько разбежались, не забыв прихватить недопитую самогонку, а свекровь принялась ругать сына и невестку, одновременно пытаясь навести какое-то подобие порядка. Андрей ничего связного сказать уже не мог, только умилённо таращился на мать, бормоча бессвязно: «М-мама… м-м-мама приехала!», а потом просто уронил голову на стол и захрапел.
Однако Людка не растерялась, и на все нападки свекрови отбивалась яростно и азартно. Утверждала, что сегодня день рождения у одной из её подруг, отмечали у них, потому что у новорожденной дома нельзя, там тесно и маленькие дети. А так они с Андрюшей не пьют!
– Значит, у неё с маленькими детьми нельзя, а тебе, беременной, можно? – нападала свекровь.
– Можно, – кричала Людка, – я немного совсем выпила, за компанию!
– И Андрюша за компанию нахлестался так, что встать не может?
– И что? Он же не беременный! – смеялась невестка.
– Ему завтра за руль садится, работать надо, – не отставала свекровь.
– Выветрится до утра, – беспечно утверждала Людка, – я его рассолом отпою, будет завтра, как огурчик!
Назавтра свекровь отправила Андрея на работу – он, действительно, пришёл в себя после рассола, и хотела заставить невестку убрать в доме, но та успела куда-то улизнуть. Она принялась за уборку сама, разгребая многодневную грязь, понимала, что пьянки, подобные вчерашней, не исключение, а правило. Засохшая посуда, какие-то вонючие мокрые тряпки, плесень по углам, паутина.
К обеду заявилась Людка, явно не только опохмелившаяся, но и хорошо добавившая.
– Люда! Что ты творишь? У тебя же ребёнок, тебе же пить нельзя совершенно, ну как так можно?
Та пожала плечами, повторила сказку о том, что это не зачатие, не первые месяцы, и ребёнок уже сформировался. Потом икнула, развернулась, и, пошатываясь, пошла в спальню – досыпать. Анна Валерьевна закончила уборку, захотела приготовить что-то на ужин, открыла холодильник, но он был практически пуст – открытая банка с огурцами, засохшая каша в тарелке, какие-то сморщенные овощи.
Вздохнув, отправилась в местный магазинчик, купить для нерадивых детей продуктов. Хмурая, коренастая продавщица с заметными усиками над губой, отвесила и отсыпала просимое, получила расчёт, а потом угрюмо спросила:
– А ты Людке с Андрюхой не родня? Бабы сказали, ты к ним приехала.
– Родня, – обеспокоенно спросила женщина, – Андрея мама.
– Людке-алкашке, свекруха, значит?
– Свекруха…
– А, вот и хорошо! Она мне должна денег, я ей по доброте душевной в долг отпускала, жалела дуру беременную. А она, понимаешь, деньги на самогонку тратила, а продукты у меня в долг брала, то до зарплаты мужа, то до пособия. Но отдавать не собиралась, всё какие-то отговорки придумывала! Вот теперь смотри, – она вынула из-под прилавка потрёпанную тетрадь, раскрыла на нужной странице, – девять тысяч четыреста двадцать восемь рублей! Кто отдавать будет, Пушкин?
– Я… я всё заплачу… не переживайте! – дрожащими руками снова полезла в кошелёк, стала пересчитывать помятые банкноты.
– Если что, картой можешь оплатить, у нас тут цивилизация, не хуже городских, чай, – улыбнулась продавщица, к которой вернулось хорошее настроение.
– Да, тогда я лучше картой, – краснея, пробормотала Анна, – а то налички совсем не останется…
– Ну, спасибо, а то я уж думала, что из своих отдавать придётся, – она помолчала, потом добавила, – не моё, конечно, дело, но рожать таким, как Людка нельзя. Уж не знаю, кто там уродится по такой пьянке, но жизни нормальной с такими, как она, у дитя точно не будет.
– А что же сделать можно? – спросила Анна.
– Да теперь уж ничего не сделаешь. Поздно на аборт уже идти. А вообще, таких как она стерилизовать нужно принудительно. Или вообще, в психушку, на пожизненное. Андрюшка-то твой какой парень был, статный, красивый, добрый. Ему бы хорошую бабу тогда, чтоб даже близко к бутылке не смел приближаться, а не эту шалаву… Ладно, это я так, не бери в голову…
В магазин зашла женщина-покупательница, и Анна ушла. Притащила сумки, разгрузила, поставила продукты в холодильник. Из спальни доносился храп, словно там спала не молодая беременная женщина, а здоровый мужик. Господи, вот как Андрюшу-то угораздило, чем эта Людка его приворожила? Она поставила на огонь кастрюлю с водой, стала резать овощи для щей. В коридоре послышался шум, распахнулась дверь и в дом ввалился совершенно пьяный Андрей.
– А, мам-муля! – радостно оскалился сын, держась за косяк, чтобы не упасть. – Вот молодец, хоть супчику горяченького поедим, Людка-то, зараза, готовить ни хрена не умеет!
– Андрюшенька, сынок, как же так, что же с тобой твориться, ты опять пьяный…
– Это я сегодня, да… У Петровича годовщина свадьбы вчера была, он поляну накрывал в гараже. Это я вот домой пошёл, а мужики там ещё зависли, а я нет, я себя конт… лирую, я не алкаш конченый!
Пьяный Андрей был ужасен. Он пытался что-то рассказывать, лез с хмельными признаниями в сыновней любви и слюнявыми поцелуями. Потом начинал напевать, фальшивя и путая слова, а затем просто упал на засаленный диван прямо в кухне, и захрапел не хуже своей жены.
На следующий день Анна уезжала домой с тяжёлым сердцем. По дороге купила шоколадку и небольшую куклу – якобы подарок внучке от мамы с папой. Позвонила дочке и мужу на работу, попросила собраться сегодня вечером для разговора. После работы собрались у Лены с Игнатом. Волнуясь, Анна рассказала о своей поездке в село, и той ужасной картине, которую там застала.
– Надо Андрея вытаскивать из этого болота, он же погибнет!
– А с женой его что делать? – спросил Игнат. – Она же тоже как бы родственница, и дети у них…
– У них, скажешь тоже, – проворчал Аннин муж Василий, – Ваня у прабабки, Лиза у нас. А что сейчас родится, даже не знаю. Да и прабабке уже сто лет в обед, если что, и парня забрать придётся. Тут надо меры какие-то совсем решительные принимать. Вывозить их в город, что ли? Закодировать, хату продать, ихний маткапитал добавить, что-то купить здесь. Андрюху на работу устроить, водители везде нужны, а эта… дома пусть сидит, хозяйством занимается…
– Ой, папа, – покачала головой Лена, – всё это чудесно в теории, но мне кажется, с места их не сдвинешь, они в этом дерьме погрязли по самые уши. И кто, прости, будет всем этим заниматься? Вы мамой работаете, Игнат тоже.
– А ты? – в упор спросил отец. – Не желаешь брата вытаскивать из дерьма?
– Папа, не ругайся, пожалуйста, – тихо сказала Лена, – мы не хотели заранее говорить, но… у меня срок уже три месяца.
– Господи, наконец-то! – воскликнула Анна. – Услышал Бог наши молитвы!
– Подожди радоваться, мама, там всё не так благополучно, давай пока просто примем, что я болею и помогать пока в этом деле не смогу, мне волноваться совсем нельзя…
– Ох, доченька, прости, я же не знал, – смутился Василий.
– Ничего, папка, я всё понимаю, – она подошла к отцу, обняла его, потёрлась носом о щёку – их условный жест с детства.
В конце концов, постановили в ближайшие выходные ехать в село втроём – родители Андрея и Игнат. Лиза оставалась с тётей Леной, с которой у них всегда были хорошие отношения.
Приехали вечером в пятницу, и опять застали такую же картину: пьяные гости, пьяные хозяева, шум, гам, дым коромыслом. Здоровые, крепкие мужики, Василий и Игнат, живо разогнали всю компанию, с ними спорить побоялись. Андрея выволокли во двор, облили холодной водой, потом привели в хату, одели в сухое и уложили спать. Людмилу закрыли в спальне, предварительно убедившись, что бежать через узкое окошко она не сможет. На удивление, она не сопротивлялась особо, только кривила губы в презрительной усмешке.
Утром начались разборки. Андрею дали рассола, Люда только попила воды. Анна сварила картошку, открыла консервы, привезённые с собой, порезала колбасу. Пили только чай.
– В общем так, дорогие мои, погуляли, и хватит. С пьянкой пора завязывать. Переедете к нам, в город, я вас закодирую, есть у меня врач хороший, и будете нормальную жизнь вести, трезвую, – начал Василий, – вы же себя губите, и ребёнка своего тоже! А ведь это и наш внук, или внучка. Мы вам поможем, и с обустройством, и с работой, только давайте пьянку заканчивать!
– А где мы там жить будем, в райцентре? – хмуро спросил Андрей.
– Вашу хату вот эту продадим, у вас материнский капитал есть, с третьим ребёнком хорошая сумма будет. Ну и мы, если что, добавим. Вот и с жильём будете! Что скажете на это?
Андрей сидел молча, опустив голову и слегка раскачиваясь на стуле. А Людка подняла на всех ясные, словно и не замутнённые пьянкой глаза, усмехнулась криво и некрасиво, скрутила кукиши на обеих руках, и поочерёдно показала гостям, каждому в отдельности, и всем вместе.
– Вот вам хрен, дорогие родственнички, а не мой маткапитал! Ишь, какие шустрые! Обобрать меня решили, а потом на улицу выкинуть? Щаз, дуру нашли, так вы меня и взяли голыми руками.
– Люда, что ты говоришь? – растерялась Анна Валерьевна. – Мы вас вытащить хотим, спасти! Для вас же стараемся…
– А для меня не надо стараться, я сама по себе, вы сами по себе! Без вас разберёмся, спасатели хреновы! Верно, Андрюха?
Андрей по-прежнему не поднимал головы, раскачивался, что-то бормотал.
– Ну, чего молчишь? Давай, выгоняй эту свору, родственничков своих, пусть катятся, откуда пришли! Ишь, стервятники, хату продадим, маткапитал добавим, квартиру купим. Не-ет, не выйдет, я сама капиталом распоряжусь, как пожелаю, а вы все идите отсюда, грабители!
Игнат повернулся к пышущей злобой фурии, сделал шаг навстречу.
– Давай, родственничек, давай! – весело заголосила Людка. – Бей бабу беременную, герой хренов!
На Игнате повисла Анна, стала оттаскивать его:
– Игнатушка, не марайся, не надо! – и Людке: – Всё, успокойся, мы уходим.
– Только вот сына с собой заберём, – зло сказал Василий, – сгрёб несопротивляющегося Андрея в охапку и потащил к машине.
– Ой, горе, – притворно запричитала Людмила, – хозяина из дома забирают! Волокут, как куль с дерьмом, а он за мамулечкой следом, жену беременную бросает, как же, не для нас ягодку мамка растила!
Андрея запихнули на заднее сиденье, с ним сел белый от бешенства Игнат, Василий за рулём, и Анна рядом. Пока доехали до города, немного успокоились, довезли до дома Игната, строго наказали жену не волновать, подробности ей не рассказывать. Сына привезли домой, напоили травяным чаем, уложили спать. Маленькую Лизу в этот вечер оставили ночевать у дяди с тётей.
***
Андрея продержали в трезвости положенное время и закодировали. Он устроился водителем на мясокомбинат, где очень строго контролировали трезвость: рабочий день начинался в шесть утра, и накануне пить было опасно – к утру следы пьянки бы не выветрились, поэтому коллектив был в основном непьющий. Любители этого дела собирались в выходной своей компанией, но Андрей держался от них подальше. Жил он с родителями, вёл тихую, спокойную жизнь, старался свободное время проводить дома, чтобы не было соблазна. Постепенно начал находить общий язык с дочерью, которой очень нравилось, что у неё появился папа.
Людмила родила совершенно больного ребёнка, который прожил восемь месяцев и умер – слишком много яду получил в своё время маленький организм. Игнат приложил все усилия, чтобы лишить горе-мамашу родительских прав, и ему это удалось. Лизу, а потом и Ваню оставили с отцом, бабушкой и дедушкой, к этому времени умерла прабабка Степановна. Повзрослевший Иван хоть и не сразу, нашёл общий язык с роднёй отца, да и с ним самим.
Людка, оставшись одна, стала спиваться со страшной скоростью, и зимой просто замёрзла насмерть в холодном, неотапливаемом доме, со снятыми и сданными в металлолом батареями. По истечении положенного срока дом продали за гроши, как и прабабкину избу, приплюсовали перешедший к отцу маткапитал, добавили своих денег, и купили двухкомнатную квартиру. В ней живут Ваня с отцом, и парень следит, чтобы тот не пил. Андрей, похоже, преодолел похабную тягу к алкоголю, гордится сыном, которого вместе с дочкой очень любит, и с ужасом и брезгливостью вспоминает свою прежнюю жизнь.
Он стал крёстным недавно родившегося племянника, сына Лены и Игната, и теперь просто обязан показывать парню хороший пример. Родители надеются, что он встретит хорошую девушку, которая поддержит его во всём, но Андрей пока с этим не спешит: слишком сильна ещё память о минувшем, и страх повторить прошлые ошибки.